Глава 28, о том, что тёмный мир - не место для надежд.
Поражаясь скорости регенерации собственного организма, Таня смогла подняться на лапы уже через сутки после того, как её в кровь избил Болтер. Поговорку «заживёт, как на собаке» сочинили знающие люди! Тане казалось, что озверевший Болтер наградил её переломами минимум двух рёбер и переломом лапы, но, видимо, она ошиблась в диагностике своих увечий - не могли же переломы срастись за один день? Болезненная опухоль на пострадавшей лапе сошла буквально на глазах, и Таня в обычном ритме нарезала утренние круги по клетке, слушая, как в рубке обсуждают место для следующей посадки. На этот раз браконьеры выбрали большой мир, в котором процветали рынки-барахолки, торгующие абсолютно всем: прохвосты планировали распродать всякий завалявшийся в трюме хлам и наведаться к крупным ювелирных дел мастерам, чтобы еще больше выторговать за камни из ошейника.
- Рабыню себе здесь прикупим, в такой большой мир полиция не сунется, им тут мигом по шеям надают, это тебе не мелкий малозаселённый мирок, - приговаривал Бирс. - А там уж напрямую к Форуге полетим. С комфортом!
Подельники заржали в голос, у Тани дыбом встала шерсть. За долгие дни, проведенные в компании негодяев, она хорошо изучила новый запах, что часто источало теперь её тело -запах чистой, искристой ненависти!
К хламу, который следует продать, браконьеры отнесли и собаку. В первое же утро после приземления на новой планете они отправились «решать дела». На небольшой площадке на краю обширнейшего рынка под открытым небом типчики разложили незамысловатый скарб, который, по мнению Тани, легче было сжечь, чем продать. Клетку с Таней поставили в центре «товара».
С безоблачного неба нещадно палило бело-голубое солнце. На территории рынка не было никаких зеленых насаждений, в тени которых можно было бы укрыться. Торговцы побогаче натягивали тенты, укрываясь от потока горячих лучей, бедняки надевали широкие белые панамы. Бирс и Болтер быстро спрятались в тени веранды ближайшего шалмана, торгующего холодными напитками: квасом, соком, лимонадами, сбитнями и прочим. «Хозяев» Тани, конечно же, больше интересовало пиво, тоже имеющееся в продаже. И вот оба типчика, попивая холодное пивко, вольготно развалились в тени под крышей, их обдувал ветерок, созданный напольными вентиляторами, а Таня жарилась на солнцепёке. К полудню солнце стало обжигающим, а воды Тане никто не принёс. Если кто-нибудь из проходящих мимо людей проявлял интерес к товару браконьеров, то Бирс и Болтер выходили из сумрака веранды, общались с покупателем, а потом возвращались обратно к вентиляторам и пиву. Таня пыталась лаем, скулением и прыжками привлечь к себе внимание «хозяев» и напомнить им о воде. Её представление удостоилось краткого диалога двух сотоварищей:
- Пить, наверное, хочет - ишь, как дышит тяжело и скулит жалобно. Жарко тут, - бросил Бирс.
- Чёрт с ней, пусть хочет дальше: я до корабля за водой не поволокусь, а тут воду покупать дорого встанет, - отмахнулся Болтер.
- Верно, лучше пива купить. Может, клетку тряпкой накрыть?
- А как народ собаку разглядывать станет? Под тряпкой её плохо видно будет, пусть так лежит, во всей красе.
- А не сдохнет? Тут, говорят, даже местные, привычные к зною животные в полдень под землю прячутся до самых сумерек.
- Да и чёрт с ней, если сдохнет. Негодная шавка оказалась, дармоедка, - подытожил Болтер.
Знать, позабыл, что пиво пьёт за счет денег, вырученных с продажи собачьего ошейника. Того самого ошейника, что спрятан у него за пазухой - вечером, по холодку, планировалось двинуть к ювелиру.
Таня не знала, сколько лежит на беспощадном солнце. В голове у неё мутилось, перед глазами плыли кровавые круги. Солнце палило всё ярче, число покупателей на рынке резко сократилось: в разгар дня по нему бродили лишь скучающие люди побогаче, оснащенные системой индивидуального кондиционирования воздуха вокруг тела. При приближении людей с такими установками до Тани долетали маленькие завихрения прохладного ветерка и вскоре это стало единственным, на что она еще как-то реагировала.
«До сумерек я не доживу», - отчётливо поняла Таня.
На то, что её купят, рассчитывать не приходилось - тёмные миры и впрямь не то место, где котируются дорогие породистые собаки. Ей суждено умереть вот так - от теплового удара и обезвоживания в этом мареве раскаленной атмосферы. Запечься заживо в собственном соку под пушистой шкурой.
Под гул стучащей в висках крови к Тане пришли галлюцинации. Ей чудилось дивное пение Люкиэля, мерещились проницательные жёлтые глаза Тьерра, но стоило моргнуть - и эти глаза оказывались лишь солнечными бликами на стёртых каменных плитах рыночной площадки.
