Глава 11

Когда голос мужа пропадает, понимаю, что свекровь отключила громкую связь. – А уж как я рада, что Маша ПРИЗНАЛАСЬ, – акцент и упрёк на последнем слове предназначены, само собой, мне. – Ладно, дорогой. Больше не буду тебя отвлекать. – А я говорила! – чуть ли не визжит от счастья Анна Павловна. Глупо и дальше стоять с закрытыми глазами неподвижной статуей. Свекровь и её подружки никуда не денутся, так что пора оживать. Открываю глаза и вижу, что все без исключения смотрят на меня. – О господи! – первой оживает Лилия Артуровна. – Маша – это Дарк! Обалдеть! – Да не то слово, – немного растерянно произносит Нина Алексеевна, взирая на меня как на восьмое чудо света. Кстати, две её подружки смотрят точно так же. Что тут происходит, а? Ну не должны они так реагировать на эту новость. Удивление, интерес, любопытство – это я ещё понимаю. Даже снисхождение и презрение были бы для меня вполне понятны. Но уж никак не… восхищение и восторг? Мелькала же мыслишка, что уж больно странно они себя ведут. Так, будто в теме, кто такой Дарк. Теперь я не отмахиваюсь от этой мысли, а начинаю её обдумывать более детально, смотря на эту троицу с подозрением. Получается, свекровь и её подруги читают… меня?! – Я правильно понимаю, что вы, дамы, в курсе, кто такой Александр Дарк и чем он занимается? – интересуется Люся у них, произнося вопрос медленно и немного задумчиво. Она, похоже, тоже выстроила логическую цепочку по поводу того, почему женщины устроили тут такой кипиш. – Конечно, знаем! – одновременно восклицают Анна Павловна и Лилия Артуровна. – Мы большие поклонники его творчества! – с жаром продолжает Анна Павловна. – Ой! Теперь что, получается, надо говорить не «его», а «её»? – растерянно. – А я ведь говорила вам, девочки, что есть у меня подозрения, что Дарк– это женщина! – с нескрываемым торжеством произносит Лилия Артуровна, чуть ли не с гордостью взирая на своих подруг. – А ты что мне отвечала, Нина? «Да не может быть того, что такие классные детективы писала женщина», – у неё отлично получается спародировать снисходительный голос моей свекрови. Пока женщина говорит, в мыслях быстро вспоминаю и перебираю ники тех, кто активничает в комментариях моих книг. – Нина Ворон? – чуть ли не с тоской высказываю предположение, обращаясь непосредственно к свекрови. На что она просто кивает, отвечая на мой вопрос. Ниши взгляды встречаются и будто застывают. В её глазах просто буря эмоций. Что-то мне подсказывает, что в моих тоже бушует шторм. Мы обе, похоже, пытаемся свыкнуться с мыслью, что привычная картина нашего мнения друг о друге рушится. Остальные молчат, словно чувствуют, что нам с ней нужна эта минутка тишины. – Как вы смотрите на то, чтобы расположиться в беседке и всё обсудить? – следует предложение от Людмилы, которая пихает меня в бок, чтобы привести в чувство. Все дружно соглашаются, поэтому уже всей кучей перемещаемся в беседку. Свекровь с подружками усаживаются на диван. Мы с Люсей берём стулья и усаживаемся напротив них. – Я до сих пор не верю, что это происходит на самом деле, – с восторгом говорит Анна Павловна, смотря на меня как на какое-то божество. – Машенька, я не понимаю, почему ты от Нины скрыла, что пишешь? – У меня даже мысли не возникало, что Нина Алексеевна читает самиздат, – признаюсь честно. – Тем более детективы. Женщины на сайтах обычно про любовь читают. – Эти сопли-слюни? – презрительно фыркает моя свекровь, поджимая губы. – Нет уж, увольте. Ну всё, Нина Алексеевна, хана тебе! Люська у меня абсолютная