Глава 25. Маски

Утро началось классическим грюком и стуком, правда, в несколько непривычной тональности. Ясна, умытая, причесанная, перед зеркалом невозмутимо вела по веку карандашиком. Огняна и Зоряна еще ворочались в постелях, одинаково нахлобучивая подушки на головы. Грохот не прекращался.

— Что это? — наконец села на постели Лешак, сипя несчастным полусонным голосом. — Где? Зачем?

— Дверь, — счастливо сообщила Полянская, щипая пинцетом брови. — Дождь. Крыша!

Решетовская, выбравшись из-под подушки, скосила недоумевающий глаз на шпионку, не понимая, что рыжая говорит. Воробей защелкал клювом, удрученно затряс хвостом, Зоря со стоном рухнула обратно в койку и накрылась одеялом.

Душегубка нашарила полотенце на спинке кровати, на полу — тапки. Натянула тонкий свитер и камуфляжные штаны и выползла из комнаты. Нет, ей не было интересно посмотреть, что там в очередной раз случилось. Просто вставать уже пора. Умываться. И думать, как убить этот новый день.

В коридоре Марина-Скарапея методично билась плечом во входную дверь, вспоминая чью-то мать сквозь стиснутые зубы. Волосы у болтливой соседки торчали в разные стороны, краска на губах размазалась, светлый плащ пошел пыльно-серыми разводами. Марина зверела. Дверь стояла насмерть.

Рядом с закрытыми глазами сидел благостный какой-то Теф. Татуированный устроился на мягкой круглой скамье, свернул ноги кренделем и легонько покачивался. Одной рукой он обнимал две скрепленные между собой банки, второй держал гибкую трубку с наконечником. Периодически запихивал трубку в рот и выдувал облачко дыма, как спящий Горыныч. Чуть в стороне от скамьи ожесточенно бил хвостом его рыжий тезка — коту явно что-то не нравилось, но уходить он, тем не менее, не спешил.

Решетовская, поддавшись всё-таки очнувшемуся любопытству, дернула мужа Семицветика за рукав.

— А, племяшка! — обрадовался Теф, распахивая глаза. Голос у него в этот раз был низким, хриплым, тягучим. Он гостеприимно обтер наконечник трубки о футболку, протянул душегубице. — А курнешь?

Огняна мотнула головой, и Теофил расстроенно дохнул на нее прозрачно-сизым дымом. Дым пах сладко и незнакомо. Надо будет потом узнать, что это вообще такое. Табак, который курила Кошма, вонял как из трясины.

Скарапея вновь забила в дверь плечом, теперь другим. Душегубица поспешила уточнить, пока сосед снова не закрыл глаза:

— Зачем это она?

— А развлекается, — лениво махнул головой Теф и снова присосался к трубке.

Марина отошла от двери чуть не плача, села на пол рядом с татуированным.

— Теф, ну ты ж мужик! Помог бы! Так нет — с утра уже укуренный! — сказала она жалобно.

— А я не с утра, Мариночка, — нежно ответил ей Теофил. — А я не ложился еще. А всю ночь тут что-то стучало, гремело… — Теф задумался, закатив глаза. Пощелкал языком. Потер пальцами колени. — А, и колотило. А ещё — падало. А мне Светка табак купила. А сама к подружкам ускакала.

— Нашей двери лет сто уже, — потирая плечо, объяснила Марина круглым глазам Решетовской и поднялась с пола. — Рассохлась вся. Крыша в подъезде дырявая: дождь сильный пройдет — протечет, дверь намочит. Она разбухнет и чуть ли не в пол там в подъезде врастает. И не открывается, зараза! А я опаздываю! — Скарапея, видимо, устав бить плечами, затрясла дверную ручку.

Теофил, который кот, мяукнул и сбежал. Теофил, который муж, потянулся со скамейки и попытался обнять Огню за ноги. Качнулся, чуть не выпадая из своего кренделя. Вернулся в исходную позицию, уронил голос до шепота:

— А открыть изнутри невозможно. А один раз девчонки весь день сидели. А в коридоре. Ждали, когда кто-нибудь на лестничной клетке появится. А появился. К вечеру.

Марина в сердцах долбанула дверь ногой и злобно зыркнула на выплывшую в коридор подозрительно довольную Полянскую. Яся втянула носом дым, заулыбалась еще радостнее:

— О, Теф, кальян яблочный? Дай затянуться! На молоке будешь делать, позовешь?

