Глава 7. Медовый вкус

Сознание возвращалось к нему долго. Вода давила и в то же время делала невесомым. В воде было хорошо. Она сливалась с ним, и не было особой границы между кожей и ею. Утреннее солнце свободно проходило сквозь воду, рассеивая по векам светлые пятна. Это было приятно и хотелось подольше продлить это ощущение, но сон уже уходил. Ки открыл глаза.

Первым, что он увидел, было лицо Онри, чуть размытое колыхающейся от его дыхания водой. Княжич оттолкнулся от дна ванны и сел, сразу почувствовав, как потяжелело тело. Ручейки потекли с его волос и одежды.

— Доброе утро, — сказал Онри, уже умытый и переодевшийся в свежие вещи. — Как спалось?

Друг был бодр и даже немного весел. При взгляде на его залитую солнцем фигуру события, что случились вчера вечером, сразу показались чем-то нереальным, словно это был лишь дурной сон. А может быть, ему и правда все приснилось?

— Не знаю, — будто в трансе, ответил Ки. — Кажется, я только что закрыл глаза, потом открыл, а уже утро.

— Значит, крепко спал, — удовлетворенно кивнул Онри. — Это хорошо. У тебя сегодня важный день. Что ты думаешь насчет этого наряда?

Ки повернул голову и оглядел что-то шелковое с серебряной вышивкой. Он пожал плечами.

— Мне кажется, подойдет, — сказал Онри, вытягивая руки, чтобы рассмотреть тряпицу на расстоянии. — Подчеркивает твою необычную внешность. И эти косые линии вышивки очень гармонируют с вереницами точек на твоем лице: ну, этими, которые светятся в темноте. А еще тебе надо волосы как-то по-другому уложить: когда они прилизаны, выглядит несерьезно. Попробуем придать объема. И сандалии надень: один день потерпишь, ничего с твоими ногами не случится. Украшения у тебя какие-нибудь есть? Помимо амулета Бури? Нет? И чего ты еще сидишь? Вылезай давай из ванны, сушись и переодевайся. Нам еще репетировать.

— Что репетировать? — не понял Ки.

— Твою встречу с невестой, разумеется, — невозмутимо пояснил Онри.

— Онри, это все какой-то бред, — княжич помотал головой: ему вдруг показалось, что он еще не проснулся.

— А ну, цыц! — Онри пригрозил ему пальцем. — Вылезай, сушись и одевайся. Я отвернусь.

Ки вздохнул и послушно принялся выбираться из ванны. Высушил себя, скинул вчерашнюю одежду, натянул новую. Онри терпеливо ждал, повернувшись к нему спиной.

— Закончил? — спросил он, когда шуршание прекратилось.

— Угу, — негромко отозвался Ки. Онри повернулся, критически его осмотрел. Остался недоволен, но переодеваться не заставил.

— Садись, — он махнул рукой в сторону трельяжа, который так никто и не выбросил.

— Онри, ну зачем? — еще попытался поспорить Ки, но послушно сел, куда указали.

— Не ворчи, — осадил его тот, подходя сзади с какой-то банкой в руках. — Сейчас мы из тебя женскую мечту делать будем. Чтобы она как увидит, так сразу влюбилась бы.

Ки только покорно вздохнул. В следующее мгновение на его голову плюхнулась какая-то холодная масса, подозрительно похожая на кисель. Пальцы Онри деловито закопались в волосы и принялись ее втирать. Княжич замер. По спине у него побежали мурашки от этих прикосновений. Нет, тот, другой Онри — холодный и жесткий — ему определенно только приснился. А этот был как никогда нежен и деликатен.

— Только в воду потом не лезь, а то размокнет, — предупредил друг, принимаясь гребнем приподнимать волосы, чтобы придать им объем. — Между прочим, это секретный рецепт Ее покойного Величества. От одних монархов — другим. Я на своей прошлой должности много интересного узнал. Хоть книгу пиши. Знаю и как морщинистую кожу подтянуть, и чем седину закрасить, и как роста добавить, а жира убавить. Хотя тебе это все, конечно, без надобности. И на фаворитов королевских и прочих дамских угодников я тоже насмотрелся. Все они, конечно, разные, но все одно к определенному идеалу стремятся. Когда с пару сотен их встретишь, начинаешь понимать, в чем суть.

