Глава 16. Цифры и тайны

Глава 16. Цифры и тайны

Железный засов на черном входе, который мы не успели проверить после ухода Дариуса, издает тихий, протяжный металлический скрежет. Тяжелые петли жалобно скрипят. Дверь кладовой медленно, бесшумно приоткрывается в непроглядную ночную тьму, впуская внутрь ледяной сквозняк.

Протяжный, жалобный скрип дверных петель разрезает густую тишину кухни, словно острый нож. Ледяной сквозняк с ночной улицы мгновенно врывается в раскаленное помещение. Холод бьет по моей влажной, разгоряченной коже, мгновенно смывая остатки сладкого, дурманящего тумана из головы.

Я судорожно вдыхаю, мои ноги дрожат после пережитого наслаждения. Паника заставляет меня действовать инстинктивно. Я соскальзываю с деревянной столешницы, едва не теряя равновесие, и слепо шарю руками в полумраке. Мои пальцы натыкаются на отброшенную ранее рубашку Рейдана.

Я торопливо натягиваю на себя белоснежный шелк. Ткань пропитана запахом его пота, терпкого дерева и сигарного дыма. Трясущимися пальцами я пытаюсь застегнуть хотя бы пару пуговиц, пряча обнаженную грудь. Мои щеки пылают от стыда и острого чувства уязвимости.

Из непроглядной тьмы дверного проема бесшумно выступает высокая фигура. Шаги вошедшего абсолютно не слышны на каменном полу. В тусклом свете огарка свечи появляется Кассиан.

Его идеальное лицо напоминает маску, высеченную из холодного мрамора. Пронизывающие глаза цвета темного льда быстро, цепко оценивают картину: рассыпанную по столешнице муку, мое сбитое дыхание, огромного Рейдана, замершего в оборонительной позе. На лице Кассиана не дрогает ни один мускул. Он не выражает ни гнева, ни ревности, ни удивления.

Рейдан реагирует как разбуженный хищник. Он делает резкий шаг вперед, властно заслоняя меня своей невероятно широкой, литой спиной. Мужчина даже не пытается прикрыть собственную наготу. Его мышцы напряжены до предела, превратившись в стальные канаты. Жар, исходящий от его тела, сталкивается с морозной аурой вошедшего брата.

Воздух между ними начинает искрить, наполняясь тяжелым, давящим напряжением.

– У тебя отвратительное чувство времени, брат, – низко рычит Рейдан. Его голос вибрирует глубоко в груди, угрожающе отражаясь от каменных стен пекарни.

Кассиан плавно закрывает за собой дверь, отсекая уличный ветер. Он переводит взгляд с напряженного лица Рейдана на меня, выглядывающую из-за широкого плеча.

– Мое чувство времени безупречно, – спокойно отвечает Кассиан. Его бархатный голос звучит ровно и холодно. – А вот время нашей прекрасной Мирабель стремительно истекает. У нас серьезные проблемы.

Слово «проблемы» действует на меня отрезвляюще. Адреналин страсти окончательно уступает место адреналину тревоги. Я заставляю себя выйти из-за спины Рейдана, плотнее запахивая на груди мужскую рубашку, края которой доходят мне почти до колен.

Кассиан проходит к свободному, чистому столу. Из-под своего темного плаща он достает три плотно свернутых свитка. Они выглядят устрашающе официально. Тяжелые сургучные печати с королевскими гербами со звоном ударяются о деревянную доску. В воздухе мгновенно разносится сухой, пыльный запах старого пергамента и едких чернил.

– Знатные леди поняли, что грубая сила и поджоги не приносят результата, – произносит Кассиан, аккуратно ломая красные печати своими длинными, бледными пальцами. – Они задействовали связи своих семей в королевском казначействе. Инициирована внеочередная, тотальная проверка твоих финансов, Мирабель.

Рейдан глухо ругается сквозь зубы. Он наконец-то подхватывает с пола свою одежду и начинает быстро одеваться. Его движения резкие, полные сдерживаемой ярости. Он начинает мерить шагами тесное пространство кухни, его тяжелые ботинки громко стучат по камню.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к столу. Мой рассудок, натренированный управлением пиццерией, перехватывает контроль над эмоциями. Я сажусь на табурет. Кассиан опускается рядом. Пространство между нами сужается. Его плечо находится в сантиметре от моего. От лорда исходит волна свежей, морозной прохлады, которая приятно остужает мою горящую кожу.

Мы склоняемся над свитками. Строки цифр и странных символов прыгают перед глазами.

– Показывай, – твердо говорю я, пододвигая к себе ближайший пергамент. – Я знаю каждый медяк, который заработала. Я знаю стоимость муки, сыра, овощей и дров. У меня нет черной бухгалтерии.

Кассиан чуть заметно, одобрительно кивает. Его тонкий палец ложится на колонку цифр.

– Твоя честность не вызывает сомнений. Но законы Эмериса писались веками, и в них полно ловушек, – объясняет он.

Мы начинаем работу. Я диктую ему свои ежедневные расходы и доходы, вспоминая каждую проданную лепешку. Мой мозг автоматически высчитывает маржу и себестоимость продуктов. Кассиан переводит мои современные знания в их запутанную систему мер и весов.

Я с замиранием сердца наблюдаю за тем, как работает его разум. Он не использует счеты или таблицы. Сложные математические вычисления происходят в его голове за доли секунды. Его интеллект работает как идеальный, безупречно смазанный механизм. В этом холодном, расчетливом уме есть своя, совершенно особенная, пугающая привлекательность.

Тишина кухни нарушается лишь шорохом пергамента, тихим скрипом угольного стержня и мерными шагами Рейдана за нашими спинами. Огарок свечи начинает мигать, грозя погрузить нас в полную темноту. Мои глаза невыносимо слезятся от усталости.

Внезапно длинные пальцы Кассиана замирают на самом краю последнего свитка.

Он перестает писать. Воздух вокруг него стремительно холодеет, покрывая край деревянного стола тончайшим слоем инея. Я ежусь от резкого перепада температуры. Кассиан медленно, очень медленно поднимает на меня свой потемневший взгляд.

– Они нашли брешь, – тихо произносит он, и от его тона у меня внутри все обрывается.

Рейдан мгновенно останавливается, его рука ложится на рукоять меча.

– В чем дело? – спрашиваю я, чувствуя, как во рту пересыхает.

– Патент, который я тебе выдал, защищает от городской стражи, – Кассиан указывает на крошечную, едва заметную сноску в самом низу документа. – Но казначеи откопали древний закон о "нетипичных заведениях роскоши". Из-за того, что в твою пекарню зачастили наследные принцы и высшая аристократия, они изменили статус заведения.

Он делает паузу, его скулы напрягаются.

– К тебе применили налог на роскошь третьей степени. Задним числом. С самого первого дня открытия.

Я смотрю на итоговую цифру, выведенную красными чернилами в самом низу. Мое дыхание срывается. Эта сумма просто не укладывается в голове. Это больше, чем я могла бы заработать за десять лет непрерывной работы у печи.

– Я... у меня нет таких денег, – шепчу я, чувствуя, как стены кухни начинают давить на меня. – Что будет, если я не заплачу?