СЛР-ца. Я единственная, кого она читает из авторов других жанров. Много раз ей говорила, чтобы не «насиловала» себя, раз не любит детективы. Но она игнорирует мои слова, считая, что таким образом выражает мне свою поддержку. – А я вот наоборот: читаю только про любовь, – с вызовом произносит подруга. – Сопли-слюни, как вы, Нина Алексеевна, выражаетесь, тоже довольно интересное чтиво. И не каждому дано написать его так, чтобы за душу взяло. Внутренне ржу, единственная из всех нас понимая, в чей огород сейчас прилетел камушек. Однажды я попробовала написать о любви. Короткий рассказ, который подруга разнесла в пух и прах. Н этом мои потуги написать нормальную и главное интересную «любовную любовь» были закончены. – Давайте вы потом обсудите, кто что любит читать, – встревает быстро Лилия Артуровна. – Мне скоро уезжать, а я столько всего хочу у Маши спросить. Её тут же рьяно поддерживает Анна Павловна, и они начинают просто закидывать меня вопросами: когда начала писать, как такое пришло в голову, почему именно детективы, а много ли людей знает. Еле успеваю на один ответить, как уже прилетает следующий вопрос от женщин. Их аккуратные попытки расспросить, что же будет дальше в истории, которую я пишу в данный момент, правда, пресекаю сразу. И делаю это довольно решительно и категорично. Поняв, что в этом вопросе им точно ничего не светит, они больше не затрагивают сюжет книги, но вопросов меньше не становится. Даже голова начинает идти кругом от их активности, которую никак не поддерживает свекровь. Иногда кошусь на неё, не совсем понимая, с чего бы она такая тихая. А потом соображаю. Она ждёт, когда все остальные уедут. Вот тогда-то я, похоже, и получу… Пока не понимаю, что именно получу, но по привычке ничего хорошего не жду. С облегчением выдыхаю, когда две подружки Нины Алексеевны собираются уезжать. – Лиль, мы же самое главное забыли у Машеньки спросить, – смеётся Анна Павловна, смотря на свою подружку с хитринкой. – Точно! – Лилия Артуровна с ходу понимает, какой ещё вопрос остался не озвучен ими и тоже расплывается в улыбке. Мы стоим за воротами и ждём такси, которое они вызвали. Боже, женщины, я вас уже боюсь. У меня уже язык заплетается. – Когда будет прода, автор?! – практически синхронно вопят чуть ли не на всю улицу и тут же заходятся в смехе. Не выдержав, мы с Люськой тоже ржём. Даже свекровь улыбается. – Постараюсь сегодня, – обещаю, как только смех начинает стихать. – Ну или завтра. Теперь же не нужно бояться, что свекровь засечёт меня. Могу спокойно усесться с планшетом в гостиной и настрочить продолжение. – Ой, Нин, так нам завтра, получается, не надо приезжать? – вопрос от Лилии Артуровны сводит всё веселье на нет. А они что, ещё и завтра планировали сюда припереться? – Лиль, ты как маленькая, – тихо шепчет Анна Павловна, округляя глаза. – Конечно, не надо. Выяснилось же, что Маша просто сюжет книги обсуждала. А вовсе не планировала убивать Нину. Люська поперхивается и начинает кашлять. Свекровь краснеет, как вареный рак, и испепеляет убийственным взглядом своих подруг. Неловкость, похоже, испытывают все. Благо тут подъезжает такси, и обстановка становится не такой тяжелой. Две мадамы торопливо прощаются и быстро усаживаются в машину. Пока Нина Алексеевна что-то им тихо говорит, наклонившись к открытому окну, мы с Люсей возвращаемся на территорию дома. – Охренеть как всё оказалось, согласись, – усмехается подруга, пока мы идём к дому. Да уж. Сама в шоке. Не успеваю ответить, как звонит телефон подруги. – Да? – отвечает