Глава 6. Защита хищников

Глава 6. Защита хищников

– Отпустите! Вы сломаете мне руку! – пронзительно визжит блондинка.

Ее голос срывается на истеричный фальцет, разрушая тишину пекарни. Широкоплечий гигант не шевелится. Его колоссальная рука, сжимающая тонкое запястье аристократки, похожа на стальной капкан. Под дорогой, чуть влажной от дождя тканью его рубашки бугрятся литые, напряженные мышцы.

Я стою в метре от них и физически ощущаю густую, давящую волну ярости, исходящую от этого мужчины. Воздух вокруг него словно уплотняется, становится горячим и сухим, высушивая мои легкие.

– Ты посмела поднять руку в моем присутствии, – произносит он. Его голос звучит так низко и рокочуще, что у меня мелко вибрирует посуда на полках. В этом звуке нет ничего человеческого – это сытое, опасное рычание хищника, которому бросили вызов.

Лицо девушки стремительно бледнеет, покрываясь испариной. Ее наглый, капризный вид растворяется без следа. Теперь она похожа на дрожащую, загнанную в угол мышь. Две другие аристократки вжимаются в стену, боясь даже вздохнуть. Изысканный, приторный аромат их духов смешивается с кислым запахом страха и раздавленных томатов на полу.

– Дариус, довольно, – раздается ледяной, спокойный голос.

Гибкий лорд с резкими чертами лица делает плавный, неторопливый шаг вперед. Его пронизывающий взгляд скользит по съежившимся девушкам, словно они – досадная грязь на его идеальных сапогах. Он не повышает тона, но от его слов по моей спине бежит колючий мороз.

– Вон отсюда, – чеканит он каждое слово. – В карету. Обе. И чтобы я не слышал ни единого звука до самого дворца.

Девушки срываются с места мгновенно. Дариус с брезгливым выражением лица разжимает пальцы, отпуская запястье блондинки. Она всхлипывает, хватаясь за покрасневшую кожу, и бросается вслед за подругами. Дверь пекарни жалобно хлопает, отсекая их визгливое присутствие.

В помещении остаются только трое мужчин и я.

Я чувствую, как их тяжелые, внимательные взгляды одновременно скрещиваются на мне. Они ждут. Вероятно, в их мире после такого спасения женщина должна упасть в обморок, разрыдаться от пережитого ужаса или броситься благодарить своих спасителей, целуя им руки.

Но мой рассудок диктует иные правила. Я медленно выдыхаю, успокаивая бешено колотящееся сердце. Беру с полки чистую тряпицу и кусок грубого пергамента. Достаю из кармана фартука угольный стержень.

– Две горячие лепешки с сыром, томатами и пряными травами, – произношу я ровно, выводя на пергаменте кривоватые цифры. – И компенсация за уборку испорченного пола.

На мгновение в пекарне повисает абсолютная, оглушительная тишина. Я поднимаю взгляд и вижу, как на лицах лордов отражается искренний, неподдельный шок. А затем черноволосый лорд, тот самый, что стоял позади всех, запрокидывает голову и смеется.

Его смех глубокий, бархатистый и невероятно притягательный. Он делает несколько шагов к моей стойке. От него пахнет дорогим табаком, терпким деревом и дождем. Мужчина останавливается так близко, что я могу разглядеть темные крапинки в его ледяных, расчетливых глазах. Но сейчас в них пляшут веселые, обжигающие искры.

– Вы удивительная женщина, – произносит он с мягкой, хищной полуулыбкой.

Он небрежно отвязывает от своего пояса тяжелый кожаный мешочек и бросает его на деревянную столешницу. Мешок приземляется с глухим, солидным звоном, от которого у меня перехватывает дыхание. Это не медь и не серебро. Это чистое, тяжелое золото.

– За ущерб, – мягко добавляет он. – Сдачи не нужно, леди.

Слово "леди", обращенное к перепачканной в муке простолюдинке, звучит из его уст не как издевка, а как абсолютный факт. Мужчины разворачиваются с идеальной, пугающей синхронностью. Их широкие плащи взметаются в воздухе, и они выходят в серую пелену ливня, оставляя меня одну в звенящей тишине.

Долгое время я просто стою, прижав руки к горящим щекам. Мое тело мелко дрожит – не от страха, а от переизбытка чудовищного адреналина и странного, тягучего возбуждения, оставленного их присутствием.

С трудом заставив себя двигаться, я беру ведро с водой и опускаюсь на колени, чтобы убрать размазанную по полу пиццу. Жесткая щетка скребет, смывая жир и томаты.

Внезапно мои пальцы натыкаются на что-то холодное и твердое, закатившееся в щель у самого основания стойки.