Глава 12

О ране на ладони она вспомнила только когда переодевалась к ужину, вернее сказать,когда заохала Бетси. Горничная пришла помочь хозяйке и сразу же заохала.

– Создатель, как же это…

– Так бывает, – беспечно отмахнулась Джорджи, хотя края раны вздулись, а каждоедвижение пальцев отдавало болью. – Подай мне дымчато-серое платье на розовом чехле ибальные перчатки.

К платью полагались украшения из розовых топазов, обрамленных серебром. Джорджисначала не хотела надевать их, но потом, вспомнив Луизу, передумала. В который раздевушка попыталась снять кольцо с пальца, но не смогла: украшение точно вросло вруку. Зато перчатки натянулись без проблем. Конечно, тонкая лайковая кожа немноготопорщилась на пальце, но это было практически незаметно.

Подхватив шаль, Джорджи спустилась в гостиную ровно в пять минут седьмого. К ееудивлению, Эстли был не один. Компанию ему составлял высокий мужчина с военнойвыправкой. Его темные с сединой волосы были тщательно зачесаны, открывая высокийлоб, который прочерчивала глубокая складка, серые глаза холодно смотрели из-подгустых бровей. Грубый нос портил достаточно приятные черты лица, а тонкая верхняягуба диссонировала с пухлой нижней. Создавалось ощущение, что ее обладательпостоянно ее прикусывает. При виде Джорджи оба мужчины поднялись.

– Миледи, позвольте вам представить нашего ближайшего соседа, мистера ДжеральдаХокстема. Джеральд долгие годы был секретарем моего отца. И даже писал ему кое-какиеречи для выступления в палате лордов.

– Не кое-какие, а очень хорошие, мой дорогой! – поправил его гость, склоняясь надпротянутой рукой. – Признаюсь, я ошеломлен известием, но все равно счастливпознакомиться с избранницей Доминика.

Джорджи еле заметно поморщилась. Не то, чтобы ей не понравился Хокстем, но держа ееза руку, он умудрился задеть раны. Заметив гримасу, Эстли прищурился, а девушкасразу же улыбнулась:

– Очень приятно.

– Мне тоже, я все гадал, когда наш дорогой мальчик вспомнит об обязанностях главырода, – он с улыбкой повернулся к хозяину дома.

– Никогда не жаловался на плохую память, – парировал тот.

– Вы тоже родственник? – поинтересовалась Джорджиана.

– Что?

– Мы встретили Луизу утром на прогулке, так что к обеду имели счастье лицезреть всесемейство, – пояснил граф.

– А… – бывший секретарь улыбнулся. – Ох уж эта Эдит! Нет, миледи, я не имею честисостоять в родстве с вашим мужем, тем не менее, я искренне уважал старого графа и досих пор оплакиваю его безвременную кончину.

Джорджиана кивнула:

– Соболезную. Это так тяжело, терять тех, кого любишь.

– У вас тоже кто-то погиб?

– Да. Брат. Он воевал на Континенте, – она выразительно посмотрела на Эстли, на лицокоторого не дрогнул ни один мускул.

– Я пригласил мистера Хокстема поужинать с нами, – произнес он, желая сменить темуразговора. Голос звучал ровно, словно граф не слишком рад неожиданному визиту.

– Конечно, – отозвалась Джорджиана.

– Похвально видеть согласие супругов, это такая редкость в наши дни, – рассмеялсянезваный гость.

– Редкость? – переспросила девушка.

– Увы. Женщины стали слишком самостоятельными, а мужчины все им спускают. Этак мыдойдем и до разводов!

Джорджиана на секунду опустила глаза. Мысль о разводе была слишком неприлична, ноочень желанна. Конечно, если она разведется, ее перестанут принимать в приличномобществе, но…

– Думаю, нам лучше обсудить это за ужином, – Эстли не сводил глаз с жены. Его губыкривились в улыбке, он словно читал ее мысли.

– Ох, простите, я вас совсем заболтал! Вы позволите?

Мистер Хокстем протянул руку, на которую Джорджи пришлось опереться. Они чинно прошлив столовую и расположились за столом. Джорджиана осторожно стянула перчатки,положила их на колени и развернула салфетку. Изумленное восклицание заставило ееподнять взгляд.

– Создатель! – мистер Хокстем даже привстал от удивления, уставившись на рукидевушки.

– О, не обращайте внимания, лошадь дернулась, и я поцарапала ладонь… – спешнопояснила она, стараясь развернуть ладонь так, чтобы не было видно уродливых розовыхполос.

– Лошадь? – граф нахмурился.