Люся, замедляя шаг. Нахмурившись, слушает, что ей говорят. – Что?! – тормозит на месте, восклицая с испугом. – Сейчас приеду, – обещает кому-то, после чего отключается и смотрит на меня. – Короче, я тоже полетела. Звонил сосед, который живет надо мной. Говорит, его топят сверху, и, похоже, вот-вот и ко мне в квартиру начнёт вода идти. Она разворачивается, я следом за ней, и мы практически бегом идём в сторону калитки. – У меня ЧП дома! – кричит она в сторону такси, которое так ещё и не отъехало. – Можно я с вами? Само собой, женщины не отказывают Людмиле. Охая и ахая, интересуются, что же случилось, пока она садится вперёд, к водителю. – Ой, да там… – это последнее, что мы слышим со свекровью. Далее только визг шин, когда такси довольно резко срывается с места и уезжает. И вот тут я напрягаюсь, оставаясь с Ниной Алексеевной один на один. Мы одновременно поворачиваем головы друг к другу. – Думаю, Маша, самое время нам с тобой побеседовать откровенно, – очень серьёзно произносит свекровь спустя секунд десять наших молчаливых напряженных гляделок. И по её глазам вижу, что эта беседа будет не только о моём хобби. Ох-х ты ж блин! Чую, придётся много чего обсудить. Впрочем, Нина Алексеевна права. Нам давно уже пора поговорить по душам. И да, я прекрасно понимаю, что разговор может привести к печальным последствиям. Она восхищается Александром Дарком, но уж точно не в восторге от Марии Воронцовой. А я тоже собираюсь высказать ей всё, что накопилось за эти годы. И к чему это может привести, один только бог знает. Надеюсь, к тому моменту, как приедет Саша, мы не поубиваем с ней друг друга. Глава 12 Пока возвращаемся в дом, идём почему-то молча. Она сразу направляется на кухню. Выбора нет, иду за ней. Пока Нина Алексеевна ставит чайник, сажусь за обеденный стол. – Признаться, я до сих пор в некотором шоке от сегодняшней новости, – свекровь разворачивается ко мне лицом, но продолжает стоять возле плиты. – Надеюсь, что в радостном, – ляпаю в ответ, не удержав себя от лёгкой иронии в голосе. – Уж теперь вы, Нина Алексеевна, точно знаете, что вашей жизни ничего не угрожает. – Ну, согласись, у меня были все основания бояться. – Слов Саши вам было мало? – В первую очередь Саша – мужчина, – фыркает она и начинает разливать по кружкам чай. – Во вторую – безумно влюблённый мужчина. У меня не было уверенности в том, что ты просто-напросто не запудрила ему мозги. – Ну, само собой, – бубню раздражённо, смотря на то, как она подходит к столу и ставит кружки на стол. Одну двигает ко мне, после чего садится напротив. – «Любимая» невестка и тут отличилась. – С чего бы такая ирония в слове «любимая», Мария? – её бровь удивлённо выгибается. Да ладно! Вы сейчас серьёзно, Нина Алексеевна?! И когда вижу в её глазах искреннее недоумение, понимаю, что она не шутит. Ну что, Машуля, объясним нашей Королевишне, почему иронизируем? – Нина Алексеевна, – делая глубокий вдох, начинаю пояснять, – для меня отнюдь не тайна, что в роли снохи я не совсем устраиваю вас. – Что за бред! – восклицает она, округляя глаза. Что, нужно ещё откровенней? Да не вопрос. – Да ладно вам, – с обидой в голосе, – ваши постоянные придирки ко мне… Не так одеваюсь. Готовлю неправильно. Не так замечательно, как надо, убираюсь дома, – по мере того, как начинаю перечислять, тон повышается. Я реально уже завелась. – Работать не хочу! Даже ребенка родить не желаю, гадина такая! Открыв рот, свекровь лишь ошарашенно хлопает глазами, которые уже на половине моей речи становятся