Глава 9

Эстли мог и не стараться, о возражениях Джорджи позабыла, как только они подошли кконюшне. Двери были открыты, и из полутьмы доносился характерный свист хлыста исдавленные всхлипы.

– Это еще что… – выпустив руку жены, Эстли шагнул через порог. – Норрис!

Голос графа напоминал рычание. Обеспокоенная Джорджи тоже заглянула внутрь и ахнула.В центре конюшни, опираясь на одну из перегородок ладонями, стоял Билли. Рубашки нанем не было, а спину украшали алые и синие рубцы. Хлыст, который сжимал в рукахконюх, не оставлял сомнений в их происхождении.

– Кто дал право? – процедил граф. Его лицо окаменело, а глаза метали молнии. – Я жевчера сказал не трогать!

– Дык это ж уже сегодня, милорд, – засуетился Норрис.

– И что же он успел натворить?

– Ой, там много всего, я ж по общности, да и про запас всыпать не мешает.

– Ах, про запас, – прошипел Эстли и повернулся к Джорджиане. – Миледи, пока ещепрекрасная погода, думаю, вам стоит насладиться ей в полной мере. И заберите с собоймальчишку!

Вздрогнув, Билли подхватил свои вещи, лежавшие в углу, и пулей вылетел из конюшни.Джорджиана растерянно смотрела на мужа, надвигающегося на побледневшего конюха.Подойдя вплотную Эстли на секунду замер:

– Джорджиана, мне долго еще ждать?

Суровый окрик заставил опомниться. Джорджи опомнилась и поспешила сбежать.

За спиной раздался свист хлыста, а затем глухой вскрик конюха. Чтобы не думать, чтопроисходит в конюшне, девушка предпочла пойти за мальчишкой. Она нашла его за углом,около изгороди. Сердито пыхтя, Билли старался надеть рубашку так, чтобы не задетьспину.

– Подожди, – остановила его Джорджиана.

– Чего вам? – буркнул мальчишка, зло смотря на нее из-под челки.

– Дай помогу.

– Помогли уже. Норрис как с цепи сорвался, как узнал, кто вы.

– Извини, я не хотела.

– Да что вы вообще на конюшне забыли?! Таким как вы, там делать нечего!

– Таким, как я? – она приподняла брови.

– Благородным, – парень снова опустил голову, понимая, что наговорил лишнего.

– А, понятно, – Джорджи подошла и развернула его спиной к себе. – Стой смирно!

Она закатала рубашку, внимательно изучая следы побоев. Новые и старые, они щедроукрашали кожу.

– Да на тебе живого места нет!

Билли только дернул плечами и зашипел от боли. Джорджиана вздохнула и провела рукойнад самым большим рубцом, посередине которого виднелись капли крови. Мальчишка сновадернулся и застонал.

– Знаю, но потерпи, – тихо попросила девушка. – Мне надо сосредоточиться.

На этот раз все было тяжелее. Не рассчитывая на то, что придется заниматься ещекем-то, Джорджиана почти полностью использовала дар для Вулкана, и теперь сращениеповрежденных тканей давалось с трудом. Хорошо, что раны были совсем свежие, получиБилли их часом раньше, срастить бы не удалось. Старые синяки девушка и не пыталасьтрогать, они заживут и сами.

– Готово, – наконец выдохнула она. Билли немного поводил плечами, а потом сизумлением уставился на жену хозяина.

– Как вы это сделали?

– Неважно, – отмахнулась она.

– А вы всех вылечить можете?

– Нет. Брата так и не удалось.

– А, ясно, – Билли на этот раз без особого труда заправил рубашку, а потом натянулосновательно помятый сюртук. – Только зря старались. Мистер Норрис все равно несегодня, так завтра отыграется.

– Думаю, что мистера Норриса ты можешь больше не бояться, – улыбнулась Джорджиана.

– Не он, так другой, – философски отозвался мальчишка. – Милорду до нас дела нет,лишь бы лошади в порядке были.

– Вот как?

– Ага. Мама говорит, все началось, как его родители помер… погибли то есть.

– Вот как?

– Ага. Я тогда совсем мелким был, но мама сказывала, тут всем дядя милорда занимался.Вроде как опекун. Только особняк все стоял обгоревший, дескать денег не было. Апотом, как милорд вернулся, дом заново отстроил…

– Скажи, а дом живым был?

