Глава 22

Счастье. Безграничное счастье. Раньше Джорджиана и не думала, что такое возможно. Онасловно пробудилась от тяжелого сна или же, наоборот, попала в страну грез.

Просыпаться в объятиях мужа, завтракать с ним в постели, лениво обсуждая текущиедела, а потом разойтись, чтобы встретиться за обедом. Даже погода и та была на еёстороне: снегопады закончились, сменившись лёгким морозом и ярким солнцем. Снегскрипел под копытами коней, когда она бок о бок с мужем скакала по окрестностям,изучая их. Дочь герцога, она была воспитана, чтобы стать хозяйкой большого имения, итеперь легко справлялась со своими обязанностями. Не прошло и недели, как Джорджианапрекрасно знала всех арендаторов.

Более того, ее имя сделало свое дело, и соседи, изнывая от любопытства, началипроявлять интерес к опальному графу. Джорджиана обнаружила это, когда они вместе смужем заехали на постоялый двор, чтобы освежиться.

Пройдя в общий зал, девушка обратила внимание, что сидящая у окна дама с видимымлюбопытсвом поглядывает на них. Заметив, что девушка приподняла брови, выражаяудивление, дама улыбнулась и кивнула, после чего, словно смутившись своего порыва,отвернулась к окну.

За первым приветствием последовали и другие, с ними начали раскланиваться при встречена дорогах и на постоялом дворе. И Джорджиана с ужасом представляла тот день, когдасоседи, желая познакомиться с молодой графиней, начнут наносить визиты. Она с ужасомдумала об этом дне, слишком уж хорошо ей было вдвоем с мужем.

Если они не скакали верхом, то обсуждали книги или играли в шахматы, сопровождая игрувеселыми пикировками. Как правило, они перетекали в поцелуи, потом Доминикподхватывал жену на руки, и партия часто оставалась недоигранной, но кого волновалишахматы?

Особняк тоже оживал, напитываясь любовью своей хозяйки. Теперь комнаты были всегданаполнены теплом и светом, полы блестели, и ни один порыв ветра не мог потревожитьспящего графа и его юную жену.

Джорджиана понимала, что вечно это продолжаться не может, хотя бы погода должна былаиспортиться, но солнце исправно каждый день появлялось на небе.

Единственное, что все-таки немного испортило настроение девушки, были женские дни.Джорджиана даже не знала, что расстроило ее больше: то, что она оказалась небеременна, или же мысль о том, что муж уйдет в свою спальню, но Эстли и тут удивилее, предпочтя остаться.

Он быстро заснул, а девушка, лежа в его объятиях, с улыбкой рассматривала его лицо,гадая, на кого же будут похожи их дети. Наверное, первым родится сын… Они сДомиником никогда не обсуждали будущее в этом ключе, но Джорджи прекрасно знала, чтолюбой мужчина с нетерпением ожидает появления наследника.

Она уснула, представляя себе розовощекого младенца.

Когда девушка проснулась, то обнаружила, что лежит в кровати одна. Часы на каминнойполке показывали без четверти двенадцать. Джорджи охнула. Немудрено, что Доминикушел. Кому охота лежать в постели просто так несколько часов.

Пришедшая по звону колокольчика Бетси известила хозяйку, что милорд в гостиной.

– Я позавтракаю там, – Джорджиана вскочила с кровати.

Быстро приведя себя в порядок, она почти бегом направилась к мужу. Закинув ногу наногу, Эстли сидел в любимом кресле и просматривал газету.

– Миледи, – при виде жены он широко улыбнулся и встал, небрежно отбросив печатноеиздание на журнальный столик. – Выспалась?

– Да. Почему ты меня не разбудил? – она легко впорхнула в его объятия.

– Зачем? Ты так сладко спала. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно. И если ты думаешь отвертеться от сегодняшней прогулки…

– Нет, но сегодня должны привезти дамское седло.

– Как? Уже?

– Деньги творят чудеса, моя дорогая. Но придется дождаться шорника.

– Не проблема. Отправимся чуть позже, – Джорджиана пожала плечами.

