Глава 4

Ветер снаружи разыгрался не на шутку. Он налетал порывами, кидая в лицо колкиеснежинки. Первый снег… Джорджиана поежилась и с тоской проследила взглядом закрупинками, которые сыпались с молочно-серого неба. Завтра он растает, превративдороги в раскисшую жижу.

– Будем считать, что природа по-своему благословила нас, – граф тоже посмотрел нанебо. – Снегопад усиливается. Нам лучше поторопиться.

Кучер, до этого момента кутавшийся в плащ, при виде хозяина встрепенулся, спрыгнул скозел и распахнул дверцу кареты. Герб маркиза дю Вилля тускло блеснул в светефонаря, горевшего над входом в церковь. Джорджиана горько усмехнулась: знал бы Макс…Впрочем, скоро он все равно все узнает… Накопившаяся за день усталость навалилась,придавив словно могильным камнем. Запоздало девушка вспомнила, что целый день ничегоне ела. Желудок сразу же скрутило, а к горлу подступила тошнота.

– Куда теперь? – глухо спросила Джорджи, желая нарушить затянувшееся молчание.

– В Эстли-мэнор, разумеется, – граф пожал плечами. – Куда же еще?

– Действительно, – пробормотала Джорджи. Глупая надежда, что после венчания ееотвезут домой к родителям, растаяла. Теперь, когда она стала женой графа Эстли, онимел на нее все права. При мысли о том, что она полностью принадлежит практическинезнакомцу, который гораздо сильнее ее как физически, так и магически, Джорджианапохолодела. Когда она, желая оградить семью от возможных неприятностей, ввязываласьв эту авантюру, именно так стоило назвать ее скоропалительное замужество, тосовершенно не подумала о самой себе. Теперь было поздно. Ноги стали словно ватными.Не в силах сделать и шагу, девушка замерла, беспомощно озираясь по сторонам.

– Ну что еще? – раздраженно поинтересовался Эстли.

– Я… – она облизала пересохшие губы. – Я…

Порыв ветра швырнул в лицо колкие снежинки. Они таяли, стекая по щекам. Или это былислезы? Плечи вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий. Джорджиана обхватила себяруками, словно это могло защитить ее от содеянного.

– Создатель всепрощающий! – ругнулся Эстли, хмуро смотря на слугу. Который синтересом прислушивался к их разговору. – Миледи, да садитесь вы уже в карету! Своигорести можете изложить по пути!

Он говорил отрывисто, как будто происходящее не доставляло ему никакого удовольствия.Его слова заставили опомниться. Смахнув со щек соленую влагу, Джорджиана с вызовомвзглянула на графа:

– А если я хочу помолиться?

– Тогда надо было это делать раньше, викарий уже запер церковь, – безжалостноотозвался он. – Впрочем, в моем имении есть часовня. Правда, не помню, кто и когдаоткрывал ее в последний раз. Так что, поехали!

Он почти силой усадил девушку в карету и запрыгнул сам, на этот раз расположившисьрядом с Джорджианой.

Она напряглась и постаралась отсесть, чтобы даже край ее плаща не задевал графа, онавсе еще не могла назвать этого человека своим мужем. Судя по тому, как дернулсяуголок рта, Эстли это заметил, но комментировать не стал. Скрестив руки на груди, онзадумчиво смотрел в окно, за которым завывал ветер. Странно, но в его глазах не былоторжества, только обреченность и злость. Неужели он тоже не был в восторге отпроисходящего? Почувствовав на себе взгляд девушки, Эстли повернул голову:

– Вас что-то тревожит?

– Вы еще спрашиваете? – от негодования Джорджи задохнулась. – Вы… вы самыйбесчестный, самый гнусный человек!

Он негромко рассмеялся:

– Вижу, вы окончательно пришли в себя.

Девушка только стиснула руки и отвернулась, не желая поддаваться провокации. Эстлиснова обратил взгляд в окно. Они ехали и ехали, снег за окном становился всесильнее, снаружи завывал ветер, и Джорджиане начало казаться, что они навечнозатерялись в метели, когда карета все-таки остановилась.

