Глава 18. Магия камня

Глава 18. Магия камня

Я делаю шаг назад, расширенными от ужаса глазами глядя на свод печи. Толстый камень, раскаленный добела от непрерывной работы, не выдерживает чудовищного перепада температур. Прямо по центру, от основания и до самой трубы, с оглушительным скрежетом ползет кривая, черная трещина. С потолка начинает сыпаться мелкая, горячая крошка. Огонь внутри угрожающе гудит, вырываясь сквозь образовавшуюся щель.

Густой, едкий дым мгновенно начинает заполнять тесное пространство. Толпа грузных ремесленников и стражников, еще секунду назад весело стучавших кружками, в панике отшатывается назад. Люди давят друг друга, пытаясь убраться подальше от источника опасности. Лия роняет нож и пронзительно кричит, закрывая лицо руками.

Мой грандиозный, отчаянный план рушится прямо на моих глазах.

У лордов были горы золота. Я могла бы просто взять их деньги и закрыть этот несправедливый штраф. Но прошлой ночью Кассиан объяснил мне суровую реальность законов Эмериса: если аристократ оплачивает казенный долг простолюдинки, она и ее дело автоматически переходят в его полную, безоговорочную власть. Она становится зависимой. Вещью. А я поклялась, что никогда больше не позволю другому человеку владеть моей жизнью, как это делал мой бывший босс на Земле. Я должна была спасти себя сама.

Но сейчас моя единственная надежда грозит развалиться на куски.

Я делаю шаг к печи, совершенно не думая о том, что раскаленный камень может обрушиться и похоронить меня заживо. Жар бьет в лицо, опаляя ресницы и высушивая губы.

Внезапно толпа у входа грубо раздвигается. Мужчины с ругательствами отлетают в стороны, словно щепки.

Сквозь сизый дым прорываются Рейдан и Дариус. Их роскошные камзолы расстегнуты, лица напряжены до предела. Они не тратят время на вопросы. Не обращая внимания на паникующих людей, братья бросаются прямо к раскаленной печи.

Дариус, чья фигура кажется еще более массивной в этом хаосе, без малейших колебаний кладет свои огромные голые ладони прямо на треснувший, белый от жара камень. Рейдан становится с другой стороны, упираясь руками в противоположный край трещины.

Раздается громкое, пугающее шипение. Запах паленой ткани и горячего дерева бьет по моим рецепторам. Я в ужасе замираю, ожидая, что они сожгут себе руки до костей.

Но происходит нечто совершенно иное.

Под кожей на руках Дариуса начинают пульсировать густые, темные вены. От его ладоней расходится плотная, тяжелая волна силы, пахнущая грозой и расколотыми скалами. Руки Рейдана, напротив, начинают светиться изнутри глубоким, золотистым жаром. От него исходит аромат костра и терпких специй.

Их мощная, невероятная магия впитывается прямо в камень. Она сцепляет расходящиеся края трещины, словно невидимый, но прочный цемент. Воздух вокруг братьев искажается от чудовищного перепада температур. Крупные капли пота мгновенно выступают на их лбах, скулы заостряются от напряжения.

– Пеки, Мирабель! – хрипло рычит Рейдан, не отрывая горящих глаз от свода печи. – Мы удержим этот камень. Корми их!

Мой ступор исчезает мгновенно. Адреналин с новой силой ударяет в кровь. Я разворачиваюсь к столу, хватаю кусок теста и начинаю раскатку. Мои пальцы летают с невероятной скоростью. Начинка. Сыр. Лопата.

Я отправляю пиццы в раскаленное нутро печи, буквально в сантиметрах от рук лордов, удерживающих конструкцию. Их дыхание тяжелое, прерывистое, но они не сдвигаются ни на миллиметр. Наследные принцы, привыкшие к роскоши дворцов, стоят в грязной, пропахшей элем пекарне и держат сломанную печь, чтобы я могла заработать свои монеты. От этого осознания у меня в груди разливается горячее, пульсирующее чувство, которое я не могу описать словами.

