Глава 14

Напускная храбрость испарилась, как только она переступила порог. Девушка ждала, чтодом как-то отреагирует на ее появление, но особняк притих, точно нашкодивший щенок,и от этого ей становилось не по себе. Подходя к лестнице, невольно замедлила шаг,выжидая, пока муж поравняется с ней.

– Что-то не так? – поинтересовался граф, заметив ее настороженный взгляд.

– Нет, – Джорджи покачала головой, коря себя за трусость. Но Эстли все понял.Улыбнувшись, он просто взял девушку за руку, словно ребенка, и повел за собойнаверх. Джорджи ожидала, что он войдет в ее комнату, но у самых дверей графостановился.

– Мне тоже стоит сменить редингот на что-нибудь более подходящее, – виновато произнесон, все еще не выпуская ее ладонь.

– Да, конечно, – кивнула Джорджи. Мысль о том, что она останется одна пугала, но, сдругой стороны, нельзя же было все время полагаться только на графа. Наверное, страхвсе-таки отразился на ее лице, потому что Эстли протянул руку и осторожно заправилвыбившуюся мокрую прядь за ухо.

– Я постараюсь вернуться как можно быстрее, – прошептал он, нежно проводя пальцами пощеке девушки. Опешив от мимолетной ласки, она только кивнула. Глаза графа веселосверкнули:

– Но, если вы боитесь оставаться одна, я могу распорядиться принести мне одежду ввашу спальню.

– Нет! —ужаснулась Джорджиана. Переодеваться в одной комнате с мужчиной, пусть дажемужем, было крайне неприлично и… волнующе. Да, именно волнующе, ведь он должен былсменить и рубашку, воротник которой промок от снега. Девушка представила, как мужскидывает тонкий батист, мышцы спины играют под золотистой кожей…

Щеки окрасились предательским румянцем. Чтобы скрыть смущение, Джорджиана улыбнулась.Кажется, муж о чем-то спросил ее, и она кивнула. Граф поцеловал жене руку и скрылсяв своих покоях. Дверь хлопнула, прогоняя наваждение, окутавшее девушку. Она шумнозадышала, приходя в себя. Мокрое платье липло к телу, щеки полыхали, а голова всееще кружилась. Кожа на запястье, там, где ее касались пальцы мужа, все еще горела.

Джорджиана задумчиво дотронулась до тонкой жилки, очерчивая контур. Почудилось, чтопод пальцами замерцали искры. Неужели Эстли смог поставить магическую метку? Вряд литакое вообще было возможно, хотя… Джорджи оглянулась. Ничего.

Особняк молчал, но девушку не покидало чувство, что дом следит за ней. Показалось,что стены комнаты еле заметно двигались, словно бока лошади. Джорджиана нахмурилась,а потом, тряхнув головой, снова посмотрела по сторонам. Стены стояли ровно. Девушкавыдохнула. Все-таки померещилось.

Пытаясь избавиться от страха, она вошла в спальню. Половицы поскрипывали в тактшагам, и Джорджи не могла вспомнить, слышала ли она этот скрип до сегодняшнего дня.Под ложечкой засосало, а тело охватила слабость. Возможно ли, что Доминик Эстлиошибся, и дом продолжает поглощать ее силы? При одной мысли об этом, к горлуподступила тошнота. Джорджиана рухнула в кресло и закрыла лицо руками, как будто этомогло помочь. Какое-то время она просто сидела, дрожа всем телом.

Огонь в камине полыхнул, от него потянуло теплом. Оно медленно обволакивало тело,будто бы одеяло. Девушка опустила руки и недоверчиво посмотрела по сторонам.

Взгляд упал на зеркало. Там виднелась рыжеволосая растрепанная девица в мокромплатье. Её щеки покраснели от ветра и снега, по лицу все еще стекали струйки воды, аглаза лихорадочно блестели.

Слабость моментально испарилась. Ужаснувшись, Джорджи вскочила и дернула шнурокколокольчика, вызывая Бетси.

Горничная появилась почти мгновенно и сразу же заохала, словно готовилась к этому всеутро.

– Вот, миледи, угораздило же вас в такую метель! Что, лошади подождать не могли? –она принялась высвобождать хозяйку из мокрой одежды.

– Не могли, – холодно отозвалась девушка. Мэри, ее бывшей горничной, хватило быодного тона, чтобы понять, что эту тему следует оставить, но Бетси не поняла намек.