– Откель мне знать? Я ж в услужение с прошлого года пошел.

– А почему в конюхи?

– А куда еще? – мальчишка недоверчиво уставился на девушку. – Лошади, они же… без нихникак!

– Верно, – улыбнулась Джорджиана, удивляюсь, как просто и бесхитростно он сказал то,что чувствовали все в её семье. Без лошадей никак. И дело было не в поездках илиохоте, лошади для Линдгейтов всегда стояли на особом месте. Мальчишка переступил сноги на ногу, и она спохватилась:

– Ладно, ступай в дом.

– Не, мне еще попоить всех. И сена кинуть, – махнув на прощание, Билли побежал искрылся в одной из пристроек.

Девушка проводила его задумчивым взглядом, а потом вернулась на конюшню.

Там уже никого не было, кроме Вулкана. Конь замер в углу, то и дело косясь на проход,словно не одобряя то, свидетелем чего недавно стал. Джорджи заглянула в денник,убедилась, что с травмированной ногой все в порядке, и пошла в дом. Лакей, которогоона окликнула, сказал, что милорд вернулся несколько минут назад в мрачномнастроении.

– Где он сейчас?

– В кабинете.

Джорджиана кивнула и без колебаний направилась туда.

– Миледи, – лакей все-таки окликнул ее.

– Да?

– Не мое дело, но милорд в гневе, и его лучше не тревожить.

– Действительно, это не твое дело, но спасибо, – с очаровательной улыбкой Джордживошла в комнату.

Эстли стоял у окна, заложив руки за спину. Девушка закрыла дверь и шагнула вперед:

– Не переживайте, вы поступили правильно…

Он обернулся и резанул ее взглядом

– Я же сказал…

Джорджи глубоко вздохнула.

– Никому не заходить, верно, но я полагала, что это относится к слугам, – онанаклонила голову набок.

Граф мрачно усмехнулся:

– Указываете мне мои промахи?

– Должен же хоть кто-то…

Он кивнул жене на стул для посетителей, подождал пока она присядет, а сам занялкресло с высокой спинкой по другую сторону огромного стола.

– Я должен принести вам свои извинения, миледи, – начал он. – Когда я увидел вас наконюшне в таком виде, то решил, что вы пытались сбежать.

– Без денег и в платье служанки? – фыркнула Джорджи. – Какая глупость!

– Действительно. Чтобы избавиться от меня, вы, скорее, вонзите нож мне в сердце.

Девушка улыбнулась, давая понять, что принимает извинения:

– Тогда я запачкаю платье, а их у меня и так слишком мало.

– Думаю, эту проблему легко решить, – отмахнулся Эстли. – Напишите своей модистке,пусть сошьет вам все, что нужно, и пришлет сюда, счет я оплачу.

– В этом нет необходимости.

– Вы моя жена, – произнес Эстли непререкаемым тоном. В ответ Джорджиана улыбнулась:

– Поверьте, милорд, я очень хочу заставить вас раскошелиться и сожалеть о нашембраке, но сейчас начало сезона, моя модистка завалена заказами, к тому же я была унее месяц назад и приобрела все, что хотела.

– Но все ваши наряды, как вы верно сегодня заметили, остались в Дестершире.

– Макс должен был известить родителей о… Обо мне. Полагаю, он сделал этонезамедлительно, так что сейчас мои вещи пакуют в сундуки, и нам остается толькомолиться, чтобы герцог не привез их лично.

Она вдруг поняла, что впервые объединила себя и Эстли, словно они стали союзниками.

– Вы так боитесь отца?

Девушка опустила голову.

– Нет, но… Я страшусь увидеть разочарование в его глазах, – призналась она.

– Вы всего лишь спасали тех, кто вам дорог. А вот мне стоит дрожать от страха. Ведьэто я виноват в том, что вы здесь.

Джорджиана с сомнением посмотрела на него:

– Почему-то мне кажется, что вы не боитесь…

– Тюремное заключение, знаете ли, способствует развитию бесстрашия. К тому же,полагаю, Максимилиан убедит ваших родителей остаться дома.