– Приехали, милорд, – кучер распахнул дверцу и отступил. Эстли вышел первым ипротянул руку, чтобы помочь Джорджиане. В любое другое время девушка навернякапроигнорировала бы этот жест, но сейчас она слишком устала, чтобы сопротивляться.Ладонь графа была обжигающе горячей. Джорджи чувствовала это даже сквозь перчатки.Она на секунду позволила себе замереть, наслаждаясь теплом, пронзающим заледеневшиепальцы, а потом отдернула руку и, делая вид, что расправляет складки плаща,огляделась.

Эстли-мэнор был типичным образчиком архитектуры трехсотлетней давности. Построенныйиз тесаного камня трехэтажный особняк с огромными окнами и вычурными высокимидымоходами, он неоднократно перестраивался, и, судя по всему, последняя реновацияпроходила совсем недавно. Во всяком случае, только так можно было объяснитьновомодный портик над крыльцом, надежно защищавший от снежной бури.

Сквозь мелкую расстекловку окна Джорджиана заметила, что в ярко освещенном холлеспешно выстраивались слуги. По всей видимости, граф успел известить их о внезапнойсвадьбе, и теперь все они умирали от любопытства, желая посмотреть на новую хозяйку.

Наконец кто-то из лакеев бросил взгляд наружу и охнул, заметив карету. Суетаусилилась, а огромные дубовые двери с вырезанным на них гербом моментальнораспахнулась, Эстли подхватил жену под руку и переступил порог.

– Добро пожаловать в мой дом, миледи.

– Благодарю, ваше сиятельство, – заученные годами слова вырвались сами. Собравшись ссилами, Джорджиана переступила порог. Дочь герцога, она с пеленок привыкла кпочтению слуг и потому ослепительно улыбалась и машинально кивала в ответ на поклонылакеев и книксены горничных.

– Милорд, – невысокий худой человек в черном костюме шагнул вперед. По его манередержаться Джорджи поняла, что это дворецкий. – От имени всех слуг позвольтепоздравить вас и ее светлость с бракосочетанием и пожелать вам всего самого лучшего.

Стоявшая рядом с ним пухлощекая женщина в черном платье и кружевном чепце, из-подкоторого выбивались седые локоны, наверняка это была экономка, закивала:

– Поздравляем, ваше сиятельство. Процветания вам!

– Ведь процветание хозяев означает и процветание слуг, не так ли, миссис Гроув? –откликнулся граф.

Он тоже улыбался, правда, несколько устало.

– Именно так, милорд, – дворецкий еще раз поклонился. – Прикажете подать ужин?

Эстли повернулся и задумчиво посмотрел на Джорджиану. При упоминании о еде ротнаполнился слюной, но это означало сидеть в столовой и поддерживать вежливую беседу.На это сил уже не оставалось, поэтому девушка покачала головой:

– Я не голодна.

На губах графа мелькнула понимающая улыбка.

– Миледи устала, дорога была тяжелой, думаю, мы поужинаем в спальне, – пояснил онслугам. – Проводите графиню в ее покои и принесите туда вещи.

– Да, милорд, – экономка полоснула взглядом по горничным. – Бетси!

Одна из горничных, миловидная темноволосая особа, выступила вперед.

– Следуйте за мной, миледи, – прощебетала она, торжествующе глядя на остальных, иначала чинно подниматься по лестнице.

Джорджиана послушно пошла за ней. Слишком уставшая, чтобы рассматривать дом, она всеравно заметила, что Эстли-мэнор, несмотря на древнее происхождение, мало походит народовые дома аристократов, коих она видела предостаточно. Удобные ступени деревяннойлестницы, свежевыкрашенные стены и современная мебель в холле – всесвидетельствовало о недавней реновации. Интересно, как к этому отнесся сам дом?Джорджи не сомневалась, что особняк живой. Правда, перила под ладонью не проявлялиникаких признаков жизни. Ни тепла, ни заноз, ни пакостей. Эстли-мэнор простопроигнорировал новую хозяйку. От стен второго этажа веяло холодом, словно Джорджинаходилась в склепе. По спине пробежал озноб. Девушка поежилась и обхватила себяруками.