Ясна вернула довольному Теофилу мундштук и бросила ласковый взгляд на Марину, пропела весело:

— Для людей талантливых напоминаю, что у нас черный ход ещё имеется.

Рыжая не успела и рот закрыть, как Марина сорвалась с места.

— Но он на первом этаже заколочен. — шепнула ведьма соседке в спину.

Разумеется, Скарапея не услышала.

— Жаль, очень жаль! — Яся сокрушено качнула головой. — Там такая лестница грязная, а у Маринки такой плащ белый.

Полянская почесала нос и добавила:

— Был.

Решетовская закатила глаза. Что за порода, в самом деле? Вот зачем эти пакости мелкие? С дружинниками не в пример проще — честно сказал, честно ответил. Или честно в челюсть получил, коль не в свое дело полез.

«Ох, спаси Жива от бабских дрязг!», — мысленно взмолилась Огняна и побрела в ванную. Включила свет, потянулась к крану на раковине, вспомнила, что он для красоты, и если включишь воду — зальешь соседей. Отдернула руку. Повернулась. Уставилась на место, где обычно стояла ванна. В смысле — то корыто белое. Большое. На ножках.

Корыта не было.

На его месте топорщился привычно-дырявый линолеум, по углам лохматилась черная пыль, у стены трогательно розовела детская расческа. Решетовская перевела глаза повыше. Из стены торчали краны, на подставочке висел душ, на стене рядом синел череп с тремя хвостами — творчество Семицветика. Самой же ванны не было.

Огняна повела рукой. Осторожно — вдруг ванна там есть, просто она ее почему-то не видит? Ну там, волшба или у неё в голове помутилось. Вдохнула дыма, что Теофил там курит. Потом провела рукой сильнее. Рубанула двумя. Занесла ногу, наступила тапком на расческу. Ванны все не было. Покрасить унесли? Забрали, чтоб помидоры засолить? Решили сменить на новую?

Душегубица вернулась в коридор, где снова топталась злая Марина, веником стряхивая с сапог шелуху от семечек. Над курящим беззаботным Тефом нависал мужик — высоченный, круглый и обритый на лысо. Рядом с ним подпрыгивал Данил, тот даянын мелкий, который вечно хотел есть. Пацан был зачем-то обмотан тремя полотенцами и выглядел глубоко несчастным. Лешак с Полянской оттаскивали от двери повозку, называемую велосипедом.

Присмотревшись, Огня поняла, что входная дверь была двустворчатой. И сейчас соседки по каземату открывают как раз ту, вторую половину. Часть двери распахнулась на удивление легко, Зоряна смахнула волосы со лба, скупо улыбнулась и посторонилась.

— Иди, Марин. Что делать будем, если и с этой стороны крыша течь начнет — не представляю.

Вместо благодарности Марина выкрикнула:

— Вашу мать, опоздала уже! — и рванула в подъезд.

Ведьмы дверь закрыли, полюбовались делом своих рук, синхронно пнули тапками разбухшую вторую половину, и обернулись на тихое огняныно:

—Там ванны нет.

— Совсем? — устало поинтересовалась ещё до конца не проснувшаяся Лешак. Полянская вскинула брови домиком и хмыкнула. Теф не шевельнулся, зато лысый мужик с мелким Данилом кинулись проверять. Через секунду из ванны донеслось что-то очень громкое, очень эмоциональное и на непонятном языке. Но Данил орал в разы громче и радостнее.

— Пап, пап, ее украли? — частил он на русском. — А как вынесли? А в лифт наш как затолкали? А она ж тяжелая?

В ответ грохотнуло что-то, чрезвычайно похожее на весенний гром. Ведьмы присели, втягивая головы в плечи. Даже Решетовская дернулась — больно уж громко лысый заорал. На полной скорости в коридор влетел рыжий Теофил, прыгнул на ноги своему по-прежнему блаженному тезке, замер, обвив хвостом лапы. Через секунду и Данил поскакал в комнату с воплями:

— Ура! Не будем купаться!

Лысый вышел вслед за сыном. Замер, уперев руки в бедра, переводя взгляд с ведьм на Тефа. На гневно-бледном лице шевелилось все — брови, нос, губы, щеки. Даже уши. Голос грохотал как падающие на железо булыжники, но русские слова мешались с нерусскими, и ничего нельзя было понять кроме того, что он страшно возмущен.