– Искренне на это надеюсь, – она встала. – Прошу прощения, но я бы хотелапереодеться.

– Разумеется, – граф тоже поднялся.

Больше к этому разговору они не возвращались. Остаток дня Эстли предпочел провести вкабинете, разбираясь с финансовым отчётами, во всяком случае, он так сказал, аДжорджи, сменив шерстяное платье горничной на муслиновое, расположилась вбиблиотеке, пытаясь отыскать больше о живых домах. Ее занятие было прервано миссисГроув.

– Простите, миледи, – экономка застыла на пороге.

– Да? – Джорджи отложила книгу, которую листала, и внимательно посмотрела на нее. –Что-то случилось?

– Да, миледи, – миссис Гроув зашла в комнату и закрыла дверь. – Дело в том, что однаиз горничных… Она призналась, что уступила домогательствам Смитта…

– Вот как?

– Увы. Я собиралась уволить ее без рекомендаций, но…

Девушка кивнула, прекрасно понимая, весть о том, что граф собственноручно вышвырнулза ворота Норриса и его подельника, а также кто настоял на этом, уже разошлась подому. Это объясняло то почтение, с которым экономка смотрела на новую хозяйку.

– Что же вас остановило? – Джорджиана позволила себе эту маленькую месть.

Миссис Гроув потупилась.

– Вы же сами распорядились докладывать обо всем вам.

– Да, благодарю, – она не стала затягивать конфликт. – Скажите, а девушка… всеслучилось по обоюдному согласию?

– А как же иначе! – миссис Гроув возмущенно всплеснула руками.

– Просто Смитт, как и сам Норрис, не показались мне мужчинами, которые способныуговорить невинную девушку поступиться своей честью.

– Но ребенок… – экономка покачала головой. – Будь это насилием, девушка не испыталабы… она не получила бы удовольствия и не смогла бы зачать ребенка.

Джорджиана едва заметно скривилась. Она знала, что многие все еще придерживалисьстаринной теории, будто ребенок не может быть зачат, если женщина не испыталаудовольствия от близости с мужчиной. Но она также помогала матери в ееблаготворительности, слышала множество историй и понимала, что подобное утверждениев корне ошибочно. Но указывать на это миссис Гроув она не стала:

– Я сама хочу поговорить с этой девушкой. Немедленно!

– Да, миледи.

Экономка вышла, чтобы через несколько минут явиться с заплаканной девушкой. Ровесницасамой Джорджианы, она была бы хорошенькой, если бы не отекшие от рыданий веки ипокрасневший нос, который усыпали веснушки.

– М-миледи, – косясь на экономку, горничная сделала книксен. Её движения былирваными, девушка явно нервничала. Джорджи ободряюще улыбнулась и поманила девушкурукой, а потом кивнула миссис Гроув:

– Оставьте нас!

– Да, миледи.

Экономка поджала губы, но вышла.

– Как тебя зовут? – обратилась Джорджиана к горничной.

– Эйприл, миледи, – девушка шмыгнула носом. – П-простите, я…

– Эйприл, скажи честно, что произошло?

Девушка подняла на нее глаза, полные слез:

– Вы… вы действительно хотите это знать?

– Да, почему ты спрашиваешь?

– Просто миссис Гроув сказала, что я… я сама виновата, и что если бы я… если бы нехотела… – горничная залилась слезами.

Джорджи хмуро покосилась на книжные шкафы, невольные свидетели этой сцены. Чувствуясебя очень мудрой, она встала, подошла к плачущей служанке и осторожно погладила поплечу:

– Перестань, все уже позади.

– Да, но… – Эйприл снова всхлипнула. – Это было так… так ужасно, и… ребенок… ох,миледи, что мне теперь делать?

Джорджиана кивнула.

– Да, – она задумчиво покусала губу, прекрасно понимая, какая участь ждетнезаконнорожденного в краю, где все друг друга знают. Несчастное дитя, оно срождения станет изгоем, на него будут показывать пальцем, мальчишки станут кидатькомья грязи, а Эйприл не пустят на порог ни одного приличного дома.

– У тебя есть родственники?

– Мать… но она сказала, что я опозорила их, и запретила появляться… У меня еще трисестры… Вы же понимаете… – девушка опять всхлипнула.