– Скажи, этот дом… он ведь живой? – поинтересовалась она у горничной. Та повернуласьи пожала плечами:

– Да кто ж его знает. Но при мне никаких хулиганств не было.

Как правило, после этих слов живой дом непременно бы возмутился: половицы быскрипнули, какой-нибудь гвоздь выскочил, чтобы порвать платье, а дверь ударила бы поспине, но ничего не произошло. Особняк безмолвствовал, но все же Джорджианачувствовала, что у него есть душа.

Бетси тем временем открыла дверь и отступила, давая хозяйке пройти вперед.

Девушка переступила порог и огляделась.

Хоть огонь и весело трещал в камине, облицованном розовым мрамором, а полы блестелиот мастики, в комнатах все еще ощущалась промозглая сырость, свойственнаяпомещениям, в которых долго никто не жил, а в воздухе витал запах воска дляполировки дерева. К тому же спальня была абсолютно безликой: молочно-белые стены,алый ковер, края которого все еще сгибались, поскольку он слишком долго пролежалсвернутым, полосатые бело-красные занавеси на окнах и такой же балдахин над огромнойкроватью из красного дерева. Из этого же дерева была изготовлена и остальная мебель:прикроватная тумбочка, туалетный столик, шкаф. Все было куплено совсем недавно и неуспело обрести царапины, свойственные тем предметам, которыми пользуются ежедневно.

– Сколько эти комнаты простояли закрытыми? – поинтересовалась Джорджиана, скидываяплащ и снимая перчатки.

Горничная смутилась:

– Миледи, вы не подумайте, мы как узнали…

Девушка подняла руку, обрывая дальнейшие словоизлияния:

– Я не упрекаю… так сколько?

– Ну… да как особняк восстановили…

– Восстановили? – Джорджиана нахмурилась.

– Дом же горел, – настал черед Бетси с недоумением смотреть на хозяйку. – Егосиятельство не рассказал вам?

Джорджиана прикусила губу, понимая, что ступает на зыбкую почву. Если сейчас онапризнается, что почти ничего не знает о муже, то среди слуг поползут слухи. Хотяскоро ее имя и так будут трепать на каждом углу.

– Граф не любит об этом вспоминать, – уклончиво отозвалась она.

К ее удивлению, горничная сочувственно закивала:

– Оно и понятно: кто захочет вспоминать смерть родителей.

– Они погибли при пожаре? – Джорджи понимала, что сплетничает со служанкой, ножелание выяснить хоть что-то о человеке, который стал ее мужем возобладало надвоспитанием.

– Да, старый граф кинулся спасать жену, и оба погибли, – горничная вздохнула. –Печальная история…

– Давно это было?

Бетси задумалась, пытаясь вспомнить:

– Почитай лет десять как… или двенадцать. Это вам лучше у миссис Гроув спросить.Миссис Гроув – это экономка, а раньше была личной горничной ее сиятельства.

Джорджиана кивнула. Слова Бетси напомнили ей, что у нее нет личной горничной. Дейзивышла замуж за слугу Берти и уехала, а сама Джорджиана не успела подобрать себеновую.

– Миледи желает что-то еще? – осведомилась Бетси.

Девушка задумчиво посмотрела на служанку. Не слишком молодая, долговязая, ввеснушках, не слишком красивая. Открытое лицо и честный взгляд свидетельствовали вее пользу, скорее всего, такая не станет сплетничать почем зря.

– Бетси, кажется, тебя так зовут? – Джорджиана чуть наклонила голову.

– Да, миледи, – горничная насторожилась, гадая, что сейчас последует.

– Что ты умеешь, помимо уборки комнат?

– Ну… – Бетси заколебалась, а потом призналась: – Немного, миледи: стирать, гладить,шить…

– А прически?

– Только простые, – служанка потупилась, но сразу же вскинула голову, прекраснопонимая, куда дует ветер: – Поверьте, я быстро учусь!

– Ладно, – кивнула Джорджиана. – Я сделаю тебя личной горничной, но учти, несправишься или начнешь сплетничать обо мне…

Она многозначительно замолчала.

