Глава 5. Цена достоинства

Глава 5. Цена достоинства

Она смотрит на меня сверху вниз, хотя я даже чуть выше ее ростом.

– Нам сказали, тут подают какую-то новую крестьянскую еду, – ее голос звучит как скрип стекла. – Неси немедленно всё, что у тебя есть. Шевелись, оборванка, мы голодны.

С этими словами она разжимает пальцы. Мелкая медная монета с издевательским звоном падает прямо мне под ноги.

В пекарне повисает абсолютная, звенящая тишина. Слышно лишь, как за окном тяжело и монотонно шумит ливень, да потрескивают поленья в раскаленной печи.

Аристократка кривит накрашенные губы, ожидая, что я брошусь на колени, выискивая жалкий медяк. Мой рассудок, закаленный скандалами с капризными клиентами на прошлой работе, остается кристально холодным. Я медленно вытираю испачканные в муке руки о грубую ткань фартука.

Выпрямляю спину до хруста в позвонках и поднимаю подбородок. Я не опускаю взгляд, а смотрю прямо в ее надменные, холодные глаза.

– В моем заведении иные правила, – произношу я ровно. Мой голос звучит твердо, без малейшей дрожи, разрезая тяжелый воздух. – Сначала гости делают заказ. Затем я его готовлю и подаю. И только после этого выставляю счет, который нужно оплатить.

Краем глаза я замечаю, как трое мужчин за спинами девушек синхронно меняют позы. Их пугающая, первобытная неподвижность исчезает. Черноволосый лорд чуть склоняет голову, на его губах появляется едва заметная, хищная полуулыбка. Широкоплечий гигант шумно втягивает воздух, его ноздри расширяются.

В их взглядах нет ни капли возмущения моей дерзостью. Наоборот, я кожей чувствую их обжигающий, плотный интерес. От них исходит волна такого густого, тягучего жара, что у меня на мгновение пересыхает во рту. Они смотрят на меня не как на прислугу, а как на равную, оценивая мою смелость.

Но надменная блондинка этого не замечает. От моих слов ее лицо покрывается некрасивыми красными пятнами. Она задыхается от возмущения, тонкий шелк ее платья громко шуршит от резкого, прерывистого вдоха.

– Заведение?! – визгливо срывается она, теряя все остатки аристократической выдержки. – Да это грязный хлев! А ты – наглая, тупая оборванка, забывшая свое место!

Она делает резкий выпад вперед. Ее рука в кружевной перчатке с силой толкает край деревянной доски, лежащей на моей стойке. Свежеиспеченная, горячая пицца с глухим, влажным звуком летит на грязный пол.

Расплавленный сыр некрасиво размазывается по полу, в воздухе мгновенно повисает острый запах раздавленных томатов и испорченного труда. Мое сердце пропускает болезненный удар. В эту еду я вложила свои последние силы, пот и невыносимый жар этой чертовой печи.

– Я прикажу высечь тебя плетьми прямо на этой площади! – кричит девица, ее лицо искажается от злобы и вседозволенности.

Она заносит руку, на пальцах которой сверкают тяжелые перстни. Воздух со свистом разрезается от ее замаха – она метит мне прямо в лицо хлесткой, унизительной пощечиной. Я инстинктивно сжимаю челюсти, готовясь принять удар, но не делаю ни шагу назад.

Удара не следует.

Пространство передо мной внезапно темнеет. Мощный порыв ветра, пахнущего грозой и терпким металлом, бьет мне в лицо. Тот самый широкоплечий гигант оказывается возле стойки с такой нечеловеческой скоростью, что мой глаз не успевает зафиксировать его движение.

Его колоссальная, испещренная вздутыми венами рука намертво перехватывает тонкое запястье аристократки в миллиметре от моей щеки. Мужчина возвышается над ней, как непреодолимая скала. Он медленно поворачивает голову, и я вздрагиваю: в его глазах больше нет человеческого спокойствия – там полыхает пугающий, неистовый, абсолютно звериный огонь.