Глава 19

Дождавшись горничную, Джорджиана разделась и внимательно осмотрела себя в зеркало.Практически никаких следов от падения, кроме пары синяков, не было, но Бетси всеравно разохалась.

– Вот охота вам, миледи, к этим лошадям подходить!

– А что с ними не так?

– Огромные, страшные, еще и воняют.

– Пахнут.

– Чего?

– Они не воняют, они пахнут.

– Еще скажите, что как духи, – фыркнула Бетси, подавая хозяйке влажное полотенце.

– Не скажу, но запах приятный.

Горничная только покачала головой:

– Как по мне, так скотина скотина и есть.

Джорджиана поджала губы. Для Мэри, бывшей личной горничной леди Линдгейт, этого знакабыло бы достаточно, чтобы замолчать, но Мэри была далеко, а Бетси приняла молчаниегоспожи за разрешение продолжать.

– Да и конюхи, эти… Вон милорд недавно двоих выгнал, а толку-то?

– О чем ты? – насторожилась Джорджиана.

– Да тот же Смитт приехал тут, гоголем разгуливал, хвалился, что теперь главныйконюх.

– Смитт? – в памяти возник соломенноволосый приятель Норриса. – Он был здесь? Когда?

– Вчера. Привозил мисс Луизу. Он у них кучером теперь.

– Ах вот оно что… Странно, что его приняли с такими рекомендациями…

– В доме лорда Лоуренса всем заправляет миледи, – Бетси хмыкнула, всем своим видомвыражая презрение. – А ей после вашей свадьбы все одно, лишь бы назло егосиятельству сделать.

– Тогда странно, что она не наняла еще и Норриса.

– Дак как его нанять, коли он из постоялого двора не выходит.

– В смысле не выходит?

– Пьет аки лошадь, – доверительно сообщила Бетси. – И спит, и ест там.

Джорджиана кивнула.

– Подай мне платье, – резко приказала она.

Бетси засуетилась, пытаясь сообразить, какой именно наряд имела в виду хозяйка.

– Любое! Да хотя бы… белое!

Стараясь не выдать, что торопится, Джорджи послушно нырнула в облако белого батиста,терпеливо выждала, пока горничная сначала расправит складки, а потом завяжетизумрудные ленты. Точно такую же ленту девушка сама вплела себе в волосы, после чегопоспешила вниз. Дверь в кабинет распахнулась, как только Джорджиана подбежала к ней.

– Что за… Джорджи? – Эстли, сидящий лицом ко входу, поднялся. Берти, который занималстул для посетителя, последовал его примеру.

– Что случилось?

– Это был не Норрис, а Смитт! – выпалила Джорджиана. – Он распустил нитки наподпругах!

Она торопливо пересказала услышанное от служанки.

– Лоуренс? – услышав знакомую фамилию, Берти нахмурился. – Кажется, онсвидетельствовал против вас?

– Нет, он просто сказал суду, что я люблю риск и склонен к мистификациям дурноготона, – отозвался граф.

Майор фыркнул:

– Он недалеко ушел от истины.

– Возможно. Но сути это не меняет. Я поговорю с дядей, чтобы Смитта вышвырнули прочь.

– А он послушает? – усомнилась Джорджиана.

– Да, поскольку я обещал приданое для Луизы.

– Умри вы, ей досталось бы больше, – заметил Берти.

– Не совсем. Я составил завещание, где указал, что в случае моей смерти, все, кромемайората, переходит моей жене, – Эстли с улыбкой посмотрел на Джорджиану. – Так что,если хотите сделать вашу сестру свободной и богатой, пистолеты на каминной полке.

После этих слов Джорджиане самой захотелось пристрелить шутника. Сдерживая себя, онадо боли впилась ногтями в ладонь.

– Лестное предложение, – майор рассмеялся. – Но вынужден отказать вам: так вы хотя бысдерживаете порывы моей сестры, а окажись она вдовой с вашим состоянием…

– Ничего, что я стою рядом, милый? – ангельским тоном осведомилась Джорджиана.

– Я же сказал, что Эстли тебя удержит!

– Не уверен, что стану это делать, – хмыкнул тот.

– В таком случае вам придется иметь дело с Одри. А в гневе ее Тьма неприятна и так иноровит уронить что-нибудь на кого-нибудь! – предупредил Берти.

– С каких это пор ты прикрываешься даром жены? – Джорджиана изогнула бровь, изображаяудивление.

– С тех самых пор, как ты обзавелась мужем!

– Надеюсь, я вам не мешаю? – иронично осведомился Эстли.

Две пары глаз возмущенно уставились на него, брат с сестрой напоминали детей, которыхтолько что злой взрослый лишил любимого развлечения.