– А все его сиятельство! – возмущенно продолжала она. – Вечно носится как оглашенный,так теперь еще и вас заставляет! Того и гляди, свернете себе шею!

Само предположение, что можно просто так упасть с лошади в семье Линдгейтов, звучалокак оскорбление. Нет, Джорджиана, конечно, падала, но это, скорее, было исключение,и не горничной судить об этом.

– Прекрати болтать! – девушка резко оборвала служанку. Та обиженно засопела, нопродолжать не стала, предпочитая вместо этого избавить хозяйку от мокрой одежды какможно быстрее.

Эстли зашел в комнату как раз в тот момент, когда Джорджиана, стоя в нижней рубашке,выбирала между двумя платьями: бледно-сиреневым и стальным серым. Дверь скрипнула,но девушка, увлеченная выбором, проигнорировала предупреждение.

– Наденьте сиреневое, – посоветовал граф. – Вокруг и так слишком много серого…

Джорджи охнула и потянулась за пеньюаром, но в последний момент передумала. Онараспрямилась, давая мужу возможность полюбоваться ее фигурой, силуэт которойпросвечивал сквозь тонкую ткань, и повернулась к горничной.

– Бетси, ты слышала? – как можно более спокойно произнесла она, хотя голос все равнобыл с хрипотцой. – Его сиятельство распорядился по поводу сиреневого.

– Да, миледи, – как служанка ни старалась, в голосе все равно слышалось осуждение.Мыслимое ли дело, чтобы муж заходил к жене, когда та не одета? Еще и давал советы.Она с неодобрением покосилась на графа, который вместо того, чтобы выйти, вольготнорасположился в кресле.

– Надо заказать вам аметисты, – задумчиво произнес он, следя, как служанказастегивает пуговицы, а затем расправляет ткань платья. – Или вы предпочтетеспортивный фаэтон, запряженный четверкой?

Джорджиана покачала головой:

– Фаэтоны – прерогатива Макса. Я предпочитаю ездить верхом. И если вам так хочетсяпотратить деньги, то почему бы не вложить их в осушение земель? – отозваласьДжорджиан как можно более непринужденно.

В дымоходе одобрительно загудело.

– Значит аметисты, – протянул Эстли. Заметив, что Джорджиана удивленно приподнялаброви, он пояснил:

– Вам же надо в чем-то блистать на балу, который мы дадим в ночь зимнегосолнцестояния.

– Вы все-таки собираетесь дать прием?

– Возможно.

– Не боитесь, что округа проигнорирует приглашения?

– Их будет раздирать любопытство по поводу той, кто осмелился презреть слухи. Этобудет ваш бал, Джорджи.

Она внимательно посмотрела на мужа. Он сидел, закинув ногу на ногу. Его губыкривились в улыбке, но в глазах мелькало беспокойство. Виновен ли он? Кто знает, но,может быть, настал момент жить дальше? Есть время убивать, и есть время любить…Джорджиана хотела просто любить. Слишком много смертей было когда-то. Хватит с неесмертей и беспочвенных подозрений! Она вышла замуж за красивого состоятельногомужчину, и почему бы не насладиться этим сполна?

– Но если так, то почему я должна буду носить аметисты? – девушка подхватила игру икапризно надула губы. – Может, я захочу надеть белое и жемчуг?

На секунду Эстли замер, а потом его лицо просияло.

– Жемчуг? Ну нет, вы уже не дебютантка, моя дорогая, а зеленое и изумруды слишкомбанально, так что сиреневый шелк с серебром и аметисты. Или голубые топазы, – онподнялся и подошел к ней, с хищным интересом рассматривая отражение жены в зеркале.– Впрочем, я готов подарить вам и то, и другое.

Джорджиана потупилась:

– Как пожелаете, милорд.

Он рассмеялся, запрокинув голову.

– Интересно, сколько вы продержитесь, изображая послушную жену? – поинтересовался он.

– Ровно до того момента, как получу обещанное.

– Я так и думал, – кивнул Эстли, делая горничной знак выйти. Бетси, до этого временипереминавшаяся с ноги на ногу, пулей вылетела за дверь. Джорджиана проводила еевзглядом.

– Мне кажется, мы шокировали бедняжку, – вздохнула она.

– Тем, что я хочу осыпать вас драгоценностями?

– Нашим разговором. Бетси уверена, что вы заставляете меня ездить верхом, что в моемположении… – она осеклась, понимая, что сболтнула лишнее.

– В каком положении? – нахмурился Эстли.

– Не важно, – девушка попыталась отмахнуться. – Это просто сплетни слуг, которымнечем заняться!