– Нелепая случайность, – Джорджиана натянуто улыбнулась и снова повернулась кХокстему, который все еще сидел с открытым ртом. – Знаю, оно выглядит хуже, чем естьна самом деле…

– Оно выглядит именно так, как я его запомнил, – прошептал он. – Откуда оно у вас?

– Что?

– Кольцо.

– А… – девушка бросила взгляд на жемчужину, украшающую безымянный палец левой руки. –Вы про это…

– Кольцо было у меня, – спокойно пояснил Эстли, разворачивая свою салфетку.

– Все это время?

– Конечно. Тебя это удивляет?

– Но я думал… Неважно, – мистер Хокстем покачал головой, словно приходя в себя.

– Да, понимаю, все полагали, что оно пропало, – вежливо отозвалась девушка. Онапопыталась перевести разговор на нейтральные темы, но мистер Хокстем все времявозвращался к прошлому, рассказывая, как проводил время, работая на отца Доминика,как они вместе ездили на охоту.

– А какие здесь давались зимние балы! Миледи, вы бы видели! Вся округа ожидала их снетерпением!

– Да, я помню, – сухо отозвался граф. Было видно, что он не жаждет выслушиватьвоспоминания.

– Графиня там блистала.

– Она не любила эти балы, считая их сельской блажью.

– Жаль, что ты не стал восстанавливать эту традицию, – бывший секретарь вздохнул.

Эстли пожал плечами:

– Вряд ли кто-то захотел бы принять приглашение. К тому же на балу нужна хозяйка.

– Ну теперь она есть, – мистер Хокстем с улыбкой повернулся к Джорджиане. – А вы какдумаете, миледи?

– Хотите узнать, есть ли в доме хозяйка? – какими бы ни были отношения между ней иЭстли, но он был ее мужем, и Джорджи моментально стала на его сторону.

– О, здесь бы я не стал оспаривать очевидное. Я уже наслышан про Норриса и Смитта ипрекрасно понимаю, что не обошлось без вашего участия, миледи, – рассмеялся он.

– Разумеется, – Джорджиана смерила его надменным взглядом. – Оба приставали кгорничным, одна из девушек оказалась обесчещена. Веский повод, вы не находите?

Она ожидала насмешек или возражений, что девушка сама виновата, но их не последовало.Эстли только приподнял брови, а гость смутился.

– Простите, я и не знал, что все так серьёзно. Разумеется, вы поступили совершенноправильно.

– Смотря какая судьба постигла обесчещенную горничную, – спокойно возразил Эстли. Сневозмутимым видом он перекатывал бокал в ладонях, словно любуясь маслянистымиразводами, которые оставляла янтарная жидкость.

– Хочешь сказать, Доминик, ты об этом не знал? – уточнил Хокстем.

– Скажем так, подробности от меня утаили.

– Я просто не стала обременять вас, – возразила Джорджиана. – Моя матьпокровительствует школе для сирот. Я отправила девушку туда.

– Не слишком ли опасно? – встревожился Хокстем. – Порочная девица…

– Все произошло против ее воли.

– Не слишком ли много внимания прислуге, Джеральд? – небрежно обронил Эстли.Джорджиана с негодованием повернулась к нему, но натолкнулась на выразительныйвзгляд. Такой обычно был у отца, когда герцог хотел предупредить кого-то из детеймолчать. Девушка опустила голову.

– Ты прав, мой мальчик, – рассмеялся гость. – К чему беспокоиться о том, что прошло!

Джорджиана кивнула и перевела разговор на общие темы. Сезон в Ландии, погода, книги –обо всем этом она говорила не задумываясь. Мистер Хокстем оказался приятнымсобеседником, он легко подхватывал любую тему, обменивался шутками, и к концу ужинаДжорджи чувствовала себя, словно они были знакомы очень давно. Она едва непропустила момент, когда слуги убрали тарелки после десерта. Спохватившись, девушкавстала, чтобы оставить мужчин одних, но Хокстем остановил ее:

– Не стоит беспокоиться, миледи, полагаю, что это мне лучше уехать. Верно, Доминик?

– Именно так, – граф тоже встал. – Я провожу.

– Я прекрасно знаю, где выход!

– И все-таки, – он сделал знак лакею, моментально распахнувшему двери.

Вернулся Эстли почти сразу. От Джорджианы не укрылось, что он все еще недовольнохмурится.

– Почему вы не сказали мне о горничной?

– Не успела, – Джорджи пожала плечами. – Да и ситуация разрешилась, к чему беспокоитьвас?

– Потому что это мой дом, миледи. И как вы правильно заметили совсем недавно, я вответе за слуг. И уж тем более не стоило упоминать при Хокстеме о несчастнойгорничной.

– Да, милорд, – Джорджиана присела в реверансе. – Как вам будет угодно. Что-нибудьеще?

