Глава 16. В которой испытываются удаль, трезвость и чувство юмора, а победитель не определяется
Утро после похищения выдалось на удивление спокойным. Я проснулась в своей постели, под боком у сфинкса, который нагло занял половину подушки, и чувствовала себя отдохнувшей. Герани мирно ворковали на подоконнике, коты спали в ногах, призраки, кажется, ещё не проснулись — или делали вид, что спят. Тишина. Благословенная, редкая тишина.
Я лежала и смотрела в потолок, наслаждаясь моментом, пока сфинкс не ткнул меня мокрым носом в щёку — мол, вставай, кормить пора. Вздохнув, я выползла из-под одеяла, накинула халат и поплелась на кухню.
К моему удивлению, на кухне уже было оживлённо. Эльза парила у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Графиня-кошатница сидела на подоконнике, обнимая горшок с геранью. А в дверях, загораживая проход, стояли трое.
Граф Рудольф — в идеальном костюме, с букетом цветов в руках и улыбкой до ушей. Барон Леопольд — в тёмном сюртуке, мрачный, но с каким-то новым, решительным огоньком в глазах. Принц Август — в расшитом мундире, с коробкой конфет и выражением лица, которое я бы назвала «я здесь главный, и все об этом знают».
— Алисия! — хором воскликнули они, и я вздрогнула.
— Что вы здесь делаете? В восемь утра?
— Мы не спали, — заявил граф. — После вчерашнего мы решили, что больше не можем ждать.
— Вы должны сделать выбор, — добавил барон, и его голос прозвучал твёрже обычного.
— Мы все здесь, — заключил принц, — и мы хотим ответа.
Я посмотрела на них, потом на Эльзу, которая делала мне страшные глаза из-за их спин, на графиню, которая с интересом наблюдала за происходящим, на герань, которая, кажется, вся обратилась в слух.
— Вы хотите ответа, — повторила я, чувствуя, как где-то в глубине души закипает знакомая усталость. — Сейчас. В восемь утра. Когда я ещё не пила чай и не кормила герань.
— Мы подождём, — галантно сказал граф.
— Сколько нужно, — кивнул барон.
— Но не слишком долго, — добавил принц, и я готова была его придушить.
Я вздохнула, прошла на кухню, уселась за стол и обхватила голову руками. Герани тут же подползли ближе, Медовый легонько коснулся цветком моей щеки, словно успокаивая. Спасибо, хоть кто-то меня жалеет.
— Господа, — сказала я, поднимая голову. — Я понимаю ваше нетерпение. Но вы же видите: я только что пережила похищение, меня держали в подвале, кормили похлёбкой…
— Мы знаем, — перебил принц. — И именно поэтому мы здесь. Вы не можете больше оставаться без защиты. Без мужа.
— Без защиты? — я выгнула бровь. — Я, кажется, сама справилась с похитителем. Уговорила его меня отпустить.
— Вы уговорили его, потому что он испугался вашего безумия, — фыркнул принц, и я решила, что он сегодня точно получит чем-нибудь тяжёлым по голове.
— Ваше высочество, — вступился барон. — Не стоит оскорблять фрау фон Хоффман.
— Я не оскорбляю, я констатирую факт, — парировал принц. — Женщина, которая называет подвал с пауками лучшим местом для отдыха, не может считаться полностью вменяемой.
— Зато я выспалась! — огрызнулась я. — Впервые за полгода!
— Алисия, — мягко сказал граф, — мы не хотим ссориться. Мы просто хотим знать, кого вы выберете. Мы все готовы сделать вам предложение. Серьёзное, официальное.
Я посмотрела на троих мужчин, стоящих передо мной, и поняла, что отступать некуда. Нужно что-то говорить. Что-то, что даст мне время. Что-то, что они не смогут выполнить сразу. Что-то, что переключит их внимание с моего замужества на что-то другое.
— Хорошо, — сказала я медленно. — Я подумала. И вот моё условие.
Они замерли, готовясь услышать приговор.