— И в чем же суть? — послушно спросил Ки, наслаждаясь случайной лаской его рук.

— Суть в том, что есть некая золотая середина, которая является красотой, — с важным видом пояснил Онри. — Если ты тощ, добавь себе объема. Если жирный — похудей. Если рожа красная — забели. Если бледная — нарумянь. И так далее.

— Но ведь тогда все будут одинаковыми, — пробормотал Ки, млея в его руках.

— А вот тут и начинается самое интересное, — хищно ухмыльнулся Онри. — Когда ты научился достигать общепринятой красоты, нужно добавить к ней свою изюминку: превратить недостаток в достоинство. Вот, к примеру, ты бледный, белый даже — на мой взгляд, по крайней мере. Но зато по белому полотну легко рисовать любым цветом.

— Ты, что собираешься покрыть меня рисунками? — ужаснулся Ки, вообразив у себя на щеках завитушки.

— Нет, конечно, — успокоил его Онри. — Просто чуть-чуть усилю едва угадывающиеся цвета. Вот, например, у тебя зеленый оттенок заметен во внутреннем уголке глаза. А на внешнем, напротив, голубой. И плавники — то есть, прости, уши конечно — то ли сиреневые, то ли фиолетовые. Мы сейчас с тобой все это в одну линию соединим — едва-едва заметно. И в других местах тоже добавим. Никаких рисунков не будет, но ты сразу станешь выделяться на фоне окружающих. Как тогда, на Турнире, когда ты волосы подкрасил. Кстати, отличная была идея, ее тоже повторим.

Онри закончил с волосами, взял в одну руку кисть, а в другую — растертые в пыль краски.

— Вот Лерайя-то не видит, — хмыкнул Ки, покачав головой.

— А это ее была идея, — нисколько не стесняясь, признался Онри. — И костюм тоже она шила. Тебе, кстати, очень идет.

— Что же она сама не пришла меня разрисовывать? — удивился княжич.

— А ты бы дался? — вопросом на вопрос ответил Онри.

Ки хмыкнул. Да предложи ему Лерайя что-то подобное, он бы ей эти краски на голову надел. И костюмом сверху обвязал. Но еще раз ощутить прикосновение Онри хотелось нестерпимо. Ради этого можно было и потерпеть издевательство над внешностью. А потом как-нибудь незаметно вытереть платком.

Кисточка была пушистой, из беличьей шерсти. Она приятно прошлась по лицу, снова пробудив мурашки во всем теле. Теплые пальцы коснулись подбородка, приподнимая лицо княжича. Онри был сосредоточен и очень спокоен. Вот уж кто не нуждался в красках. На его лице их было даже с избытком: румянец, веснушки, родинки. Цвет губ был особенно хорош…

— Не смотри на меня так, — тихо сказал Онри, не отвлекаясь от работы.

— Я ничего не делаю, — слегка улыбнулся Ки.

— Ты думаешь, — возразил Онри, отодвигаясь назад и критически осматривая получившееся пятно.

— Если я закрою глаза, то все равно продолжу думать, — заметил княжич.

— Вот-вот, закрой, — кивнул Онри. — Мне удобнее будет работать.

Ки послушно прикрыл веки. Но так ощущения стали еще отчетливее. Он чувствовал и легкое прикосновение пальцев, и случайное касание колен. До него долетало сосредоточенное дыхание Онри, пахнущее медом и лимоном, и его тепло. Кисточка щекотала кожу. Сердце стучало все чаще, стало жарко и трудно дышать.

— Слушай, Ки, держи себя в руках, — негромко попросил Онри. — Я почти закончил.

«Я хочу держать в руках тебя», — подумал княжич, но вслух ничего не сказал, только слегка кивнул и стиснул кулаки.

— Вот так уже поинтереснее, — наконец, сказал Онри, отодвигаясь и с удовольствием обозревая свою работу. Ки поглядел в зеркало. Почти ничего не изменилось. Впрочем, тени от бровей действительно стали ярче. И глаза отчего-то тоже. Пожалуй, платочек был не нужен.

— Сейчас разведу голубую краску, подкрашу тебе волосы, — предупредил Онри. — Ты должен понравиться этой Маори.