— Что он говорит? — шепотом поинтересовалась Решетовская ни у кого конкретно.

— А он считает, что ванну вынесла Вика, — лениво перевел Теф, оторвавшись от кальяна. — А она давно собиралась трубы менять. А он грустит — как же наша Сара Бернар не предупредила.

Теофил встал, сунул подмышку кальян. Похлопал орущего лысого по плечу, сунул ему рыжего кота. Не выпуская из рук свою драгоценность, аккуратно обошел даянынного мужа. Тот перехватил кота и замолчал, поглядывая то на кальян, то на ведьм.

Теф тем временем заглянул в ванную. Вернулся. Почесал голову мундштуком.

— Вот за что люблю некоторых мужчин — как же они верят в женщин, — умилился он и мечтательно поднял нездорово блестящие глаза. — Значит, сама Вика ванну от стены оторвала, на спину закинула, с шестого этажа ногами спустила…

Сосед совершенно внезапно поменял тон с дурашливого на строгий:

— Девки, там же ванны нет, правда? Это не я укурился? Ее правда нет?

— Нет, — кивнула Огняна.

— Угу. Ванны нет, пыль есть. Помойте, там пока, что ли, — снова лениво буркнул Теф и, не сказав больше ни слова, захлопнул за собой дверь в свою комнату. Лысый молча проводил взглядом укуренного Тэфа, и, прижав рыжего кота к груди, грохнул дверью в свою.

Решетовская взяла с полки в ванной свою зубную щетку и спокойно пошла на кухню. Чему-то удивляться у нее не было сегодня сил.

Зоря с подозрением уставилась на подругу.

— Яся?

— Да, радость моя? — в голосе Полянской пели все окрестные птички. — И не смотри на меня, как Иван на яйцо Кощеево, я здесь вообще ни сном, ни духом!

Зоряна мотнула головой, втолкнула Полянскую в ванную, закрыла дверь на шнурок. Уставилась на розовую расческу на полу, зачем-то пощупала краны, душ, зеркало, стену. Перевела суровый взгляд на подругу. Та плечами пожала:

— Ну, Зорь, ну опоздает Марина на лекции. Так она все равно не учится! Умоется твоя Огняночка раз на кухне. Большое дело! — в глазах у рыжей прыгали чертята, щелкая хвостами. — Теф укуренный, кто ему поверит? А Гарум и по-русски-то не говорит!

— Яся! — Лешак схватилась за голову, — Верни ванну немедленно! А дверь? Вчера дождя не было! Ну что ты творишь? Если б пили, еще можно было бы открещиваться — напился, забылся! Но все ж трезвые!

— Да я при чем? — рыжая возмутилась уже вполне искренне. — Я пришла, все уже было! Сама, между прочим, на кухне умывалась!

— Ты когда проснулась? Могла уже все исправить! А ты брови красила и радовалась!

— Радовалась, Зорюш, — неожиданно совсем посерьезнела Ясна. — Очень радовалась. Приятно все-таки.

Старшая ведьма поискала глазами, о какую стенку стукнуться головой. Не нашла. Простонала чуть ли не жалобно:

— Ты как маленькая, в самом деле! Яся, ты же понимаешь…

— Маленькая — так маленькая, — неожиданно легко согласилась Яся. — Я, между прочим, единственная дочка у батюшки с матушкой. Дитя капризное, балованное, изнеженное. Мне, Зорюша, все позволено. Так что развлекаюсь как могу.

Ясна резко отвернулась, чтоб подруга не увидела, как у нее руки трясутся.

Почему, ну почему это она должна все понимать? Тебя душат, Ясенька? Перетерпи, обошлось же! Тебе страшно с ней рядом жить, ходить, спать? Да будет! Тебя все соседи уже мордой ткнули в то, что племяшка твоя — грубиянка невоспитанная, к ней с добром, а она сквозь зубы цедит? Так извиняйся, объясняй, что это по молодости, глупости и от застенчивости. С Мирославом непонятки у нее какие-то? Ну, твое ли это дело, Полянская! И то, что соседушка, как выяснилось, с ножом гулять любит, а в квартире детей мал мала меньше, так это тоже ничего! И Зоря ей ничего не рассказала, а зачем? Ты, главное, Ясенька, как взрослая себе веди! Да взрослая бы уже три заявы накатала с требованием перевести отсюда нестабильную душегубку!