— Я выйду замуж только за того, — я сделала паузу для драматического эффекта, — кто докажет свою удаль молодецкую.
В кухне повисла тишина. Потом граф осторожно спросил:
— В каком смысле — удаль?
— В прямом, — я развела руками, чувствуя, что начинаю импровизировать на ходу. — Вы все — знатные господа. Привыкли, что всё достаётся вам по праву рождения. А я хочу видеть, на что вы способны сами. Без денег, без связей, без титулов. Просто как мужчины.
— И что мы должны сделать? — насторожился барон.
— Я ещё не придумала, — честно призналась я. — Но придумаю. И тогда тот, кто справится, получит мой ответ.
Принц скрестил руки на груди.
— Это нечестно. Вы можете придумать что-то невыполнимое.
— Могу, — согласилась я. — Но тогда вы покажете, что готовы на всё ради меня. Разве не этого вы хотите?
Мужчины переглянулись. Я видела, что они не в восторге от идеи, но спорить не решались. И тут в разговор вмешалась Эльза.
— А давайте мы поможем! — воскликнула она, выплывая из-за спины принца. — Придумаем испытания!
— Эльза! — я попыталась её остановить, но было поздно.
Графиня-кошатница, услышав про испытания, оживилась и подлетела ближе.
— О да! Я столько лет ждала, чтобы кого-нибудь проэкзаменовать! Мой муж, бывало, проходил через такие испытания, чтобы заслужить мою руку…
— Он вас потом убил, — напомнила Эльза.
— Это уже после, — отмахнулась графиня. — А сначала было очень романтично.
Я закрыла лицо руками. Призраки. Мои призраки решили взять дело в свои руки. Это не могло закончиться ничем хорошим.
— Так, — сказала я, поднимаясь. — Давайте без самодеятельности. Я сама придумаю…
— Не-а, — перебила Эльза, и я впервые услышала в её голосе такую весёлую решимость. — Ты уже полгода не можешь придумать, кого выбрать. А мы поможем. Быстро и эффективно.
— Что вы задумали? — подозрительно спросил барон.
— Испытания! — хором ответили призраки, и по кухне пронёсся холодный ветер.
В течение следующего часа моя кухня превратилась в цирк. Призраки, которых Эльза и графиня созвали отовсюду, слетались на запах приключений. Садовник отложил поиски лопаты, служанка перестала плакать, мальчик Томас бросил свой мяч. Даже две императрицы явились — те самые, что спорили из-за бриллиантов. Они стояли в углу, величественные и холодные, и смотрели на происходящее с высокомерным любопытством.
— Первое испытание! — провозгласила Эльза, паря под потолком. — Кандидаты должны доказать свою смекалку!
— А именно? — спросил граф, который, кажется, начал воспринимать происходящее как забавное приключение.
— Достать звезду с неба! — выпалила графиня.
— Это невозможно, — холодно заметил принц.
— Для настоящего мужчины нет ничего невозможного! — парировала графиня.
Я сидела за столом, пила чай и наблюдала, как три моих поклонника пытаются доказать призракам, что звезду с неба достать нельзя, а призраки им доказывают обратное. Спор длился минут двадцать, пока императрица-мать не вмешалась:
— Глупости. Звезду с неба может достать только тот, кто построит летательный аппарат. А на это нужны годы. Предлагаю заменить испытание на более реалистичное.
— Например? — спросил барон.
— Например, — императрица обвела взглядом кухню, — найти самую красивую женщину в этом городе и принести ей комплимент, который она не сможет забыть.
— Это легко, — сказал принц и повернулся ко мне. — Алисия, вы самая красивая женщина в этом городе. И я запомню этот комплимент навсегда.
— Не засчитывается! — хором заорали призраки. — Нельзя использовать фрау фон Хоффман! Это слишком просто!
Принц скривился. Граф и барон, кажется, были рады, что он не получил лёгких очков.
— Ладно, — сказала Эльза. — Второе испытание. Кандидаты должны проявить физическую силу.
— И что нужно сделать? — спросил граф, снимая сюртук и закатывая рукава.