Альберт опомнился первым:

– Пойду потороплю Одри.

– Будьте так любезны, – вежливо отозвался хозяин дома. – Кухарка не переживет, еслиперепелки остынут.

Берти хмыкнул, но послушно вышел.

– И почему, когда ты споришь с братом, я чувствую себя слишком старым? – проворчалДоминик.

Джорджиана усмехнулась:

– Тебе лучше обсудить это с Максом, теперь у вас так много общего!

– Неужели? Бедный маркиз. Теперь я понимаю его слова, сказанные мне при отъезде.

Джорджиана вдруг вспомнила, как на крыльце Макс пожал руку ее мужу.

– И что же он сказал? – она сузила глаза.

– Посочувствовал.

В отличие от жены, граф сумел сохранить невозмутимое выражение лица.

– Что? – охнула Джорджи, но сразу же заметила смешинки, пляшущие в глазах мужа. –Опять ваши шутки!

– Отнюдь. Ваш брат действительно предрек мне беспокойную жизнь, но… – Доминик подошелк ней. – Кто сказал, что я буду сожалеть?

Он стоял так близко, что девушке пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.Глаза графа блестели, и Джорджи почувствовала, что тонет в его взгляде. Подчиняясьпорыву, девушка провела кончиками пальцев по губам, словно желая стереть улыбку.Эстли осторожно прикусил подушечку пальца. От неожиданности Джорджиана охнула. Онаполагала, что муж притянет ее к себе, вжимая в свое тело, но он, напротив, оставалсянеподвижным, предоставляя ей инициативу. Это будоражило даже больше, чем поцелуи.Поколебавшись, Джорджи привстала на цыпочки и сама потянулась к его губам, коснуласьих своими. Мир вокруг сразу расплылся и потускнел, сильные мужские ладони подхватилиее за талию и приподняли. Пытаясь удержать равновесие, Джорджиана обняла мужа за шеюи прильнула к нему, словно он был единственной опорой на земле. Сквозь ткань оначувствовала жар его тела, его сердце билось в унисон с ее, а дыхание давно слилосьвоедино. Каждое прикосновение усиливало вожделение, заставляло тело выгибаться,устремляясь навстречу неизведанным ранее ощущениям.

– Кушать подано!

Деликатный стук в дверь и последовавшая за ним фраза, сказанная слугой, заставилаЭстли тихо застонать. Опомнившись, Джорджиана обнаружила, что сидит на краю стола,бесстыдно расставив ноги, юбка ее платья задралась, а лиф сполз, обнажая грудь.Густо покраснев, девушка попыталась дернуть ткань вверх, и сразу же сильные рукисжали ее запястья.

– Не бойся, сюда никто не войдет без моего разрешения, – прошептал Эстли, на всякийслучай заслоняя жену так, чтобы заглянувший в комнату не смог ничего увидеть. – Ктому же мы муж и жена.

– Да. Конечно, – про себя Джорджи подумала, что вряд ли это факт избавит их отсплетен, которые могут возникнуть, застань их кто-то в такой позе. Супружеское ложе– вот единственное место для проявления чувств, остальное позволительно толькораспутным женщинам. Хотя в этот момент Джорджиана желала бы быть именно такой:распутной и развратной. Она чувствовала, что что-то твердое упирается ей в низживота, и это заставляло ее прижиматься к телу мужчины еще сильнее. Тихий стонотозвался в ушах райской музыкой.

– Джорджи…

– Да…

Губы не слушались, а в ушах шумело. В этот момент девушка готова согласиться с чемугодно. Предложи ей Эстли нагишом бегать по заснеженной дороге, она бы тожесогласилась, не задумываясь.

– Я… – тяжело дыша, Доминик уперся лбом в ее лоб и зашептал, обжигая дыханием еекожу: – Я бы послал всех в Бездну и продолжил начатое, но ты заслуживаешь гораздобольшее, чем потерять невинность на этом столе…

Упоминание о невинности заставило опомниться. Щеки полыхнули алым. Все еще тяжелодыша, Джорджиана выпрямилась и уже неспешно попыталась привести в порядок платье.Руки дрожали, и тонкая ткань так и норовила вывалиться из пальцев. С трудом натянувлиф, она соскользнула со стола и принялась расправлять подол платья.

– К тому же твой брат наверняка в гостиной, а голодный майор кавалерии оченьнеприятен в общении, – продолжал Эстли, догадываясь о том, что творится в голове ужены. Замечание вызвало робкую улыбку.

– И кухарка не простит, если перепелки остынут, – кивнула Джорджи, вспомнив недавнююфразу.

Доминик негромко рассмеялся:

– Верно.