как блюдца. – Последнее, что ещё не слышала, это то, что я недостаточно ублажаю вашего сыночка! – в полной тишине звучит мой заключительный истеричный вопль. Вух… Я это сделала! Внутри всё трясется как холодец, но на душе долгожданное облегчение. И пофиг, что теперь будет. Мама Саши, прижав руку к груди (ага, там, где сердце), закрывает глаза и рот. Ой, а что случилось, Нина Алексеевна? Я всего лишь сказала то, что вы мне на протяжении двух лет говорили. Просто коротко и не так мягко, как вы это всегда озвучивали. Женщина выдыхает тяжело, становясь бледной как поганка. Губы у неё начинают дрожать. Признаться, в этот момент как-то не пофиг становится. Я, конечно, мечтала высказать ей все претензии, но точно не хотела, чтобы она после них тут же окочурилась. – Нина Алексеевна, вам… вы хорошо себя чувствуете? – напрягаясь, выпрямляю спину, готовая сорваться с места и броситься к женщине, если у неё реально сердце прихватило. У неё, конечно, не было проблем с ним. По крайней мере, ничего подобного я от мужа не слышала. Но мало ли, может, и Саша не знает, что мотор у неё барахлит. Уже даже жалею, что решилась на откровенный разговор. Я-то думала, после моих слов ножи в мою сторону полетят. А тут, похоже, неотложкой пахнет. Неужели Нина Алексеевна настолько близко приняла к сердцу мои слова? Блин, Маша! Надо было и дальше молчать! Ты потом что Саше говорить будешь? Милый, мы тут с твоей мамой поговорили по душам, и её в больницу увезли то ли с инфарктом, то ли с инсультом. Что говорила ей? Пф-ф, да ничего особенного. Ну, подумаешь, немного покричала ещё при этом… – Вам, может, поискать в аптечке… – торопливо говорю я, пока в памяти стремительно ищу название капель или таблеток, которыми там обычно отпаивают сердечников, и думаю, что из этого действительно может быть у нас в доме. Меня уже реально начинает трясти от страха за свекровь. Я даже начинаю подниматься со стула, чтобы всё-таки рвануть за аптечкой, когда Нина Алексеевна открывает глаза и смотрит прямо на меня. Её тяжелый взгляд просто припечатывает мою пятую точку обратно к стулу, заставляя замереть. Теперь уже у меня округляются глаза, когда я вижу, что никаким сердечным приступам там даже не пахнет. Как-то непохожа она сейчас на того, кому нужно вызывать скорую. – Корвалол? – практически пищу. О, я вспомнила. – Валокордин? – нервно предлагаю другой вариант. А память-то и дальше выуживает нужные названия из мозга. Нина Алексеевна продолжает молчать как партизан, сверля меня нечитаемым вглядом. – Может, тогда… нитроглицирин? Да блин, Маша! Сейчас вот вообще не тот вариант, где уместно «Бог любит троицу». – Боюсь… тут ни первое, ни второе и даже ни третье не поможет, – чуть ли не загробным тоном произносит свекровь, наконец-то перестав изображать немую. Тревожным взглядом наблюдаю за тем, как она медленно встаёт. Теперь уже я молчу, смотря за её непонятными действиями. Нина Алексеевна берёт наши кружки, в которых уже успел остыть чай. Доходит до раковины, выливает их содержимое в раковину, после чего с громким стуком ставит их на столешницу. Напряжённо жду, что будет дальше. Ну или хотя бы её хоть каких-то слов. Она между тем спокойно открывает дверцу одного из шкафчиков, висящих на стене, после чего разворачивается ко мне лицом. – Думаю, вот это мне поможет, – довольным тоном говорит Нина Алексеевна, поднимая руки вверх и демонстрируя мне, что именно взяла из шкафа. – И тебе, Машенька, тоже. В полном шоке смотрю на то, что она держит в руках. Эм-м-м… Неожиданно, однако.