— Верну я ванну, верну, — устало ответила Ясна на вопрошающий Зорин взгляд. Не удержалась и добавила язвительно:

— Я же взрослая.

Ясна отмотала шнурок, запирающий двери, вышла в коридор. Даянын муж тарабанил кулаками в Викину дверь, продолжая рычать на непонятном языке.

— Вики дома нет, у нее сегодня работа с семи утра, — громко сказала Яся.

В ту же минуту дверь заскрипела и устрашающе-медленно приоткрылась. Высокий кудряво-брюнетистый парень в очках и бордово-золотом халате окинул незваных гостей задумчивым взглядом. Отступил, появился снова, держа в руках желтый и зеленый мундиры, расшитые чем-то ярким и сверкающим. Флегматично поинтересовался у обалдевших соседей:

— Который на ваш взгляд мне более к лицу?

— Синий, — под ногами снова крутился Данил, теперь с булкой в руках и без полотенец. — Вика синий шила, я видел.

Парень в халате кивнул и захлопнул дверь. Гарум с Ясной переглянулись.

— Это кто? — на чистейшем русском поинтересовался отец у сына.

— Викин новый хахаль, — пожал плечами пацан. Подумал и добавил:

— У нас колбаса закончилась.

Гарум зыркнул на Ясю с Зорей, буркнул что-то непонятное и снова забил кулаками в Викину дверь. Ему в ответ загрохотала песня про бравых гусар.

— Вот так я и знала, что он по-русски и понимает, и говорит, — скорчила гримаску Полянская и побрела на кухню. На пороге застыла и помимо воли усмехнулась — все кастрюли, и их, и соседские, стояли ровным строем на полу. На кастрюли были надеты чашки, на чашки — миски, на мисках покачивались досточки.

Решетовская, не замечая ничего вокруг, или не придавая этому значения, старательно, насколько умела, чистила зубы. Яся мысленно плюнула, пошла собирать посуду с пола и расставлять по столам. Зоря вошла на кухню следом, ничего не сказала, но бросилась помогать.

Гарум грохотал в двери Вики и возмущался, пытаясь перекричать музыку, Зоряна очень быстро и громко сортировала посуду, Ясна звенела вилками. В комнате Даяны кто-то из детей громко и обиженно завыл.

В таком бедламе услышать хоть что-нибудь дальше, чем в двух метрах, было практически нереально, но привычное ухо Решетовской уловило — что-то изменилось в общем гомоне, что-то вообще изменилось в квартире.

У неё могли забрать хоть всю волшбу, хоть саму душу, но железную выучку Елисея отнять было невозможно. Решетовская выровнялась, бросив зубную щётку прямо в раковину под струю воды, вмиг забыв о том, что происходило вокруг неё, сосредоточившись на этих изменившихся звуках. Когда секунды спустя в кухню влетела Ксанка с огромными глазами, душегубка уже представляла, что та скажет.

— Там эти!.. С автоматами!.. — шепотом крикнула девчонка, и была прямо на бегу поймана Огняной.

Доли мгновений понадобились, чтобы пихнуть Ксанку в полупустую тумбу ближайшего стола, ногой закрыть дверцы и ногой же сдвинуть с пути оставшиеся кастрюли, схватить с другого стола длинный кухонный нож. Все произошло так быстро, что гомон на кухне умолк только тогда, когда вооруженная ножом Решетовская толкнула себе за спину Полянскую, что стояла ближе всех ко входу, и шагнула вперёд, закрывая собой заодно и Зоряну с горой мисок в руках.

— Всем оставаться на местах, работает спецназ!

Вооруженные автоматами, с ног до головы в камуфляже, трое спецназовцев влетели в кухню и рассыпались, в секунду взяв всех под прицел. Застыли неподвижно, и даже глаз не было видно из-под темных забрал их шлемов. Один целился прямо в Решетовскую, второй держал на прицеле сразу Зорю и Ясю, третий прикрывал коридор.

— Медленно опусти нож на землю, — скомандовал тот, что стоял посередине и целился в одну лишь Огняну. — Не делай глупостей.