Сознание уплывало. Таня начала проваливаться в долгие промежутки беспамятства, приходя в себя лишь от сильного удара палкой, когда очередные праздношатающиеся лица изъявляли желание посмотреть на собаку в движении.
«До сумерек я не доживу», - вяло повторяла про себя Таня под упорно стоящим в зените солнцем.
Солнечные лучи раскалили прутья клетки до такой степени, что на них смело можно было жарить стейки. Приходилось держаться строго по центру клетухи, чтобы не опалить шерсть и не обзавестись серьёзными ожогами. Тане повезло, что пол клетки был настелен из деревянных досок, иначе она давно бы превратилась в собаку-гриль.
Перед её мысленным взором проносилась вся её недолгая жизнь. Тане еще на Земле не жалко было своей жизни, а уж теперь и подавно. Почему-то больше всего ей было жалко переводчик, подаренный ей Тьерром: такая отличная вещь, а не пригодился. Не смогла она использовать этот подарок так, как следовало!
Впадая в забытьё, Таня чаще всего видела себя в бальном платье, видела, как несётся в вихрях танца, улыбаясь партнёру, лицо которого не могла различить. Если бы ей предложили исполнить последнее, предсмертное желание, то она выбрала бы танец...
Её вновь ткнули палкой. Таня с трудом выплыла из забытья и сосредоточилась на стоящем перед ней существе. Существо не было человеком, как и многие из тех, что бродили по рынку, Таня лишь в силу привычки про себя называла их людьми.
- Отличная собака! - долетела до Тани осточертевшая реплика Болтера.
- Мне не собака, мне шкура нужна, - раздраженно ответило существо, больше похожее на длинноногую птицу, чем на человека.
- Живьём я её дороже продам, - упёрся Болтер.
- Живьём она мне без надобности, я не умею свежевать зверей. Даю три кредита за снятую шкуру.
Браконьеры задумались. Бирс потёр ладони и сказал:
- Ладно, если до сумерек не продадим, то вечером принесу вам шкуру. Куда нести?
Существо назвало адрес, Таня уронила голову на лапы. Переводчик было жалко...
В следующий раз её растолкали, когда приблизились мужчина и женщина. От пары повеяло холодным ветерком и Таня на миг ожила, подойдя ближе к раскаленным прутьям клетки, вокруг которых воздух неожиданно стал приятно прохладным. До наслаждения прохладным!
- Дорогой, хорошая будет игрушка для детей, - ворковала женщина в белом длинном платье, возрождая в Тане робкую надежду. Дети - это прекрасно, она согласна быть нянькой и охранницей при детях!
- Она им быстро надоест, - морщился мужчина. - Кошка перестала их занимать через день, от попугая они устали еще быстрее. Лучше купить собаку-робота, она гораздо функциональнее.
«Я очень, очень функциональная! И детей люблю!» - захотелось сказать Тане, и она собрала все крохи сил, чтобы шевельнуть хвостом.
- То робот, а эта живая, - возразила женщина.
«Золотые слова! Детям нужно общение с природой, с живыми существами, а не роботами-игрушками», - мысленно поддержала Таня.
- Говорю же, надоест она им быстро. И нам с тобой надоест!
- Когда надоест, сделаем из нее воротник на куртку. Воротник из натурального меха выглядит богато, и кто догадается, что мех собачий, если она рыжая, как лиса? -рассудительно заметила женщина. - Из кошки отличные муфточки для детишек вышли.
Таня отступила на шаг и легла на пол. Тёмный мир - не место для надежд.
Тёмный мир - не место для надежд. Огромный, как шкаф, мужчина удовлетворённо смотрел на то, как крупный серый пёс загрызает серо-бурого пса поменьше. Из разорванной глотки собаки хлынула кровь, она безжизненно вытянулась на песке арены, судорожно дёргая лапами. Победитель поднял вверх окровавленную морду и торжествующе завыл. На него накинули энергетическую сеть и отволокли в вольер.
- Ты проиграл, Куцый, с тебя сто кредитов, - довольно сказал шкафообразный владелец клуба «Хвостатый боец». Клуба, в котором содержались и выращивались самые сильные породы собак, предназначенные для сражений с себе подобными. Ставки на бои тут регулярно поднимались до заоблачных высот, особенно когда на арену выходили признанные фавориты. - И ты хотел выставить это пса на вечерних боях? Я ж сразу тебе сказал, что здесь не на что смотреть будет, только публику разочаровывать.
- Я так рассчитывал на Прохвоста, он у меня волка завалить сумел, - расстроено пробормотал длинноухий мужчина по прозвищу Куцый, наблюдая за тем, как обслуживающий персонал сжигает зарядом бластера останки его пса. - Забирай свои кредиты, Мафин, и скажи: ты мне щенка от этого своего кобеля продашь? Только первенца, самого крупного в помёте!
- От этого кобеля - продам, - согласился владелец клуба, - слученная с ним сука скоро должна разродиться.
- А щенка от Чёрного продашь? - поспешил узнать Куцый.