– Справлюсь! Создатель в помощь, я справлюсь! И сплетничать не стану! Да они нисловечка от меня не услышат! – оживилась служанка.

Она засуетилась, не зная, не то кинуться в ноги новой хозяйке, чтобы благодарить задоверие, не то остаться на своем месте, чтобы не злить ее.

– Ступай и проследи за моими вещами, пусть их поднимут сюда, – Джорджиана легкорешила дилемму, возникшую в голове горничной. – И скажи, чтобы мне принесли ужин!

– Вы будете ужинать одна? – охнула Бетси.

Девушка строго взглянула на нее:

– Больше всего в слугах я ценю их такт. Так что будем считать, что я не слышала этоговопроса.

– Да, миледи, – покраснев, Бетси вышла, а Джорджиана присела в полосатое кресло укамина, размышляя, что делать дальше.

События развивались слишком стремительно, и голова шла кругом. Вдобавок она безумноустала, и если бы не мысли о скором ужине, то давно бы задремала у теплого очага.Глаза предательски слипались. Желая хоть немного взбодриться, Джорджи встала ипрошлась по комнате. Половицы тихо скрипнули. Девушка нахмурилась.

– Ты все-таки живой? – она подошла и снова коснулась ладонью стены. Ледяной холод.Глубоко вздохнув, Джорджи прикрыла глаза. Толстый слой штукатурки, которым былипокрыты древние стены расступился перед ее мысленным взором, серая твердь тесаногокамня вздрогнула, по кладке пробежали искры, а потом все снова застыло, не даваяпроникнуть дальше.

– Ой! – это произошло так резко, что у Джорджи перехватило дыхание. Она открылаглаза.

– Вот как? – пробормотала девушка. – Значит, тебя обидели?

Дом молчал.

– Может, расскажешь мне, как все было?

Снова тишина, но Джорджи знала, что особняк не умер, просто затих, затаился, какдикое животное, зализывающее раны. Надо было обязательно разобраться с этим, нопозже, сейчас она слишком устала и проголодалась.

Будто в ответ ее мыслям, Бетси вошла в комнату, держа в руках поднос с едой, отзапаха которой рот наполнился слюной. Джорджи пришлось собрать всю силу воли, чтобыне накинуться на аппетитный кусок свинины, который красовался на тарелке. Она струдом дождалась, пока горничная поставит поднос на невысокий столик у камина имедленно взяла вилку. Поглощенная процессом принятия пищи, девушка пропустиламомент, когда принесли ее вещи, и Бетси начала раскладывать их.

– Странно, что у вас так мало нарядов, миледи, – вздохнула служанка.

Джорджи поморщилась, понимая, что не в состоянии придумать правдоподобный ответ.

– Багаж пришлют позже, – пробормотала она, поскольку надо было дать хоть какое-тообъяснение.

– Вы… – Бетси с любопытством уставилась на нее. – Вы что, бежали с милордом?

Глаза горничной сияли, точно у ребенка в предвкушении сказки.

Джорджиана только кивнула, подумав, что версия, предложенная горничной, ничуть нехуже других. Никому не стоило знать об ультиматуме, который поставил граф Эстли.

– Как романтично! – охнула горничная. – И главное, какая вы смелая!

– Смелая? – фыркнула Джорджиана, мысленно смеясь над собой: если бы у нее хватилосмелости вынести общественное осуждение, она вряд ли оказалась бы в этой комнате.

– Ну как же, не побоялись ни гнева родителей, ни молвы, – Бетси томно вздохнула. –Вот это действительно любовь!

– Любовь?

Не выдержав, Джорджиана истерично рассмеялась. Она хохотала и хохотала, не в силахостановиться. Горничная растерянно смотрела на нее, абсолютно не понимая, чем вызванприступ такого веселья.

– Я не помешал? – ироничный голос перекрыл смех.

Джорджи опомнилась и в ужасе оглянулась.

– Вы? Что вы здесь делаете?

– Навещаю жену.

