31

– Так что ты на это скажешь?… – я ковыряла ногтем царапину на столешнице, пока все мои органы были сосредоточены только на слухе. Потому что из динамика телефона доносился голос Вадима. Он был очень занят последние дни. А позавчера и вовсе сорвался в командировку. Уехал неожиданно, не успев даже предупредить. Бросил смс, что вернется через два дня. – Слушай, я бы не спрашивала, если бы не видела, как ей там одиноко одной. А, когда ты уехал, она совсем заскучала.

На том конце провода послышался вздох, приправленный весомой долей вины.

– Я не против, – наконец отозвался Вадим, – но в твои обязанности не входит круглосуточно приглядывать за моей дочерью, Рада. Тем более оставлять ее на ночь в своем доме.

Я махнула рукой, будто он способен был это увидеть, и улыбнулась:

– Пустяки! Поверь, мне не сложно. – От сердца отлегло, когда я поняла, что хотя бы сегодня Миру не придется оставлять одну в огромном особняке. Я, конечно, утрирую. Крошка там не одна, а в окружении бесчисленной армии гувернанток и нянек. Вот только, когда мы с тройняшками приходим к ней в гости или провести очередное занятие – девочка не может скрыть облегченной радости на лице. Будто только с нами она чувствует себя… в безопасности?

Я поморщилась, когда на ум пришло это слово. Но отмахнулась. Глупость какая. Что Мире может угрожать в этом доме?

Но все же была рада, что сегодня мы можем пригласить ее к нам и оставить с ночевкой. Надо было сразу спросить на это разрешения у Вадима.

Вспомнив, что он все еще на том конце провода, я неловко прочистила горло, и смущаясь, спросила:

– Ты еще н знаешь, когда вернешься обратно?

Я не интересовалась, в какой город он улетел. И каково же было мое удивление, когда Вадим сообщил между делом, что сейчас он именно там, где однажды начался наш роман.

Я округлила глаза в удивлении, и не слишком скрывая эмоции, выдала:

– Красивый город…

– Ты тут была? – уж не знаю, чему удивился Вадим, а я вдруг сильно разволновалась, поняв, что знакомая местность может пробудить его уснувшую память. Что будет тогда? Что, если Вадим вспомнит меня?

Сердце в груди затрепыхалось взволнованной птицей.

– Была… – отозвалась еле слышно. – Это было очень давно.

«Как в прошлой жизни»… И, будто сквозь тысячи километров, уловила как уголки мужских губ мягко дергаются в теплой улыбке.

– А ты там… впервые?… – спросила, и сама похолодела от того, что сказала.

– Нет, – тут же отозвался Вадим. – Я был в этом городе тысячи раз. Здесь очень красивое море…

– И правда… – окидывая невидящим взглядом свой дом, вспоминала соленые запахи и белые волны. Шум прибоя и тот залитый солнечным светом, маленький грот.

– Я на пляже прямо сейчас, – донесся до меня голос Вадима. Он вдруг стал тише и проникновеннее. Будто мужчина о чем-то сильно задумался, и сам не заметил, что произнес вслух сокровенные мысли. Я представила, как Вадим стоит на берегу моря, расслабленно смотря вдаль, и совсем не ожидала услышать то, что он сказал дальше: – Почему-то море мне напоминает тебя, Рада.

– Меня?… – я сглотнула, нервно перебирая пальцами подол своего домашнего платья.

– Я сказал это вслух? – будто очнувшись, Вадим сам удивился.

Но неловкий разговор предпочел не продолжать, и быстро со мной распрощавшись, сменился короткими гудками в динамике.

В горле так пересохло, что пришлось залпом выпить два стакана воды. Воспоминания о коротком, но жарком кусочке лета, который вместил в себя наш роман, накрыли меня с головой.

Но рефлексировать времени не было. Заставила себя выкинуть лишние мысли из головы, укуталась в куртку и шарф и отправилась к Мире. Мне хотелось поскорее забрать ее из этого огромного дома. С каждым днем малышка была все более грустной.

Тихо раздевшись в холле, и убрав верхние вещи, я поднялась по лестнице, и уже взялась за ручку двери детской комнаты, когда услышала музыку из зала для репетиций.

Нахмурилась. Сегодня у нас нет с ней занятий. А в свободное время Мира старается не играть. Так мы с ней договорились – если девочка будет беспрерывно сидеть за роялем, быстро перегорит своим делом. Любимого занятия всегда должно быть чуть-чуть в дефиците, чтобы захотелось возвращаться к клавишам еще и еще.

Но музыка продолжала играть, донося до ушей нервную, сбивчивую мелодию. Совсем не похожую на те, которые обычно рождают на свет умелые детские пальчики.

Я незаметно подошла к нужной двери и чуть-чуть приоткрыла.

– И что? – услышала голос Таисии. – Разве с такой музыкой ты сможешь победить в этом своем конкурсе?! – надменно спросила она. – Только опозоришь своего отца!

Я почти задохнулась от возмущения. Неужели она говорит это Мире?! Подтверждения не потребовалось, потому что через миг я услышала дрожащий голос малышки:

– Рада говорит, что я хорошо играю… И у меня все получится…

– Твоя учительница такая же бестолковая, как и ты! Скоро твой отец выгонит ее и ее детей!

– Я не хочу, чтоб она уходила… – всхлипнула Мира.

– Сама виновата! Ничему не можешь научиться! Неужели думаешь, что твой отец просто так будет тратить деньги на твое обучение?! Ты должна быть ему благодарна! Он любой твой каприз выполнят, а ты не можешь сыграть простую мелодию! Ты должна быть лучшей на этом конкурсе, или вообще туда не ехать!

Мира тихонечко всхлипнула. Мое сердце сжалось, но я должна была выслушать все до конца. Интуиция просто кричала об этом.

– Рада не бросит меня! Не уйдет! И на конкурсе я буду лучшей! – крикнула Мира, медленно погружаясь в истерику. Я впервые слышала, чтобы тоненький голосок звучал так надрывно. – Рада хорошая!.. А ты… – девочка хлебала ртом воздух, это было слышно даже по звукам: – А ты нет! Я ненавижу тебя!

– Да?! – в насмешку переспросила Таисия. – Скажи это своему отцу! Разбей ему сердце!

– И скажу! Я все ему расскажу!

– Конечно! Сделай своего отца несчастным! – закипела мерзавка. – Как ты смеешь?… Как ты смеешь так со мной разговаривать?!

А дальше… Я поняла, что сделала неправильный выбор. Зря не вмешалась раньше хотя бы на миг. Зря не прервала этот ужасный разговор, калечащий детскую психику. Потому что следом Таисия попыталась покалечить не только психику, но и гениальные пальчики.

Тяжелая крышка рояля с грохотом упала, а Мира взвизгнула. Я лишь надеялась, что от испуга, а не от боли.