Глава 27

До дома они добрались достаточно быстро, благо улицы были пусты. Лакей, открывшийдверь, сообщил, что его светлость сейчас в кабинете, а ее светлость приказала податьчай в малую гостиную.

Джорджи на секунду помедлила, решаясь, а потом, скинув плащ, направилась к отцу.Постучав в дверь, девушка не стала дожидаться ответа и заглянула:

– Вы позволите, милорд?

– Джорджи, – при виде дочери герцог улыбнулся и встал. – Конечно.

Он махнул рукой, предлагая войти. Чувствуя себя предательницей, девушка переступилапорог. Как всегда бывало в этой комнате, ее охватил трепет.

Кабинет отца для всех детей был святая святых. Стены, затянутые алой кожей ссеребряным тиснением, помнили многое. Именно здесь отец распекал детей запровинности или сообщал им радостные известия. Каждый из детей мог прийти к отцу,зная, что его выслушают и дадут совет.

Джорджи любила бывать здесь, в кабинете она всегда чувствовала себя маленькойдевочкой, которую отец мог защитить от всего мира. Но не в этот раз. Сейчас она самадолжна была защитить свою любовь. И Доминика.

– Что ты хотела, милая? – герцог всегда благоволил дочерям, особенно младшей, такнапоминавшей ему по характеру его жену.

– Ох, папа, – Джорджиана присела на край кресла для посетителей и сложила ладони наколенях, словно школьница. – Я… я хотела… —Зная отца, затягивать с объяснениями нестоило, поэтому она вдохнула побольше воздуха и выпалила:

– Доминика должен судить обычный суд, а не трибунал!

Герцог нахмурился.

– Джорджи, я не понимаю… Ты защищаешь его?

– Он мой муж, – она пожала плечами. – И как жена, я должна…

– Жена? – герцог изогнул бровь. – Ты забыла, как ты ей стала?

– Я хорошо помню, как и то, что если бы хоть один из вас тогда выслушал Доминика,ничего бы не случилось, – парировала Джорджиана.

– Твой муж совершил измену! – в голосе герцога звенела сталь. Упрек дочери задел его.Джорджиана прикусила губу. Извинения так и норовили слететь с языка, и девушкеприходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не прекратить намечающуюся ссору.

– Это не он! – запальчиво возразила она. – Уверяю, он невиновен!

– Джорджи…

– Милорд, – она встала и прошлась по комнате. Отец остался сидеть. Значит, разговорстал официальным, и жене опального графа не стоит рассчитывать на снисхождениегерцога Дестерширского. Она добилась своего, но от этого на душе стало еще гаже.Чтобы не выдать себя, Джорджиана опустила голову:

– Я знаю, что тот, кто погубил полк Ричарда, заслуживает смерти, и полностью разделяюэто, но…

Герцог взмахнул рукой, останавливая ее:

– Любой, кто совершил измену Родине, по чьей вине погибли люди, заслуживает самогожестокого наказания. И это не обсуждается!

Что ж, этого она и ожидала. Правда, не думала, что все получится так легко.Всхлипнув, Джорджиана присела в реверансе:

– Как вам будет угодно, ваша светлость!

“Папочка, прости, но иначе было нельзя!” – пронеслось в мозгу. Не дожидаясь реакциигерцога, она выбежала из комнаты.

– Джорджи, вернись! – донеслось вслед, но девушка только тряхнула головой.

Не оборачиваясь, она поспешила в свою комнату, которая долгое время была ее убежищемот житейских невзгод. Слезы застилали глаза, и Джорджиане стоило огромных усилий,чтобы не разрыдаться.

Пытаясь хоть как-то успокоиться, она поплескала в лицо водой из кувшина, а потомвызвала горничную и приказала собрать ее вещи.

– Да, миледи, – служанка поспешила выйти, а через пять минут в комнату вошлагерцогиня.

– Милая, что случилось?

– Мама, – Джорджиана опустила голову, надеясь, что взгляд не выдаст ее. – Я… мне надоуехать.

– Ты поссорилась с отцом, – ее светлость не спрашивала, а утверждала.

– Что? Нет, то есть да, – она прошлась по спальне. – Мама, прости, но я… мне лучшеуехать.

– Куда? – охнула герцогиня. – Вернешься в Эстли-мэнор?

– Нет. Я открыла городской дом Доминика. Как его жена, я ведь имею право жить там.

– Да, но… – герцогиня вздохнула. – Джорджи, я понимаю, что вы с отцом вспылили, нодавай не будем решать все сгоряча.

Девушка судорожно выдохнула. В эту секунду она была готова отказаться от своего планаи рассказать все родителям. Взгляд упал на письма, лежащие на столе. Если она сейчаспроявит слабость, то Доминика казнят. Даже если отец и согласится показать письмапринцу-регенту, что с того? Джорджиана расправила плечи.

– Прости, но мне надо побыть одной.

– Джорджи, но это неразумно…

– Возможно, но это необходимо, – наконец, она не покривила душой. Отъезд изродительского дома без ссоры вряд ли выглядел правдоподобно, а теперь, если Хокстембудет выведывать, любой слуга скажет, что Джорджиана уехала после разговора, а сталобыть, и ссоры с отцом.