Граф Эстли переступил порог. Он уже сменил сюртук и жилет на алый шелковый халат,пояс которого украшали золотые кисти. Ворот рубашки был расстегнут, и белизнабатиста контрастировала со смуглой кожей. В голове пронеслась мысль, что графслишком смуглый. Смуглый и темноволосый. Таким вполне мог быть уроженец Пиринеи илиЛагомбардии, но не Эгрдейла.

И все равно Доминик Ксавье был красив. Не той изысканной красотой, к которой онапривыкла, нет, в нем было что-то животное, дикая грация, притягивающая взгляд.

Он резко мотнул головой, и горничная торопливо вышла, оставляя хозяев наедине друг сдругом.

Джорджиана впилась ногтями в руку. В этот момент она готова была кинуться за Бетсиследом и умолять остаться. Но это выглядело бы вульгарно, а единственным пороком,который герцог Дестерширский не прощал своим детям, была именно вульгарность.Поэтому она просто замерла, затравленно следя за мужем. Сердце колотилось, словнобешеное, а перед глазами прыгали белые мушки. Джорджи прекрасно понимала, зачемЭстли пришел к ней: исполнить супружеский долг. Давая согласие на брак, Джорджианаупустила и этот момент семейной жизни. Бездна, да она вообще ничего не продумала,как обычно, кинувшись в авантюру, сломя голову. И теперь пожинала плоды собственнойбеспечности.

Девушка нервно сглотнула, судорожно пытаясь придумать причину, по которой моглаотказать мужу. Ее не было. Но она все-таки рискнула:

– Милорд, простите, я… я очень устала…

– Вот как?

– Да, дорога была долгой.

– Думаю, слово “волнительной” подошло бы больше.

– Что? – опешила Джорджиана.

– Дорога. Не сколько длинная, думаю, вы путешествовали и куда дальше, но слишкомволнительная.

– Верно, – она прикрыла глаза. – Поэтому буду признательна, если вы оставите меня впокое… хотя бы на одну ночь.

Последняя фраза вырвалась сама. Джорджи досадливо поморщилась, а Эстли усмехнулся:

– Не волнуйтесь, миледи, разговор с вами не займет много времени.

– Разговор? – девушке показалась, что она ослышалась. Имея огромное количествозамужних подруг, она приблизительно понимала, что происходит между супругами вспальне, и разговор был отнюдь не на первом месте.

– А вы рассчитываете на что-то еще? – Эстли изогнул бровь.

– Нет! – поспешно выпалила Джорджиана.

Ленивая улыбка мелькнула на губах графа:

– Хорошо. Потому что меня не слишком привлекают рыжие.

– Зачем же вы тогда женились на мне? – охнула девушка. – Из-за приданого?

Эстли лениво осклабился:

– Поверьте, у меня самого достаточно средств. Получил их благодаря вашему брату.

– Ричарду? – Джорджи побледнела.

– Кому? – граф нахмурился.

– Ричард – мой брат… он погиб на Континенте… Узурпатору стала известна информация опередвижении наших войск, и…

Она осеклась, чувствуя, что, как обычно, при воспоминаниях о Ричарде, на глазанавернулись слезы.

– Соболезную, – Эстли произнес это без тени насмешки, будто бы действительно жалел огибели солдат, которых предал. – Но свое состояние я получил, поскольку не успелпродать государственные облигации в те дни, когда Узурпатор вырвался на свободу.

– Странный приступ веры в могущество родины для предателя, – фыркнула Джорджиана. Каквсегда, при упоминании о Ричарде ее охватила ярость. Человек, стоявший напротив нее,был виновен в гибели множества людей, но из-за халатности дознавателей он продолжалжить, тогда как Ричард погиб. Джорджи с ненавистью взглянула на графа Эстли. Онмолчал, и это раздражало сильнее любых уверений. Джорджиане захотелось разозлитьего, заставить сбросить эту маску невозмутимого спокойствия.

– Неужели вы так разочаровались в своем кумире? – сладкоголосо пропела девушка.

Не наблюдай она пристально за противником, то и не заметила бы, как, несмотря наулыбку, на его скулах заиграли желваки.