– Как пожелаешь, – Доминик прислушался к шуму в коридоре. – Кажется, кто-то приехал.Надеюсь, это не один из твоих братьев. Хотя, признаться, Макса я был бы рад видеть…

Словно в ответ дверь распахнулась, и в комнату вошёл лакей.

– Милорд, простите… – взволнованно начал он, и сразу же был отодвинут толстяком валом мундире. В сопровождении трех солдат, явно чувствовавших себя не в своейтарелке, он вошёл в комнату.

– Доминик Ксавье, граф Эстли? – сухо осведомился толстяк.

– Да.

– Вам надлежит проехать с нами, милорд!

– Что? – охнула Джорджиана. – По… По какому праву?

Красномундирный смерил её взглядом:

– А вы?..

– Миледи – моя жена, графиня Эстли! – одернул его Доминик. – И она абсолютно права!По какому праву, лейтенант, вы врываетесь в мой дом и требуете ехать с вами?

– У меня приказ, – толстяк достал из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги. –Ознакомьтесь.

Эстли протянул руку, расправил и начал читать. С каждым мгновением он мрачнел всебольше. Косясь на солдат, Джорджи шагнула к мужу, чтобы прочитать из-за плеча, ноЭстли быстро сложил листок. Девушка успела только разглядеть, что бумага былагербовой, на такой обычно пишут приказы. Почерк показался знакомым, но она виделапослание лишь мельком и вполне могла ошибиться.

– Что все это значит? – отрывисто поинтересовалась она.

Дом скрипнул, обеспокоенный состоянием хозяйки.

Граф почти беспечно улыбнулся, хотя улыбка не затронула его глаз:

– Ничего страшного, моя дорогая.

– Ничего страшного? – Джорджиана приподняла брови.

– Ваш муж, миледи… – начал было толстяк, но был остановлен взмахом руки графа.

– Смитта нашли мертвым, – пояснил Доминик. Бросив предупреждающий взгляд на натужнопыхтящего лейтенанта, он подхватил жену под локоть и отвел к окну. – Мне необходимопоехать и дать пояснения по поводу нашей ссоры.

– Но… разве не ты являешься судьей? – насторожилась Джорджиана. Эстли покачалголовой:

– Нет, в силу определенных обстоятельств, это невозможно. Мировой судья в графстве –лорд Джексон.

– Да, но… почему судья не мог просто прислать тебе письмо?

– Наверное, решил, что так будет более… официально. Старик любит соблюдатьформальности. Не переживай, я скоро вернусь, только прогулки придется отложить, –поцеловав ей руку, граф повернулся к солдатам. – Я к вашим услугам, только прикажуслуге принести мне плащ и перчатки.

– Конечно, прошу, милорд, – капитан отступил, давая хозяину дома выйти первым.

Стоя у окна, Джорджиана с замиранием сердца наблюдала, как муж в окружении солдатидет к обшарпанной карете, запряженной двумя тощими клячами. Решеток на окнах небыло, и это вселяло надежду, что граф Эстли все-таки непод арестом.

Остановившись у экипажа, Доминик что-то коротко приказал одному из солдат, и тотдернулся, чтобы открыть дверцу. Джорджи выдохнула, если бы мужа робвиняли вубийстве, вряд ли кто-то стал бы исполнять его распоряжения. Значит, делодействительно в том, что Доминик должен дать пояснения судье райдинга.

– Это просто формальность, – твердила себе девушка весь день, но на душе все равнобыло неспокойно. Солдаты, гербовая бумага, экипаж, так напоминавший тюремные,которые она неоднократно видела на улицах Ландия… Из-за всего этого она не могласосредоточиться ни на одном деле. Даже шорник, который привез седло, и тот получилневнятный ответ и сам предложил приехать, когда милорд будет дома. Джорджи толькокивнула и поспешила вернуться в дом.

Слуги тоже были встревожены. Один раз они уже оказались в неприятном положении, когдахозяин был арестован, и не желали вновь оказаться в сомнительной ситуации, о чеммиссис Гроув и поведала Джорджиане.