— М-м-м, — Ки со стоном откинулся обратно на спинку кресла. — Столько сложностей из-за какой-то девчонки. Не вижу ни одной причины так стараться.

— Ты не видишь, а мы видим, — Онри шевельнул бровями. — Давай сюда свою бесцветную макушку. И не строй такие недовольные рожи. Улыбайся. А не можешь, так хотя бы будь нейтрален. Только что ведь был вполне себе доволен жизнью. Вот и продолжай.

— Я просто наслаждался твоим обществом. Пока ты не напомнил мне о реальности, — признался Ки, глядя в зеркало на то, как Онри виртуозно водит кисточкой по его волосам, оставляя бледно-голубые следы. После его слов Онри вдруг замер. Тоже посмотрел в зеркало.

— Хорошо, — сказал он, о чем-то подумав. — Давай так: если ты постараешься быть обходительным с Маори, я останусь этой ночью у тебя.

Ки удивленно шевельнул бровью.

— В смысле, спать буду здесь, — сразу уточнил Онри, чтобы не было двусмысленностей.

— Только сегодня? — Ки повернул голову и глянул на него в упор. Онри посмотрел в ответ, кусая губы. Розовые, сухие губы с еще не зажившей трещинкой от иссушающего солнца. Ки облизнулся, глядя на них. Онри вздрогнул.

— Посмотрим, — сказал он, отведя взгляд. — Но знай: если ты будешь плохо относиться к своей невесте, я перестану к тебе приходить вообще. И вернусь в Аттарию.

— А если хорошо? — задал встречный вопрос Ки, развернувшись и подавшись вперед, чтобы вдохнуть его запах. Онри снова вздрогнул и сделал шаг назад. Он определенно все еще его боялся, хотя Ки уже сотню раз повторил, что не тронет его. Если, конечно, Онри сам не разрешит. А если б разрешил?

Княжич сглотнул, поняв, о чем думает. Окинул взглядом фигуру Онри. Откуда только взялось это чувство? Если глядеть здраво, ничего такого в Онри нет: просто невысокий растрепанный парень, с вечно чуть хмурыми бровями и обкусанными ногтями. Но стоит только перестать думать, и откуда-то волнами накатывает желание обнять, прижать к себе, вдохнуть запах волос…

— Ки, прекрати, — попросил Онри, отодвигаясь на полшага, хотя княжич даже не шевелился.

— Ничего не делаю, — повторил Ки, разведя руками и как бы демонстрируя свою безоружность. — Я же обещал не трогать тебя. Да и если случайно прикоснусь… Что в этом такого? Раньше ты позволял мне подобное.

Он тоскливо покосился на ладонь Онри: вспомнил, как в первый день их встречи они пожали друг другу руки. И это рукопожатие было осторожным, любопытным и долгим. Очень долгим. А сейчас с каждым днем Онри все больше отдалялся от него, и запрещал даже то, что раньше было между ними в порядке вещей. Больше нельзя было даже просто пожать ему руку.

— Раньше ты не смотрел на меня, как на… — Онри не смог подобрать правильное слово и неловко отвернулся, принявшись разглядывать ослепительное небо за окном.

Ки поднялся и встал напротив, загородив солнце. Пора было хоть что-то изменить.

— Мне нужен смысл, — сказал он. — С тех пор, как я обрел мечту, все остальное померкло и перестало иметь значение. Если к ней нельзя стремиться, то зачем вообще что-то делать? Дай мне хоть какую-то цель. Хоть крошечную, глупую. Иначе нет смысла. Иначе это не жизнь, а мучение.

Онри поджал губы. Ему явно неприятен был этот разговор.

— Хорошо, — сказал он, немного подумав. — Я понял тебя. Давай так. Постарайся стать для Маори хорошим мужем. Постарайся по-настоящему. Чем искреннее ты будешь играть эту роль, тем… тем ближе я буду к тебе.

Договорив, он отвел глаза и попытался вернуться к баночке с краской, чтобы убрать ее, но Ки преградил ему дорогу.

— Насколько ближе? — спросил княжич, склонившись к его лицу. Щеки Онри чуть порозовели, дыхание участилось. Он попятился. Ки удивился: неужто он настолько смущал и пугал его?