– Зато остальные наши граждане были полны патриотизма, продавая облигации забесценок, – иронично отозвался он. – Нет, возможно, я бы поддался всеобщей истерии,но в тот момент, благодаря в том числе вашему старшему брату, я находился взаключении. И не мог ни с кем видеться. А мой брокер не осмелился принятьсамостоятельное решение, поэтому, следуя полученным ранее указаниям, послушнопокупал, пока остальные продавали. Узурпатора остановили, а мою вину так и недоказали, так что Ньюсгейт я покинул весьма состоятельным человеком. Можно сказать,богачом.

– Рада за вас, – холодно отозвалась Джорджиана.

– За нас, моя дорогая супруга, за нас, – поправил ее Эстли. – Мы же теперь, как там,“в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит…”

Понимая, что теперь Эстли провоцирует ее, Джорджиана только плотнее сжала губы.Больше всего ей хотелось вцепиться ногтями в лицо мужа, выцарапать ему глаза, вкоторых светилась насмешка, а потом вскочить на коня и умчаться обратно, в ДестерширНо это было невозможно. Кинься она на Эстли, он легко скрутит ее. Что произойдетпотом, с учетом того, что кровать стояла за ее спиной, девушка предпочла недодумывать. В любом случае ей стоило сохранить хотя бы видимость свободы, поэтомупришлось ограничиться вежливой фразой, сказанной ледяным тоном:

– Я прекрасно помню наш обряд, милорд, так что с вашей стороны совершенно лишнеенапоминать мне об этом.

– Рад, что вы помните. Надеюсь, и ту часть, где сказано, что жена должна повиноватьсямужу.

– Да, ваше сиятельство.

Она не стала говорить традиционное “милорд”, в прежние времена означавшее “мойгосподин”. Доминик Эстли мог принудить ее выйти замуж, держать в особняке, но онникогда не будет ее хозяином. Она ожидала язвительного замечания, но его не было.Граф стоял и спокойно смотрел на нее, правда, его глаза ярко сверкали, но это моглобыть отражение пламени камина.

– Что-нибудь еще? – дерзко поинтересовалась Джорджиана, ободренная этим молчанием.

– Один маленький пустяк, – отмахнулся Эстли. – Совершенно не стоит вашего внимания,ваше сиятельство.

– И что же это?

– Консумация брака.

Джорджиана нервно сглотнула:

– Вы же совсем недавно уверяли меня, что не считаете меня привлекательной!

– Вас?

– У меня же рыжие волосы, – быстро вынув шпильки, она тряхнула головой, позволяялоконам рассыпаться по плечам. Показалось, что в комнате стало светлее. Янтарныеглаза Эстли полыхнули, но он сразу же опустил веки, скрывая опасный блеск.

– Действительно, рыжие волосы… – протянул он и добавил более небрежно. – Впрочем, этоне проблема, всегда можно погасить свет.

Джорджиана задохнулась скорее от оскорбительно тона, чем от страха.

– Неужели это доставит вам удовольствие? – поинтересовалась она.

– А кто сказал, что речь пойдет об удовольствии? – Эстли шагнул к ней, вынуждаяпопятиться. – Супружеский долг – это… Скажем так… повинность. Так что придетсяпострадать и вам, и мне.

Это было оскорбительно.Понимая, что граф не отступит, девушка остановилась ирасправила плечи.

– Тогда сделайте, что хотели, как можно быстрее, милорд, – холодно обронила она. – Ядействительно устала.

Тихий смешок был ей ответом. Эстли медленно подошел к ней, приподнял за подбородок,заставляя посмотреть в глаза.

– Не думаю, что спешка здесь уместна, миледи.

Джорджиана ответила ему самым мятежным взглядом, хотя ноги и подкашивались от страха.

Она ожидала поцелуя, но его не было. Вместо этого граф положил ей руки на плечи иотстранился, скептически рассматривая ту, которая досталась ему в жены, будтопокупатель на ярмарке. Какое унижение!

Кровь бросилась Джорджиане в лицо. Вырываться было глупо, но стоять вот так, словноплеменная кобыла на продажу, было невыносимо.

– И какой же ваш вердикт, граф? – процедила Джорджиана, стремясь прерватьзатянувшееся молчание. Она едва узнала свой голос, в ушах шумело, а вокруг всеплыло.