- Нет, на будущее потомство от Чёрного очередь уже стоит, даже за сучек драться готовы,
- отрезал Мафин.
Вопрос про щенков от Черного - самого знаменитого бойца клуба - почему-то сильно испортил настроение его владельцу. Куцый почуял, что Мафин не в духе и поспешил откланяться, а хозяин клуба широким шагом прошел к одиночным вольерам, в которых сидели свирепые псы всяких пород и мастей. Работники, приставленные следить за собаками и кормить их, мигом встали по стойке смирно при приближении хозяина, старший их смены подошел к явившемуся боссу.
- Сука Серого еще не принесла щенков? - отрывисто спросил Мафин.
- Нет пока, но ждём со дня на день. Разродились те, что понесли от Урагана и Острого Клыка: имеем пять щенков от первого и шесть от второго пса. Крепкие щенки, широколапые, здоровые, мордатые такие! Большинство - кобели.
Мафин не особо вслушивался в отчёт, он встал напротив просторного вольера, в углу которого лежал, свернувшись, огромный иссиня-чёрный пёс. Этот пёс не обратил ни капли внимания на людей, застывших перед клеткой. Он лежал с царственно-безразличным видом, как король в изгнании, вынужденный терпеть рядом с собой своих тюремщиков.
- Где сука, которую я велел к нему подселить?! - зло прорычал Мафин.
- У ветеринаров, - робко ответил работник.
- Опять затрепал?!
- Да. Видать, тоже не вкусу пришлась.
- Так найдите ту, что по вкусу, пусть хоть десяток насмерть загрызёт, лишь бы с кем спарился, гад! У меня знаешь, сколько желающих на его потомство, сколько денег предлагают за его щенков, а он у меня ни одну сучку обрюхатить не желает! Где Кравен?!
- Тут, сейчас кликнут.
Кравен отвечал у Мафина за все вольеры и всё, что напрямую связано с содержанием и разведением собак. Это был обманчиво добродушный и флегматичный на вид тип, истинную натуру которого выдавали лишь ледяные, бездушные глаза. Управляющего вольерами в клубе боялись не намного меньше, чем владельца клуба. Кравен явился пред лицо большого босса жуя жвачку и засунув руки в карманы широких брюк.
- Чего изволите? - спросил он.
- Ты изволь мне щенков от Чёрного заделать!
- Сам заделать не могу, не той породы я, видите ли, - подвигал бровями Кравен и гулко хохотнул.
Его шутка боссу не понравилась. Мафин угрожающе надвинулся на своего управляющего и ухватил его могучей лапищей на шею, прошипев в насторожившиеся холодные глаза:
- Я тебя сделаю той самой породы! Самолично отрежу всё лишнее и в клетку к Чёрному вместо сучки подсажу! Интересно будет посмотреть, как-то наш лучший боец тебя встретит, он наверняка не забыл те удары дубинкой, что от тебя получал, это очень злопамятная порода собак, сам знаешь.
- Всё понял, босс, - тихо прохрипел Кравен, и его отпустили. Управляющий растёр шею и произнес с бессильной злостью: - Это не только мстительная, но и крепко привередливая порода собак! На всех сайтах, во всех руководствах прямым текстом написано, что они спариваются только с особями собственного подвида, на остальных и носом не ведут! Максимум, можно соблазнить его самкой генетически близкой породы: пикхардской р^ккой, длинношерстной колхи или виенским шумехом, к примеру. Только всё это редкие и дорогие породы, их только в светлых мирах достать можно, у нас таких днём с огнём не сыщешь, тем более женского пола! И пёс - не человек, его не застращаешь, не подкупишь, не припугнешь пытками и смертью, если он не поступит так, как от него требуется! На эту дьявольскую породу даже наркотики и магические зелья не действуют, его никак на сучку не напустить!
Кравен плюнул с досады. Он действительно перепробовал всё, подселял в клетку с бойцовым псом самых крупных и красивых собак, находящих в разгаре «брачного сезона», но всех их пёс трепал в самом прямом смысле слова, если те осмеливались приставать к нему, - собак забирали из клетки придушенными и полуживыми. Мафин крепко выругался, Кравен от души его поддержал.
- Босс, босс..., - зашептал один из уборщиков, приставленных к вольерам, - я тут утром чего видел-то на рынке...
Владелец клуба, крайне пораженный тем, что мелкая сошка осмелилась напрямую к нему обратиться, резко развернулся к говорливому уборщику. Тот судорожно сглотнул, поняв, что если его сведения не заинтересуют большого босса, то его тут же пустят на корм псам.
- Длинношерстную колхи продавали сегодня у входа в третий рынок, - поспешно выпалил уборщик. - Точно колхи, я слышал, как её хозяин породу называл, да и сам потом на картинках в сети интереса ради посмотрел - колхи это. Самка. Молодая.
Владелец клуба прищурился. Обернулся к Кравену:
- Бери этого и отправляйся на рынок. Если сведения подтвердятся - выдашь ему десять кредитов, если нет - сдашь торговцам рабами за ту же цену.