— Я не могу сказать, — Онри все-таки вывернулся и попытался уйти — теперь в сторону двери. Он опять сбегал, опять отдалялся. Ки почувствовал, как в нем вскипают злость, обида и отчаянье.

— Не смей этого делать, Онри! — крикнул Ки ему в спину, заставив остановиться. — Я знаю… чувствую, что ты сказал это просто так… что ничего не будет!

Не поворачиваясь, Онри чуть склонил голову, подтверждая его догадку.

— Прошу тебя, — уже тише сказал Ки, боясь обидеть его, спугнуть. — Пообещай мне. Что-то простое — то, что действительно можешь позволить. Я не прошу что-то несусветное. Какую-нибудь малость, но настоящую, искреннюю. Мне нужен смысл, Онри. Мне нужен ты.

Он замолчал, и в комнате повисла звонкая тишина, не нарушаемая даже ветром из открытых окон. Онри стоял, весь сжавшись и опустив голову. А потом вдруг что-то изменилось. Он отмер, развернулся и стремительно пошел обратно, сверкая глазами. Таким Ки видел его только один раз — во время Турнира, когда он с бешеной скоростью открывал сотни порталов, отводя удары и направляя их на головы Джа и Джу. Княжич даже сделал пару шагов назад от неожиданности, но уперся во что-то. Онри же подошел вплотную, ухватил его горячими ладонями за шею и…

Губы у него были сладкие и горячие. На них еще чувствовались вкус меда и легкая кислинка лимона. Щекочущая волна чужого дыхания прошлась по щеке княжича, отдавшись дрожью во всем теле и мигом пробудив то жаркое пламя, что зародилось в нем прошлым утром. Что это? Неужто он еще спит и бредит? Но нет, сон не мог быть таким реальным. Как могло присниться то, чего Ки никогда не знал? Ведь поцелуй Онри был необычным. Он не только ласкал губы, он проникал глубже, заставляя трепетать все тело от острого чувства запретности. Потрясающий, совершенно неожиданный и оттого особенно пряный. Ладони Онри обжигали, пальцы впились в шею, а вечно выбивающийся из прически завиток на лбу щекотал висок. Он прижался к Ки всем телом, встав на цыпочки и выгнувшись в талии. Казалось, это будет длиться вечно. Но только было Ки потянулся обнять Онри, как тот оттолкнулся от него обеими руками и выбежал прочь, оставив после себя лишь звенящее ощущение на губах и кончике языка.

«Так вот чего ты все время ждешь от меня, — подумал княжич, находясь в каком-то дурмане. — Вот чего боишься».

Он тронул свои губы, оживляя еще не угасший трепет. О таком он даже не думал. Не надеялся и не собирался просить. Когда он говорил Онри о «малости», то имел в виду действительно малость. Ему хотелось, чтобы Онри позволил сидеть рядом, прикасаясь плечом. Хотелось взять за руку. Снова прокатить в волнах или просто полежать вместе на траве, наслаждаясь жарким деньком. Но Онри, похоже, ожидал, что Ки пожелает большего. Оттого и боялся. И все же поцеловал. И КАК поцеловал.

Губы Ки дрогнули в улыбке. Он рассмеялся. Все-таки Онри был очарователен. Во всем, даже в своих страхах. То, что его друг показывал миру, совершенно не соответствовало тому, что пряталось у него внутри. Он унижал княжича… чтобы сделать его лучше. Он нападал, когда боялся. Он притворялся грубияном, когда чувствовал себя неловко. Интересно, сколько еще подобных странностей он скрывал? И что еще в его натуре на самом деле было полной противоположностью тому, что он выставлял напоказ? Быть может, та странная перемена в его поведении, была следствием какого-то совершенно другого чувства, которое он скрывал даже от себя? Потребовать у княжича держать себя в руках — и тут же его поцеловать: Онри, ты просто потрясающе нелогичен! Бесподобно очарователен.

Ки посмотрел на оставленную распахнутой дверь, и лицо его стало чуть более сосредоточенным и решительным. Зачем рассказывать другу о том, о каких невинных вещах он мечтал прежде, если можно надеяться на что-то большее? Онри, ты сам указал этот горизонт. Если можно подарить поцелуй только как обещание награды, то Ки хотел бы получить и чуть больше. Поймать этого неуловимого и упрямого мотылька, сжать в объятиях, не давая даже трепыхнуться, и поцеловать так, чтобы не только у него на миг помрачился рассудок. Заставить забыть об условностях, отдаться мгновению.