– Подожди хотя бы до завтра, – герцогиня не сводила взгляда с дочери. От ее светлостине укрылся ни лихорадочный блеск глаз, ни искусанные в кровь губы дочери. Джорджианабыла слишком взволнована, и это волнение было вызвано отнюдь не ссорой с отцом.Зная, что выпытывать бесполезно, герцогиня отступила:

– Хорошо, тогда позволь мне поехать с тобой.

– О нет! Дом еще не готов, – запротестовала девушка.

– Тогда зачем ты уезжаешь туда?

Джорджиана вздрогнула, осознавая, что угодила в ловушку.

– Я… я…

– Джорджи, – мать сказала это с нажимом. – Я понимаю, что теперь ты замужняя дама, ия не имею права удерживать тебя, но ты уверена, что поступаешь правильно?

Как обычно, герцогиня нашла нужные слова. Джорджиана подняла голову:

– Да. Прости, но это необходимо.

– Необходимо? – насторожилась ее светлость.

Девушка мысленно застонала. Надо же попасться на такой простой трюк! Впрочем,герцогиня всегда умела вывести любого из своих детей на чистую воду. Врать ей простоне было смысла. Девушка подошла и обняла мать:

– Поверь, так будет лучше… для всех.

– Не для меня, – возразила ее светлость.

– Для тебя тоже. Ты же хочешь видеть меня счастливой?

Герцогиня вздохнула и погладила дочь по голове:

– Лиса. Ладно, надеюсь в доме Эстли будет сыро, холодно и ты сто раз пожалеешь, чтоуехала!

– Я уже жалею, – улыбнулась Джорджиана. – Но…

– И помирись с отцом! – назидательно произнесла герцогиня.

– Завтра – обязательно! – уверила ее непокорная дочь. Понимая, что добиться большегоей не удастся, герцогиня поцеловала девушку и вышла.

Джорджиана грустно улыбнулась и пошла поторопить горничную. Все письма она с собойбрать не стала, предпочитая оставить наиболее значимые в библиотеке в тайнике, окотором знали только члены семьи, после чего снова вернулась в спальню.

Скоро все вещи, благо их оказалось не слишком много, были собраны и погружены вкарету, которая ждала у крыльца. Там же стоял Гриффин. Увидев сестру, он сзаговорщицким видом подмигнул ей и распахнул дверцу.

– Ничего себе, как ты обставила свой отъезд! – воскликнул он, помогая сестре сесть вэкипаж. – Отец до сих пор негодует.

Брат собирался запрыгнуть следом, но Джорджи остановила его:

– Где пистолеты?

– Вот, – Гриффин распахнул плащ, демонстрируя оружие, заткнутое за пояс.

– Хорошо. Дай их мне.

– Но…

– Грифф, сделай, как я сказала.

Поколебавшись, он подчинился. Все-таки авторитет старшей сестры был незыблем. Покаеще, но Гриффин в душе все больше начинал бунтовать против того, чтобы его считалиребенком.

– Уверяю, я знаю, как ими пользоваться! – процедил он.

– Не сомневаюсь. Как и то, что, оставшись у тебя, они не смогут мне помочь.

– Это еще почему?

– Я еду одна, Грифф.

– Джорджи!

Она подняла руку, обрывая возмущенные фразы, готовые сорваться с языка.

– Будет странно, если ты отправишься со мной сейчас. Ты приедешь позже и постарайсясделать это как можно более незаметно.

– Думаешь, за тобой уже следят?

– Нет, прошло слишком мало времени, но если к вечеру, а я надеюсь, что к вечеру,Хокстем начнет наводить справки, то кто-то из слуг может проболтаться.

Гриффин нахмурился, а потом кивнул:

– Ты права. Но тогда зачем тебе сейчас пистолеты?

– Потому что однажды я уже ехала в карете маркиза дю Вилля, – Джорджи хмыкнула. – Нескажу, что огорчена, но будь у меня пистолет, все вышло бы иначе.

Гриффин с уважением взглянул на сестру.

– Мыслишь, как Макс, – заметил он.

– Если это комплимент, то весьма сомнительный, именно наш брат допустил, чтобы меняпохитили, – заметила Джорджиана.

Гриффин ухмыльнулся:

– Неужели маркиз дю Вилль оплошал?

– Увы. И будь добр, захлопни дверцу. Мне надо ехать. Ты появишься в доме только послетемноты и то зайдешь с черного хода. Держи ключ.

Она сняла со связки и протянула один из ключей, взятых сегодня у дворецкого.

– Да, ваше сиятельство! – шутливо поклонившись, Гриффин исполнил приказ и, махнуврукой кучеру, вернулся в дом. Джорджиана бросила прощальный взгляд на особняк отца.Показалось, или в окнах его кабинета шелохнулись портьеры. Герцог наблюдал заотъездом дочери. Сердце снова сжалось. Откинувшись на подушки, Джорджиана прикрылаглаза, позволяя слезам заструиться по щекам.