– Вы хотите, чтобы я всех рассчитала? – резко поинтересовалась девушка. Она сидела вгостиной у окна, до боли в глазах всматриваясь в подъездную аллею. Та была пуста.

– Будет хорошо, миледи, если вы просто скажете, что мне говорить слугам, – вежливоотозвалась экономка.

Девушка пожала плечами:

– Я и сама знаю не больше вашего. Смитт умер, а его сиятельство по-видимому должендать судье пояснения…

Голос предательски дрогнул. Девушка осеклась. Внезапно сухая морщинистая ладоньнакрыла ее руку. Повернувшись, девушка встретилась взглядом с миссис Гроув. В ееглазах было сочувствие.

– И вы, и его сиятельство поступили совершенно правильно, миледи, – с чувствомпроизнесла экономка. – Лорд Джексон славится своей справедливостью, так что боятьсянечего.

– Надеюсь на это, – девушка вздохнула.

Кивнув, экономка хотела уйти на кухню, чтобы успокоить остальных слуг, но Джорджианаостановила ее:

– Миссис Гроув…

– Миледи?

– Вы же служите в этом доме всю жизнь?

– Да.

– А… каким был Д… его сиятельство в детстве?

Девушка выпалила это и смутилась. Обсуждать мужа со слугами было верхомбезнравственности, но кроме миссис Гроув никто ничего не мог рассказать. Показалось,или по лицу экономки пробежала тень.

– Я плохо помню, миледи, – она пожала плечами. – Милорд с ранних лет учился взакрытых школах. К тому же я прислуживала ее сиятельству, и мы часто уезжали вЛандий на сезон.

– И она совсем не интересовалась сыном? – продолжала настаивать Джорджиана, хотяпрекрасно знала ответ.

Миссис Гроув поджала губы. Почтительность к новой хозяйке в ней боролась спреданностью к старой.

– Нелюбимый ребенок от нелюбимого мужчины, миледи, – вот кто он был! – наконецвыпалила экономка, понимая, что Джорджиана все равно не отстанет. – Она предпочла бызабыть о нем вовсе, но это было не в ее власти.

Последние слова миссис Гроув произнесла с осуждением.

– А отец милорда? Он любил сына? – продолжала допытываться Джорджи.

– Кто ж его знает? Милорд вообще не признавал никакого выражения чувств. Поэтому мояхозяйка и спуталась с этим молодым хлыщом! А ведь он служил у графа… – миссис Гроувохнула и прикрыла рот рукой. Джорджиана выпучила глаза:

– С молодым хлыщом? Только не говорите, что это был Хокстем!

Экономка покачала головой:

– Мистер Хокстем был секретарем его сиятельства. Это все, что я знаю, миледи. Я могуидти?

– Да, конечно, – слишком потрясенная услышанным, девушка слабо отмахнулась. Экономкапоспешно вышла, а Джорджиана закружила по комнате. Интересно, знал ли Доминик оматери и секретаре отца? Наверняка знал, поэтому и общался с ним так холодно. Впамяти мелькнуло видение: высокая мужская фигура, выбегающая из кабинета. Мог ли этобыть Хокстем? Вполне. Тогда выходит, что Хокстем причастен к пожару?

Последний вопрос Джорджиана задала вслух. Дом одобрительно скрипнул, словноподтверждая ее мысли. Впрочем, это могло и показаться, в конце концов, чемодобрительный скрип отличается от тревожного?

– Если бы найти хоть какие-то доказательства, – прошептала Джорджиана. В ответ дверьв кабинет мужа приоткрылась с легким скрипом. Девушка недоверчиво прищурилась:

– Хочешь сказать доказательства существуют?

В глубине кабинета что-то зашуршало. Опасаясь, что это снова старая знакомая, крыса,Джорджиана нерешительно замерла на пороге. Шорох повторился, а пол под ногами вдругнаклонился, словно подталкивая ее в кабинет.

– Ладно, но, если там крыса, я закричу! – предупредила Джорджи, заходя внутрь. Огоньв камине сразу же ярко вспыхнул, освещая комнату.