Мы работаем час за часом. Толпа успокаивается, видя, что опасность миновала, и с новыми силами набрасывается на еду. Серебро со звоном падает в мое ведро.

К тому моменту, когда солнце начинает клониться к закату, а запасы муки иссякают полностью, гул в пекарне наконец-то стихает. Последние пьяные посетители вываливаются на прохладную улицу, довольно рыгая и хлопая друг друга по плечам.

Я без сил опускаюсь на пол рядом с полным ведром. Мои руки сбиты, платье насквозь пропитано потом, а легкие горят от дыма. Я запускаю пальцы в гору тусклых, грязных монет. Пересчитываю их, сбиваюсь, пересчитываю снова.

Здесь хватает на штраф. И даже немного остается. Я сделала это.

Рейдан и Дариус с тяжелым вздохом отрывают руки от камня. Трещина на печи почернела и застыла, намертво спаянная их магией. Мужчины тяжело дышат, их рубашки прилипли к литым торсам. Дариус вытирает мокрый лоб тыльной стороной ладони, на его лице играет усталая, но довольная полуулыбка.

Мы не успеваем сказать друг другу ни слова.

С улицы доносится звонкий, раздражающий цокот каблуков по брусчатке. В распахнутую дверь врывается пронзительный женский голос, заставляющий меня скрипнуть зубами.

– Стража! Оцепить эту грязную дыру! Время вышло! – визжит знакомая блондинка.

На площади перед моей пекарней собирается толпа. Местные ремесленники, еще не успевшие разойтись, с недоумением смотрят на роскошную карету и трех разряженных в шелка невест, окруженных вооруженной охраной. Аристократки стоят, брезгливо прикрывая носы надушенными платками.

Я заставляю себя подняться на непослушных, дрожащих ногах. Беру тяжелое ведро с монетами, оттягивающее руки, и медленно, с идеально прямой спиной выхожу на крыльцо. За моей спиной молчаливыми тенями встают Рейдан и Дариус.

Блондинка ухмыляется, предвкушая мой позор. Она обводит презрительным взглядом мое перепачканное мукой лицо.

– Ну что, грязная простолюдинка? – громко, чтобы слышала вся улица, произносит она. – Твое время вышло. Магистрат здесь. Бросайте ее в долговую яму, а этот хлев сожгите!

Она ждет, что я упаду на колени и буду умолять о пощаде. Но я лишь устало улыбаюсь. Мой взгляд скользит по толпе ремесленников и стражников, которых я сегодня кормила на убой.

– Долг уплачен, – произношу я спокойным, уверенным голосом, который разносится над площадью.

Я с грохотом опускаю тяжелое, полное серебра ведро прямо на крыльцо. Монеты радостно звенят, перекатываясь через край.

Лицо блондинки стремительно теряет цвет. Ее ухмылка сползает, уступая место искреннему, неприкрытому шоку. Она смотрит на гору серебра, не веря своим глазам.

– Это невозможно! – срывается она на истеричный визг. – Ты воровка! Ты украла эти деньги! Простая пекарша не может заработать столько за день!

– Она заработала каждую монету своим тяжелым трудом, – внезапно раздается густой бас из толпы. Это тот самый кузнец, который сегодня съел пять моих лепешек. – Мы все свидетели! И еда у нее отменная, не то что помои в ваших дворцах!

Толпа простолюдинов взрывается одобрительным гулом и смехом. Люди, сытые и пьяные, не боятся знатных девиц. Они начинают выкрикивать шутки и откровенно насмехаться над расфуфыренными аристократками, чьи планы только что рассыпались в прах.

Унижение оказывается слишком сильным. Красные пятна ярости покрывают бледную шею блондинки. Ее глаза сужаются, она полностью теряет контроль над собой.

Резким, судорожным движением она выхватывает из складок своего платья узкий, сверкающий в лучах заката кинжал.

Толпа замолкает, охнув от неожиданности. Прежде чем охрана или кто-либо другой успевает среагировать, обезумевшая от ненависти девушка с искаженным лицом бросается прямо на меня, метя острым лезвием мне в грудь.