— Хорошо, Онри, — Ки спокойно выпрямился, осадив плечи. — Как скажешь. Маори так Маори. Не такая уж большая плата за вкус твоих губ.

Онри вылетел за дверь, как обожженный. Пробежал через пустую гостиную, коридор и заперся в своей комнате. Прижался там к стенке, тяжело дыша и прислушиваясь. За дверью было тихо. Никто не шел за ним и не звал. Воздух с шумом вырывался изо рта, а он все никак не мог успокоиться. Сердце колотилось как ненормальное, уши и щеки горели. К черту такие уступки. Он себя явно переоценил и вряд ли в будущем смог бы повторить подобное.

Онри со стоном сполз по стеночке и постучал по лбу кулаком. Дурацкая была идея. Как он теперь будет смотреть на Ки? Нет. Как он будет выносить ЕГО взгляд? Княжич и так слишком часто задумчиво замирает так, что сразу понятно: думает вовсе не о политике. А уж как Ки облизнулся…

— Онри, ты такой идиот! — отругал он сам себя. — Ну зачем ты его пожалел? Зачем пошел на поводу? И что теперь делать?

Дыхание все-таки постепенно успокоилось, сердце перестало колотиться, как бешеное. Онри тряхнул головой, и мысли его приняли другой оборот. Да, поцеловал. Да, пожалел. Вот именно: пожалел! В конце концов, княжич так измучился, что смотреть было страшно. Совершенно потерял волю к жизни. Нужно было что-то сделать, вот и… И тем более надо было как-то подогревать его чувства, чтобы чуть позже, когда Майрали пришлет необходимое, пополнить-таки резерв.

Онри вздрогнул: перед его глазами вдруг снова ярко встала картинка задумчиво облизывающегося Ки. Блин. Он ведь правда его поцеловал. Сам. Ки не просил. Княжич вообще был растерян и даже не ответил на поцелуй. Соленый и горький, как морская вода…

Онри облизнулся. Этот вкус и сейчас чувствовался, напоминая, что все это ему не приснилось. «А губы-то у Ки прохладные», — вдруг мелькнула непрошенная мысль, и следом за ней по позвоночнику пробежала болезненная слабость.

— Вот еще! — Онри зло встряхнулся, отгоняя это ощущение, но тело, будто смеясь над ним, принялось наливаться жаром во вполне определенном месте. Вот это было совсем нехорошо. Очень-очень плохо. Если раньше ему удавалось сказать себе, что легкая нега, охватывавшая его рядом с Ки, была всего лишь формой хорошего настроения, а желание разглядывать княжича было обусловлено только его необычной внешностью, то жар между ног нельзя было оправдать ничем. Это было откровенное проявление животной страсти.

Он встал и принялся ходить туда-сюда, возвращая себе нормальное состояние. Ну уж нет. Никаких слабостей. Никаких даже намеков на чувства, тем более такие — он обещал себе это давно. Сначала найти свое место, убедиться, что его уважают и принимают любым, а потом уже думать обо всяких там…

Воспоминание снова накрыло его прохладой и горечью чужих губ. Теперь-то совершенно ясно было, что это была большая ошибка. Но что бы ему не подумать об этом пятью минутами ранее? Расслабился, разнюнился. Решил же, что княжич нужен ему исключительно для дела, так и нужно было быть с ним жестким до конца. Потому что незачем давать человеку ложную надежду. Потому что им ничего не светит вместе, а по отдельности — весь мир на блюдечке с голубой каемочкой. Но как же все-таки больно смотреть, как он мучается…

Онри зарычал на самого себя. Так, все, хватит. Ничего не было. Живем и работаем дальше. Вон, уже кто-то шуршит в коридоре.

— Эй, где вы все? — раздался приглушенный голос Лерайи. — Ау?

Онри остановился. Ему в голову пришла отличная идея из разряда «клин клином вышибают». Нет, завязывать отношения с этой глупышкой ему тоже было совершенно ни к чему. Но Ки нипочем не станет вмешиваться или хотя бы заикаться о повторении сегодняшнего, если увидит, что его обожаемый Онри счастлив с его же родной сестрой. Главное, не дать хода и этим отношениям: ни к чему навлекать на себя гнев высокородных персон. Нужно просто продержаться до полного восстановления душевной оболочки, восстановить резерв заклинанием Майрали, а потом… Ну, потом видно будет.