Решетовская, напряжённая, осторожная,  очень быстро переводила взгляд с одного бойца на другого и очень медленно опускала нож, соображая, в кого метать первого, и надо ли вообще метать. У них были нашивки «Рыси», а оснований не доверять «Рыси», одному из лучших спецподразделений ненашей, быть не могло. Корней Велесович учил — есть «Рысь» и «Альфа», а есть — все остальные. Может, они и не были друзьями ей, но точно не пришли убивать, и ей точно не нужно никого защищать.

Если это и правда «Рысь».

В любом случае, пуля летит быстрее клинка, а у Огняны за спиной — две ведьмы и ребенок в ящике. И трое спецов на кухне — это совершенно точно не предел. Потому что в коридоре кто-то возмущался, кто-то шуршал и кто-то икал, но как-то совсем уж тихо. Огняна посмотрела на нацеленный на неё автомат и попыталась вспомнить, точно ли «Рысь» вооружена именно такими. Разумеется, трое на кухне не могли быть одни, с ними ещё не меньше двух должно быть в коридоре. А пятеро вооруженных спецназовцев в заранее выигрышных позициях — это не четыре гопника.

Она не справится.

Огняна решилась, опустила нож и бросила под ноги говорившему. Она давно и без усилий вычислила в нем командира, а, стало быть, с ним ей и придется вести разговор. В конце концов, никто из них, замерших на кухне, не был террористом, с которыми обыкновенно борется «Рысь»

Говорить, тем не менее, не понадобилось — из-за трёх неподвижных спин вышла ещё одна фигура в камуфляже. Новый боец, в отличие от товарищей в разгрузочных бронежилетах, был не в полной боевой выкладке — лишь шлем да лёгкая броня, да и автомат свободно висел у него плече, никому не угрожая. Среди цельнолитых товарищей он выглядел низким и каким-то щуплым. Рукой в кожаной митенке показал на Огняну стоящему посередине командиру, а тот, внезапно широко улыбнувшись в разрезе балаклавы, ответил насмешливым тоном:

— Да мы так и поняли.

А потом привычно спокойно приказал:

— Ребята, берите её.

Душегубка Огняна Решетовская с трудом сдержалась, чтобы не бросить им под ноги стол и не рвануть на черный ход. Оттуда точно должен был быть ход на чердак, а там ей сам черт не брат. Но в кухне еще две ведьмы и ребенок, а шальные пули имели отвратительное свойство попадать в тех, в кого совсем не нужно.

Всё, что оставалось Огне, — это оглянуться на соседок. Они не были душегубками, им нельзя было одними глазами и движением губ сказать, чтобы вызвали Соколовича, потому что Решетовская — ну точно не террористка, и все это — огромная, страшная ошибка. Но всё равно ей захотелось посмотреть на них. Они же не дуры, совсем не дуры. Хотя бы расскажут все Мирославу, когда тот придет. А он не оставит её.

— Барышни, сохраняем спокойствие, — предупредил командир спецназовцев, опуская автомат.

Мало кто на кухне мог сохранять спокойствие, но никто не рискнул этого показать. Зоряна вцепилась в миски — как-то так выходило, что у неё всегда было что-то в руках как раз в тот момент, когда шевелиться не приходилось. Ясна же держалась руками за кухонный стол и очень быстро думала.

— А в чём, собственно… — Зоряна, грохнув миски на стол, решительно сделала шаг вперёд, не в силах глядеть, как двое бойцов скручивают руки Решетовской за спиной и надевают наручники.

Улыбка командира «Рыси» в разрезе балаклавы была чистой и немного снисходительной. Он посторонился, давая товарищам вывести Огняну с непроницаемым лицом. Щуплый вышел следом за ними, а командир сунул руку в карман и совершенно внезапно вынул яблоко.

— Куда и зачем? — отмерла Ясна и твердо посмотрела прямо в глаза шагнувшего к ним спецназовца.

— Всему своё время, — вздохнул он философски и вдруг присел у ног Ясны. Ладонью в кожаной митенке отодвинул от стола её бледную ножку в резиновом тапочке и открыл дверцу.

— Прости, что напугали, красавица, — улыбнулся командир и протянул большеглазой Ксанке яблоко.

Решетовскую тем временем вели по лестнице по всем правилам. Двое держали под руки, один шел спереди и один из сзади. Чтобы не использовала двух боковых как рычаги и не сломала им руки, вырываясь. Впрочем, выполнять такое на лестнице она не рискнула бы и с утробным огнем, не то что сейчас.