Девушка огляделась и выдохнула: по крайней мере, крысы нигде не было.

– Ну и зачем ты меня звал сюда? – поинтересовалась она у особняка. В ответ раздалсяскрежет, и краска одной из стен пошла трещинами.

– Ты что! – охнула Джорджиана, с ужасом представляя, как она будет объясняться передмужем. В панике она подскочила к стене и совершенно по-глупому прижала ладони,словно это могло остановить разрушения. Кирпичи под пальцами задрожали, а потомпровалились в стену.

– Ой, – Джорджиана с изумлением рассматривала тайник. Небольшой сейф, вмонтированныйв стену и надежно спрятанный от чужих глаз, когда-то, наверное, он был опутан сетьюмагических заклинаний, но магия давно развеялась. Тем не менее заклинания сделалисвое дело, защитив от огня небольшую пачку писем, перевязанных розовой лентой.

Девушку учили, что не стоит брать чужие письма, но ведь тайник второй раз может и неоткрыться. Не ломать же из-за этого стену? Да и потом она не станет читать письмабез Доминика. Просто заберет их из тайника и дождется мужа… Успокоив себя этим,Джорджи достала пачку. Стена сразу же встала на место, трещины зазмеились,моментально зарастая. Миг, и только несколько сколов краски напоминало о тайнике.

– Ничего себе, – выдохнула девушка, радуясь, что не стала оставлять письма в стене. Вдымоходе весело загудело.

– Ладно, но читать я их все равно не буду, – предупредила Джорджиана, выходя изкабинета. – Дождемся Доминика!

Дверь за ней медленно закрылась, и девушка расценила это как согласие. К ужину Эстлине приехал. Джорджиана ждала его, пока еда окончательно не остыла. С каждой минутойдурное предчувствие охватывало ее все больше. Сидя одна за столом, она вздрагивалаот каждого шороха и подбегала к окну, надеясь увидеть в темноте фонарь экипажа.Тщетно.

– Миледи, вы вообще ни к чему не притронулись, – всплеснула руками миссис Гроув,заходя в столовую.

– Я не голодна, – Джорджиана покачала головой.

Экономка только вздохнула:

– Если вам интересно мое мнение, то начинается снегопад, и милорд вряд ли ужеприедет. Скорее, заночует на постоялом дворе, чтобы завтра спокойно добраться.

– Наверное, – покорно согласилась девушка, с отчаянием следя за кружащими в воздухебелыми точками. С каждой секундой их становилось все больше.

– Уж поверьте, миледи, я знаю, что говорю. И уверяю, милорд не порадуется тому, чтовы хандрили. Так что поешьте и спать!

Джорджиана только слабо улыбнулась. Не в силах спорить, она послушно вернулась застол и даже смогла проглотить пару ложек супа под бдительным взором миссис Гроув.

– Вот и славно, – кивнула та, понимая, что настаивать дальше бессмысленно. А теперьступайте к себе, я кликну Бетси.

Горничная принесла чай с бисквитным печеньем и зорко следила, чтобы хозяйка сделалахотя бы несколько глотков. В любое другое время Джорджиана бы рассердилась, носейчас такая забота слуг ей была приятна. Даже вечная суета Бетси не раздражала, аскорее, отвлекала от тревожных мыслей.

– Спокойной ночи, миледи, – завершив все приготовления хозяйки ко сну, служанкавышла, а Джорджи с неприязнью посмотрела на кровать. Ложиться в постель без мужаказалось кощунством, и девушка снова присела в кресло, протянула руки к огню.

Язычки пламени радостно вспыхнули, даря тепло, ветер снаружи мерно загудел, словнонапевая колыбельную. Это заставило Джорджи улыбнуться.

– И ты… – прошептала она особняку. Тот согласно скрипнул половицами, от оконпотянуло, и кисти балдахина затрепетали.

– Ладно, ладно, – она все-таки легла в кровать и закуталась в одеяло. – Доволен?

Дом скрипнул, и спальня погрузилась в полутьму, но Джорджиана ещё долго лежала безсна, прислушиваясь к каждому шороху и надеясь на чудо.