Эстли с шумом выдохнул.

– Похоже, просить у вас прощения скоро войдет в привычку.

– Можете просто начинать свой день с этого, – великодушно разрешила Джорджиана.

– Я рано встаю. Не думаю, что вам понравится, если я войду в вашу спальню нарассвете.

– Боюсь, что тогда извинения вам не помогут.

– Тогда остановимся на том, что я вел себя несколько, гм…

– Противно, – подсказала девушка.

Эстли со смешком наклонил голову:

– Если настаиваете…

– Да, именно противно. Признаться, за обеденным столом вы напомнили мне Макса. Онтоже бывает так неприятен с теми, кто ему не нравится.

Эстли улыбнулся.

– Считаете, что вы мне не нравитесь, миледи? – от мягкого тембра его голоса по кожесловно пробежали ледяные искорки.

– Вообще-то я говорила о Хокстеме, – заметила девушка, не сводя с мужа взгляда.

– Ах, вот оно что, – граф пожал плечами. Его голос снова зазвучал как обычно инаваждение развеялось. – Да, не люблю.

– Почему?

– Он не слишком жаловал меня, пока служил у отца. Скорее, смотрел как на досаднуюпомеху… Да и потом…

– Ну… Он был секретарем вашего отца… И, как я понимаю, несколько старше.

– На десять лет, но вряд ли это дает ему право теперь вести себя так фамильярно.

– Почему вы не укажете ему на дверь?

– Увы, прямая конфронтация может привести к печальным последствиям, а я не хотел бывынужденно покидать страну, особенно сейчас, кто знает, к чему приведет пересмотрдела. Возможно, Хокстему придется давать показания.

Девушка покачала головой:

– Вряд ли кого-то будет интересовать ваше детство.

– Детство нет, но после гибели отца Хокстем поступил на службу секретарем к генералуРичарду Эскину, под началом которого я служил. Так что мы часто встречались наКонтиненте.

– О, тогда вам придется терпеть его, – заметила Джорджиана.

Граф кивнул:

– Что я и делаю. Кстати, что там с лошадью?

Переход был настолько резким, что девушка опешила и не сразу смогла сообразить, чтоответить.

– Ничего. Глупая небрежность с моей стороны.

Перчатки так и остались лежать на столе, поэтому она поспешила спрятать руку вскладках платья. Граф хмыкнул, подошел к жене, взял за запястье и силой заставилповернуть ладонь.

– Ничего себе, – присвистнул он, разглядывая розовые борозды, прочертившие ладонь.

– Я сама виновата, – Джорджиана пожала плечами. Она хотела выдернуть руку, но Эстлиудержал ее. Очень медленно он поднес ее ладонь к губам и подул. Тепло пробежало поруке , волной разливаясь по телу. Ноги вдруг ослабли, а дыхание стало прерывистым.Не понимая, что с ней, девушка беспомощно смотрела в глаза мужу. Он осторожно накрылее руку своей, поглаживая большим пальцем то место, где под кожей неровно биласьголубая жилка.

– Прошу, берегите себя, – граф выпустил руку жены. С секунду они просто стояли исмотрели друг на друга, Джорджиана ожидала, что муж поцелует ее или хотя быпопробует это сделать, но он отошел к камину. Девушка судорожно вздохнула, стремясьпрогнать наваждение, охватывающее ее каждый раз, когда Доминик Эстли оказывалсяслишком близко. Ноги все еще подкашивались. Пытаясь сохранить хотя бы видимостьспокойствия, она присела в кресло.

– Вы собираетесь возродить традицию балов? – поинтересовалась она, чтобы заполнитьнеловкую паузу.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сухо обронил Эстли, все еще всматриваясь втемноту ночи за окном.

– Если бал будет благотворительным, то…

– То превратиться в пошлый маскарад черни, – он пожал плечами. – Так что не стоит иначинать.

Джорджиана кивнула, прекрасно понимая, что он имеет в виду: вряд ли кто-то изреспектабельных соседей решит удостоить их бал своим присутствием. Она вдругзамерла, ошарашенно глядя на мужчину, стоящего у окна. С каких это пор она началадумать о графе, как настоящая жена? Она встала. Движение вышло очень резким, и Эстлиповернулся.

– Уже поздно, – произнесла она первое, что пришло на ум. Благо выучка была отменная,и дочь герцога Дестерширского легко подбирала нужные фразы. – Я…

– Спокойной ночи, миледи, – Эстли поклонился, разом обрывая все ее оправдания.

– Да. Спокойной ночи, – она поспешила выйти. Не выдержав, уже за порогом она все-такиобернулась. Эстли так и стоял у окна и смотрел сквозь свое отражение в темноту ночи.