– Джорджи!

Она выдохнула:

– Скажем так, в этом доме все сделали определенные выводы по поводу нашей поспешнойсвадьбы… и тому, что мы… что вы… в общем, ерунда.

Она потерла виски. Взгляд Эстли, до этого момента жесткий, смягчился.

– Бедная девочка, вы слишком устали, – прошептал он, обнимая ее и прижимая к себе.

– Я просто… кажется, я запуталась, – она подняла голову и заглянула мужу в глаза. –Что мне делать?

– Думаю, самое лучшее – просто наслаждаться жизнью. Она ведь очень коротка.

– Да, но…

– Вы играете в шахматы? – перебил ее Эстли.

– Что? – не поняла Джорджиана.

– Шахматы, – повторил он. – Насколько я знаю, оба ваши брата неплохо играют.

Девушка покачала головой:

– Ошибаетесь.

– Разве?

– Не в мастерстве, а в количестве. Отец научил нас всех.

– Даже так?

– Даже Луизу, – она улыбнулась, вспомнив сестру. Ей повезло гораздо больше, хотягерцог до сих пор ворчал, что старшая дочь могла бы выбрать кого-то другого, а недипломата, вечно ездящего по всему свету.

– Что ж, я рад. И поскольку за окном валит снег, а заняться нам абсолютно нечем,предлагаю сыграть партию.

Девушка только пожала плечами. Вместе они отправились в библиотеку, где из недродного из шкафов была извлечена складная доска и фигуры. Расположившись зажурнальным столиком Эстли быстро расставил фигуры, а потом подхватив белую пешку изавел руки за спину.

– Выбирайте!

Поколебавшись, девушка указала на его правую руку. Она оказалась пустой.

Усмехнувшись, граф вернул пешку на место и сделал первый ход. Его расчет оказалсяверен: азартная по природе Джорджиана увлеклась игрой, позабыв обо всем на свете,кроме резных фигурок на черно-белой доске. Доминику даже почти не пришлосьподдаваться: слишком уж давно он не играл в шахматы. Проиграв первую партию, онвсе-таки свел вторую вничью и довольный откинулся на спинку кресла.

– Думаю, на сегодня хватит!

– Как пожелаете, милорд, – улыбнулась Джорджиана. Страх ушел, и к ней вернулосьобычное расположение духа.

Желая размять ноги, девушка встала и подошла к окну.

– Снегопад так и не прекратился, – вздохнула она, всматриваясь в белую мглу за окном.

– Да, это надолго, – подтвердил граф, становясь рядом. Джорджиана затаила дыхание,ожидая что он обнимет ее, но Эстли, засунув руки в карманы, был поглощен созерцаниемметели.

– Похоже, пару дней нам придется посидеть дома, – наконец произнес он. – Пойдемтеужинать?

Джорджиане не оставалось ничего другого, как согласиться с мужем.

В столовой было прохладно, окна располагались с наветренной стороны, и в комнатегуляли сквозняки.

– Странно, что рамы рассохлись, – заметила Джорджиана, кутаясь в шаль, которую ейпринес лакей. – Вы же говорили, что отремонтировали особняк после пожара.

Эстли покачал головой:

– Пострадало только старое крыло. Огонь не затронул эту часть дома.

– И вы решили сэкономить?

Граф развел руками:

– Как вы видите, гости приезжают ко мне не часто, а сам я до недавнего временипредпочитал ужинать в библиотеке.

Джорджиана опустила взгляд, делая вид, что рассматривает скатерть. Эхо недавнихобвинений, которые она в сердцах бросала ему, звучало в ушах.

– Прости меня.

Наконец она произнесла это.

– Джорджиана, ты не должна…

– Должна, – она все-таки подняла голову и посмотрела мужу в глаза. – я быланесправедлива к тебе, Доминик, и я…

Она замолчала, потому что Эстли медленно взял ее ладонь в свою и поднес к губам.

– Спасибо, – прошептал он.

– За что?

– За то, что поверила.

Джорджи потупилась, но снова вскинула голову:

– Как ты думаешь, Макс найдет доказательства?

Эстли пожал плечами:

– Надеюсь. Иначе ты всю жизнь проведешь, как жена изгоя в особняке, пронизанномсквозняками.

Дом обиженно скрипнул. Огонь в камине вспыхнул ярче, и от него потянуло теплом.Джорджиана улыбнулась:

– Похоже, милорд, Эстли-мэнор на нашей стороне.