Огня оказалась права — их было шестеро, все как на подбор, точно племянники Черномора. Кроме одного, щуплого, что интересовал душегубку безмерно, а шел нынче сзади, не разглядеть.

Мрачный сосед с пустым мусорным ведром, уже виденный ею однажды, стал в углу лестничной клетки, давая им пройти. Проводил молчаливую процессию в камуфляже глазами. Вздохнул.

Спецназовцы молчали, а Огняна и не спрашивала ничего: разговоры — их уже иное ведомство говорить будет. Задача «Рыси», как и душегубов, проста как берёза — найти, доставить, добыть, убить. У ненашей тоже есть следователи. Они и спросят.

Одно счастье — вешать здесь точно не будут.

Да и вообще, ведут её скорее бережно. Да, держат крепко. Но не волокут, не толкают, не впиваются в руки до синяков. Переглядываются только между собой, быстро и непонятно.

У машины — большой железной повозки совсем без окон — бойцы перегруппировались. Двое впрыгнули внутрь, двое других подали им Огняну, придержав осторожно каштановую голову, чтобы она не ударилась. Душегубицу усадили между спецназовцами, и она с удивлением обнаружила, как тому самому щуплому бойцу, которого слушался командир, подают руку, помогая забраться в машину. Гибкий девичий стан проявляется в бесформенном камуфляже. Слепая ты курица, Огняна Елизаровна, бабу от мужика с первого взгляда не отличила!

— Наручники снимать? — весело поинтересовался сидящий справа от Огняны спецназовец у молодухи.

Та как раз села напротив задержанной, и, стягивая с головы шлем, ответила смеющимся голосом Есении:

— Только осторожно, Костенька, Огняна Елизаровна бьёт быстро, может ненароком да сгоряча сломать тебе что-нибудь.

Решетовская во все глаза смотрела, как из шлема выпадает красно-рыжая коса кудрявых волос, как смеётся Есения, а с ней, снимая шлемы, хохочут бойцы — все ненаши и один длинноволосый душегуб. Как-то слишком медленно перестраивалась она с необходимости защищаться на осознание абсолютной безопасности, и потому реагировала на происходящее с опозданием. Но как только её руки оказались на свободе, Огняна подалась вперед, и ведьмы обнялись — не по-женски крепко.

Дверь в машину поехала и закрылась с тихим хлопком. Бойцы, рассевшись по местам, снимали шлемы и передавали друг другу яблоки.

— Прости, Решетовская, у меня совсем-совсем мало времени, — горячо заговорила Есения, и в глазах её блестело что-то подозрительно похожее на слезы. — Прийти к вам не могла, вдруг твои эти наушничают надзирателю, и ждать тебя во дворе не могла тоже, меня хватятся скоро.

— Есения Вольговна, едем? — спросил с переднего сидения водитель зачарованным каким-то голосом, а сам всё смотрел на её невозможные волосы. Спецназовцы от красавицы-полумавки откровенно млели — теперь это было совершенно понятно и чертовски заметно. Они расплывались улыбками, обращаясь к ней, и голоса их были на диво ласковыми. Душегубка пользовалась этим напропалую.

Есения бросила на водителя лукавый взгляд и пожала плечом в камуфляже.

— Едем, Паш, едем, — сказала почти беззаботно.

Огняна села на своё место, нехотя выпустив руки Есении, но счастливых глаз с подруги не сводила.

— Ты как меня нашла, блаженная? — спросила она, обретя, наконец, дар речи.

— Неделю документы тишком у дяденьки таскала, — похвасталась Есения. — А потом ещё оказию искала. Спасибо Святогору Мстиславовичу, взял меня с собой.

Огняна повернулась к душегубу, склонила голову в благодарности. Тот, в свою очередь, ответил коротким поклоном и растерялся — не было у Огняны косы, которую можно было бы поцеловать.

Есения на всё это посмотрела, заодно разглядела отметину под ухом у Огняны, поморщилась, будто ей самой болело, и тяжело вздохнула.

— Решетовская, ты же на кикимору до сих пор похожа, даром, что косы отрасли, — сказала она с отчаянием, которое казалось ничуть не меньшим, нежели переживание за осужденную на неопределенный срок подругу. — Кость, а ножницы имеются?