Джорджи поморщилась. Позор всегда падал на всю семью: мать, которая не смоглавоспитать благопристойную дочь, сестры, которые общались с распутной женщиной. Иникого не интересовало, произошло ли все по доброй воле или по принуждению.

– Ежели бы я могла уехать, – вздохнула Эйприл. – Я бы непременно… Но куда я денусь?Еще месяц-два, а потом…

Джорджиана задумчиво посмотрела на нее.

– Моя мать, герцогиня Дестерширская, покровительствует школе для девочек. Я могунаписать директору школы, чтобы она дала тебе работу, – предложила она.

– Правда? – Эйприл недоверчиво уставилась не нее.

– Да. Тебе помогут, и когда родится ребенок…

Эйприл насупилась и прижала руки к животу:

– Я не отдам его!

Джорджиана приподняла брови. Как правило, оказавшись в такой ситуации, женщиныстарались отдать ребенка в приют и позабыть о самом его существовании, но Эйприл, повсей видимости, уже смирилась и полюбила дитя, которое носила под сердцем.

– Никто не собирается отнимать у тебя ребенка, – Джорджи поспешила успокоить девушку.– Наоборот, я напишу маме и попрошу помочь…

– О, миледи, – служанка упала на колени и схватила руку хозяйки. – Я… я…

– Прекрати! И немедленно встань! – оборвала ее Джорджиана и подхватила за плечи,вынуждая подняться. – Иди к себе, и чтобы без глупостей!

– Да, миледи, – Эйприл робко улыбнулась. – Как мне отблагодарить вас?

– Это лишнее. Ступай и отдохни хорошенько.

Просияв, горничная выбежала, а Джорджи рухнула в кресло. И как только мамасправляется со всем этим? Сама она побыла в роли полноправной хозяйки всего ничего,а голова уже раскалывается, а ведь у нее еще нет детей… При мыслях о детях девушкуохватило смятение. Не то, чтобы она не хотела, но для этого ей надо было… Онапредставила себя в объятиях Эстли. Как он склоняется над ней, намереваясьпоцеловать, его руки гладят ее спину, как тогда, в вальсе. Его дыхание обжигаеткожу…

– Пойдемте ужинать?

Это прозвучало очень внезапно. Джорджи почувствовала себя словно вынырнула из омутана поверхность воды. Она открыла глаза (и когда только успела их закрыть) ипосмотрела на графа, направлявшегося к ней.

– Простите, я не знал, что вы задремали.

– Ничего страшного, – уверила его девушка, чувствуя, как ее щеки начинаютпредательски краснеть. Подумать только, о чем она только что думала! Джорджианапокосилась на виновника ее грез. Он стоял с невозмутимым видом и терпеливо ждал,пока она придет в себя. Джорджи улыбнулась и все-таки встала. Пока они шли встоловую, она раздумывала, стоит ли рассказывать графу про Эйприл, но по здравомуразмышлению не рискнула. Исходя из собственного опыта, она полагала, что с Эстлистанется принудить виновника позора жениться на обесчещенной девушке, а она явнозаслуживала лучшей участи, чем быть замужем за пьяницей, развратником и насильником.

– Мне кажется, что вы чем-то озабочены, – заметил граф, лично отодвигая для нее стул.

– Дом требует постоянной заботы, – отозвалась Джорджиана и осеклась. Эстли слегкаприщурился, пытаясь распознать подвох.

– Продолжайте, – вкрадчиво произнес он, присаживаясь на свое место. Девушка толькохмыкнула, давая понять, что подобным ее не смутишь.

– Вы все ужасно запустили, милорд.

– Вот как?

– Увы. Ваш дом хоть и находится в порядке, что, несомненно, заслуга вашей экономки,но он почти умер, в конюшне сплошной произвол, представляю, что творится уарендаторов! Конечно, вы получили богатство иным путем, но забота о тех, кто живётна твоей земле, – прямая обязанность хозяина!

– Читаете мне нотацию?

– Просто напоминаю то, о чем вы, видимо, позабыли, – вежливо отозвалась девушка. – Выграф, и это накладывает определенные обязательства.

– Вы знаете, как я получил титул? – вдруг спросил Эстли.