Решив так, Онри поторопился в гостиную.

— Ой, светлого утра вам! — расцвела девушка, едва завидев его. В руках у нее был пышный букет пионов, источающих по всей гостиной тяжелый аромат.

— И чистого дня, — привычно откликнулся Онри, заново примеряя маску спокойствия и легкой насмешки. — Что это вы принесли?

— Это для Маори, — улыбнулась Лерайя, вдыхая запах цветов. — Ну, то есть, чтобы Ки ей подарил.

— Не уверен, что это будет уместно, — усомнился Онри, который подозревал, что знакомство высокородных жениха и невесты будет весьма и весьма формальной процедурой. — Разве только потом как-нибудь, вечером.

— Думаете? — расстроилась девушка. — А я так старалась, выбирала.

— И это чудесно, — заверил ее Онри. — В ваших руках они сморятся просто великолепно и прекрасно гармонируют с вашей прической.

Он будто ненароком провел рукой по длинным шелковистым волосам белоснежного цвета с отливом в голубизну. Лерайя расцвела в смущенной улыбке и попыталась спрятать лицо в цветах.

Хлопнула дверь. Ки вышел из своих покоев стремительным шагом.

— Светлого всем утра! — бодро сказал он. Онри непроизвольно вжал голову в плечи. Поворачиваться к княжичу лицом ему очень не хотелось.

— М-м-м, — Ки сам подошел к ним и понюхал букет в руках сестры. — Просто прелесть. Но розы для Маори подошли бы больше.

— Розы — это банально, — надула губки девушка.

— Зато компактно, — заметил Ки. — А ты свой «букетик» двумя руками держишь, и он тебе весь обзор загораживает.

— Фи, какой ты зануда, — обиделась Лерайя. — Даже разговаривать с тобой не хочу. Стараешься ради тебя, стараешься, а ты… Тьфу. Я лучше буду с господином Онри беседовать: у него, в отличие от тебя, хотя бы вкус есть.

— Вот и славно, — кивнул княжич, перебирая вещи в поисках где-то брошенного вчера венца. — Я сегодня снова буду занят, составишь моему другу компанию. Если он не против, конечно.

Ки внимательно посмотрел на Онри. Краска на лице отчего-то сделала его не только ярче, но и внушительнее.

— Не против, — сказал Онри, выдержав взгляд, хотя внутренне и дрогнув. — Попробуем пробраться к вам на церемонию и проследить, чтобы ты чего-нибудь не отчудил.

— Чудеса — это по твоей части, — сказал Ки и улыбнулся так многозначительно, что у Онри засосало под ложечкой, и он не смог отвести взгляд, попавшись, как кролик на гипноз удава.

— Не знаю, о чем вы оба, но тебя уже спрашивали внизу, братец, — сказала Лерайя.

— Иду-иду, — кивнул Ки, наконец, отыскав венец и водрузив его на голову. — А где ребята?

— Господин Джебб сегодня работает на кухне, а господин Кун в саду: тренируется, — отрапортовала всезнающая Лерайя, на слове «тренируется» неожиданно погрузившись в романтические грезы и как будто выпав из реальности. Похоже, тренировка была жаркой, и Кун слегка разделся, не на шутку впечатлив юную даму рельефным торсом.

— То есть, все заняты, — кивнул княжич. — Тогда ладно. Вы тоже развлекайтесь, а я побежал. Увидимся после обеда. Онри, я помню о твоем обещании.

Оттараторив это, Ки улыбнулся, как голодная щука, стремительно подошел к двери, распахнул ее и одним прыжком с порога устремился вниз, будто в море прыгнул, а не в пустой колодец, на дне которого — твердый мрамор.

— Что это с ним? — оторопела Лерайя, глядя вслед непривычно счастливому брату. — Как подменили. Может, это бешенство? Его никакая собака не кусала? Или белка? Гор Нул говорит, в саду белки водятся.

«Белка» прикрыла лицо ладонью, делая вид, что просто потирает виски. Блинчики-пончики, что же он наделал?