– Ну… – Эстли наклонил голову набок. – Несмотря на рыжие волосы, вы достаточнопривлекательны, миледи, особенно если станете следить за своим языком и перестанетесотрясать воздух нелепыми обвинениями.

– Нелепыми? – ахнула Джорджиана.

– Угу. Вас точно не было ни на Континенте, ни в допросной, так что приберегите свойпыл для другого. И вообще помолчите!

Прежде чем она нашлась, что ответить, граф резко развернул девушку так, чтобы онаоказалась к нему спиной.

– Стойте спокойно, – предупредил он, начиная расшнуровывать ее платье. Джорджианаоцепенела. Как бы она ни хорохорилась, то, что сейчас должно было случиться,заставляло ее сжиматься от страха. В память врезались какие-то детали: оранжевыеязыки пламени в камине, колышущиеся от сквозняка золотые кисти балдахина, вычурныйузор на ковре…

Чувства обострились до предела. Пальцы графа не касались кожи девушки, но она всеравно чувствовала их тепло, горячее дыхание щекотало затылок. Тонкая ткань платьямедленно сползла с плеч и, струясь, упала к ногам. Джорджиана охнула и обхватиласебя руками, пытаясь унять дрожь. Вместе с платьем ушла и уверенность в собственнойсиле. В одной рубашке, под жадным, а в том, что взгляд графа был жадным, она несомневалась, девушка чувствовала себя абсолютно беспомощной.

– Готово! – насмешливый голос мучителя заставил взять себя в руки. – Что ж, следуетпризнать, миледи, несмотря на цвет волос, вы определенно можете вызвать у мужчиныжелание.

От такого кровь бросилась в лицо, озноб прошел. Джорджиана медленно повернулась и сненавистью взглянула в лицо мужа:

– Продолжайте, ваше сиятельство!

Показалось, или в его глазах мелькали смешинки.

– Продолжать? Что именно? – вкрадчиво осведомился он. Девушка попыталась подобратьслова для ответа, но мысли путались, и она только неопределенно повела плечом. Графусмехнулся и вдруг накинул ей на плечи свой халат, оставшись только в бриджах ирубашке:

– Полагаю, дальше вы справитесь сами. Горничную звать не советую, иначе завтра весьдом будет судачить, чего именно здесь не было. И, как водится, решат, что во всемвиноваты вы. Уверяю, жить под гнетом слухов весьма неприятно.

Он направился к выходу.

– А как же…

Эстли обернулся:

– Супружеский долг? Видите ли, я всегда находил скучным неукоснительное выполнениеобязанностей…

– Но я не понимаю, – жалобно произнесла она, потирая виски. – Зачем все это?

Граф усмехнулся:

– Вы так стремились оскорбить меня в моем доме, что я не мог удержаться и непреподать вам урок. Теперь мы квиты. Спокойной ночи, миледи.

Он коротко поклонился и вышел. Джорджиана с трудом подавила в себе желание запуститьв дверь вазой, стоявшей на каминной полке. Как бы она ни ненавидела Эстли, он былправ: сбежавшиеся на шум слуги долго бы судачили о том, чего не было. Девушкаподняла платье с пола и швырнула его на кресло, а сама закружила по комнате,чувствуя себя зверем, заточенным в клетку.

Какая глупость с ее стороны думать, что она сможет переиграть того, кто сумел посеятьсомнения у судей и выйти сухим из воды. И пусть Эстли и подозревали в предательстве,официально его вина была не доказана. Девушка остановилась, задумчиво глядя в окно,за которым кружили белые хлопья снега. Возможно, ей стоит попытаться войти в довериеграфа и раздобыть недостающие доказательства? Тогда ее мужа казнят. Конечно, позорпадет и на ее голову, но она уж как-нибудь переживет это, как и невозможностьтанцевать на балах. При мысли о том, что она не никогда больше не поедет в Ландий,не войдет в зал Олмака и не сможет кружить в вальсе, в носу защипало. Джорджианавсхлипнула раз, другой, а потом наконец сделала то, в чем отказывала себе весь этотдолгий день, – разрыдалась в голос.