– Да, Максимилиан рассказывал.

– Отец был горд, как никогда. Все его доходы уходили на это имение, но лучше никомуне стало.

– Не все решается деньгами, – отозвалась Джорджиана. – Поместье – это ещё и люди. Иуверяю, то, что вы сегодня сделали, заставит их пересмотреть свои взгляды и понять,что человек, которому они служат, готов защитить их.

Во время этой речи Эстли откинулся на спинку кресла и соединил пальцы рук, постукиваяими друг о друга. Джорджи вдруг заметила, что костяшки на правой руке покраснели иприпухли, как будто граф боксировал.

– Я сломал хлыст о Норриса, поэтому его приятеля пришлось просто вышвырнуть заворота, – пояснил Эстли, перехватив ее взгляд.

– Даже так, – хмыкнула девушка. Она подалась вперед и осторожно коснуласьприпухлости. – Вы позволите?

Понимание мелькнуло на его лице.

– Вы целитель?

– Не совсем, – она смущенно улыбнулась. – У меня есть дар, но… Против болезней онбессилен, и даже Берти я не смогла помочь. Дар применим только к свежим травмам, ито я быстро выдыхаюсь.

– Тогда не стоит, – он осторожно, словно боялся спугнуть, отнял руку.

– Но…

– Вы уже использовали сегодня свои способности на Билли.

– Откуда вы знаете?

– Вы же не просто так помчались за ним, да и Вулкан… полагаю, его быстроевыздоровление – ваша заслуга?

– Да, – Джорджи не видела смысла скрывать очевидное.

Взгляд Эстли потеплел.

– Спасибо, – тихо произнес он.

– За что?

– За коня. И за наше перемирие.

– А… – Джорджиана хотела спросить, когда вдруг наступило это перемирие, но впоследний момент осеклась и внимательно взглянула на мужчину, сидящего напротив неё.Он был привлекателен, богат и вел себя по отношению к ней практически безупречно,если не считать похищения, но это, скорее, досадное стечение обстоятельств. Эстли неискал с ней встреч и не собирался жениться на богатой наследнице. Возможно, он иподдался чувствам, но ведь и Джорджи сама старалась унизить его, насколько могла.Она вздохнула.

Если Макс прав, и Эстли действительно невиновен, их брак будет ничуть не лучше и нехуже, чем у других. Да, не по любви, но основанный на взаимном уважении. Они дажемогут стать друзьями. Сердце все равно сжалось. Следовало признаться себе самой, чтоДжорджиана мечтала о любви. Она хотела, чтобы на нее кто-нибудь смотрел так же, какАльберт на Одри или же Макс на Арабеллу. Теперь это было невозможно. Даже еслиДжорджи и влюбится, она навеки принадлежит этому мужчине. Отчаяние захлестнуло её, агорло перехватило спазмом. Понимая, что вот-вот накрутит себя и снова нагрубитсобеседнику, девушка встала.

– Прошу прощения, но… – так и не придумав причину, она неопределенно махнула рукой ивышла. Джорджи ожидала, что муж последует за ней, но он предпочел остаться встоловой. Граф не стал беспокоить ее и желать спокойной ночи, хотя Джорджи прекраснослышала шаги, когда он направлялся к себе в спальню.

Уже засыпая, она поймала себя на мысли, что начинает относиться к графу Эстли как кхорошему знакомому, к которому приехала погостить. Правда, вернуться домой из этихгостей было невозможно. В памяти всплыла старая сказка про девушку, попавшую в замокк принцу, которого злая фея превратила в чудовище. Девушка влюбилась в чудовище ирасколдовала его поцелуем. После они жили долго и счастливо, а менестрели складывалисказки про их детей и внуков.

Шальная мысль ворваться в спальню к графу и поцеловать его, чтобы расколдовать,мелькнула в голове, но девушка прогнала ее прочь. Обладая неуемным чувством юмора,Эстли вряд ли довольствовался бы одним поцелуем, а Джорджиана не готова была набольшее. Она вдруг замерла, поймав себя на том, что всерьез рассуждает о поцелуях сЭстли. Виновен он перед страной или нет, но перед Джорджианой граф точно былвиноват, и ей не стоило вестись на его веселые речи. С этим она и заснула.