— Как есть мавка блаженная, — фыркнула Огняна и независимо тряхнула не пойми как отросшими волосами. — Нашла время!

— И нашла! Я тебе, между прочим, вот, привезла… — и, Есения, пока Костя вынимал из спецнабора короткие хирургические ножницы, бросила Огняне на колени свёрток алого бархата.

— Это что?

— А погляди.

Бархат был мягким и нежным, и расшит золотыми алатырями. А под его складками обнаружился серебряный гребень с тонкими зубчиками и богатым переплетением тончайших серебряных ниточек на основании — сканью. Будто кто кружево из серебра сплел и крошечными капельками, зернью, посыпал. Сканью украшали гребни редко — она была страшно дорога и легко ломалась, и потому шла более на серьги да перстни. Гребень такой стоил как добрая кольчуга. Им и чесать волосы можно, и заколоть. Сокровище.

Никогда у Огни не было ни на чём скани.

— Есень…

— Поворотись-ка, Решетовская, — смешливо потребовала Есения и шмыгнула носом. — Не боись, душегуб, я заговор знаю, дабы ровно легли!

На руке у нее, конечно же, было витое серебряное кольцо.

Есения изо всех сил старалась сделать вид, что все в порядке. Что глупости в виде Огняны в опале — это временные трудности, недостойные внимания в первую очередь самой Огняны. Подумаешь, опала! Они войну прошли, и это пройдут, ещё быстрее и проще. Старалась, а выходило скверно — на глаза наворачивались слезы, и переглядывающиеся бойцы не решались предложить Есении носовой платок, опасаясь гнева красавицы. Да и не было у них платков — одни ватно-марлевые повязки.

Решетовская сопротивлялась и ругалась, и требовала не стрижку, а рассказов — как Есения, как остальные, кто остался жив, а кого уж нет, и как полумавка в очередной раз обвела круг пальца дядю, и что за задание было у «Рыси», и сможет ли подруга приехать ещё.

— Есения Вольговна, яма, — сообщил водитель Паша, и душегубка отняла на несколько мгновений ножницы от шевелюры Огняны.

Машину тряхнуло.

— Есень, как там дома? — спросила Решетовская, снова сев ровно, лицом к полумавке. Она изменилась совершенно неуловимо — просто волосы перестали топорщиться прядями разной длины, а лежали ровно.

— Сирины вернулись! — радостно вспыхнула глазами ведьма и не глядя отдала кому-то ножницы. — Третий день по всем лесам распевают, лешие через одного с болью головною слегли!

Ненаши слушали их разговор молча, иногда поглядывая на Святогора. Они, конечно же, знали, с кем работали. «Рысь» и «Альфа» работали с душегубами так давно и так часто, что отдельные группы были посвящены в то, почему некоторые бойцы на службе появляются лишь по случаю, носят длинные не по уставу волосы, бороды и кольца. И делают то, что человеку не под силу. Но о жизни в мире нашей спецназовцам ведомо не было, и потому они слушали с честным интересом.

— Приехали. Выгружайтесь.

Мужики вынули из машины душегубок: сначала Есению, затем Огняну. Они заехали в огромный разрушенный цех заброшенного завода, где прямо посредине высилась опалубка Колодца. Которую ненаши не видели точно так же, как волшебный стол в их каземате.

— Береги себя, Есень, ты только береги себя, — просила Решетовская негромко, обнимая подругу.

— Я найду способ тебя вытащить, обещаю, — горячо шептала Есения на ухо Огняне. У неё больше не получалось быть радостной. — Нам пора. Мальчики тебя домой забросят. Держись, ладно?

Есения и Святогор остались стоять посреди цеха, а спецназовцы увезли Огняну обратно. Всю дорогу домой она болтала с ними как с родными, и ей было так хорошо на душе, будто Есения привезла с собой целую кадку живой воды, да и оставила Огняне — пей, родная, черпай, только не тоскуй.

Когда Решетовская вошла в каземат, оказалось, что Полянская и Лешак успели обзвонить почти все отделения ненашинской полиции, найти Огнянын паспорт, собрать сухари, сыр и шоколад на передачу. Они были готовы ко всему, кроме довольной стриженой Огняны на пороге.

Зоряна с ухмылкой забрала обратно сухари — на суп. Ясна сунула душегубке бутылку с яркими наклейками — попробуй новый шампунь, Решетовская, там ванна вернулась.