— Перенести этот сундук, — Эльза указала на тяжёлый, окованный железом сундук, который стоял в углу — тот самый, из тайной комнаты. — Из гостиной в спальню на втором этаже.
— Это же целых полтора этажа! — возмутился барон.
— А вы хотели лёгких испытаний? — усмехнулась графиня.
Мужчины переглянулись и принялись за дело. Первым вызвался граф. Он обхватил сундук, крякнул, поднял, сделал три шага и поставил обратно, красный, как рак.
— Он… он слишком тяжёлый, — выдохнул он.
— Слабак, — прокомментировала императрица-мать.
Барон подошёл к сундуку с видом человека, который готов умереть, но не опозориться. Он поднял его, шатаясь, донёс до лестницы и там замер, не в силах подняться на первую ступеньку.
— Сдаюсь, — прохрипел он.
Принц даже не пытался. Он окинул сундук презрительным взглядом и сказал:
— Я принц. У меня есть слуги для такой работы.
— Не засчитывается, — отрезала Эльза. — Все трое провалили испытание.
— А что, если я помогу? — раздался голос из угла.
Все обернулись. В дверях кухни стоял садовник — призрак, который вечно искал свою лопату. Он был старым, сгорбленным, но в его глазах горел странный огонёк.
— Ты же призрак, — напомнила графиня. — Ты не можешь поднимать физические предметы.
— А я и не буду поднимать, — усмехнулся садовник. — Я просто покажу, как это делается.
Он подошёл к сундуку, пошептал что-то, и вдруг сундук… уменьшился. Стал размером с обувную коробку. Лёгкий, изящный, с той же самой резьбой, но теперь его могла поднять даже я.
— Магия! — ахнула Эльза.
— Старая кладбищенская магия, — скромно сказал садовник. — Я при жизни был не только садовником, но и немножко колдуном. Никто не знал, потому что за магию тогда сжигали.
— А теперь знают, — заметила императрица-мать с интересом.
— Теперь уже всё равно, — пожал плечами садовник. — Я мёртвый. А сундук — уменьшенный. Можете не благодарить.
Он вышел, и мы остались смотреть на маленький сундучок, который стоял посреди кухни.
— Это не считается, — сказал принц. — Это не наша заслуга.
— Согласен, — кивнул барон.
— И я, — добавил граф.
— Значит, все провалили, — резюмировала Эльза. — Переходим к третьему испытанию.
— А сколько их будет? — спросил принц, начиная терять терпение.
— Столько, сколько понадобится! — отрезала Эльза.
Я сидела и смотрела на этот балаган, и мне было одновременно смешно и грустно. Мои призраки развлекались от души, превратив испытания в цирк. Кандидаты метались между желанием впечатлить меня и нежеланием выглядеть дураками. А я… я просто хотела, чтобы всё это закончилось. Чтобы они оставили меня в покое. Хотя бы на день.
— Третье испытание, — провозгласила графиня-кошатница, выплывая в центр. — Кандидаты должны проявить свою храбрость.
— И что для этого нужно? — спросил барон, уже готовый ко всему.
— Каждый из вас проведёт ночь в этом доме. Один. В разных комнатах. Без света, без оружия, без слуг.
— Это не храбрость, это глупость, — заметил принц.
— А ты боишься? — усмехнулась графиня.
— Я? Бояться? — принц выпрямился. — Я не боюсь ничего. Но я не вижу смысла.
— Смысл в том, чтобы доказать, что ты готов рискнуть ради женщины, — вставила императрица-мать. — Мой покойный муж, царствие ему небесное, однажды провёл ночь в склепе с мертвецами, чтобы доказать свою любовь. Правда, потом он три недели заикался, но любовь-то доказал!
Я вздохнула. Призраки явно вошли в раж. Нужно было что-то делать, иначе они замучают моих поклонников до полусмерти.
— А давайте просто выпьем? — предложила я.
Все обернулись ко мне.
— Что? — спросила Эльза.
— Выпьем, — повторила я. — Кто из мужчин больше выпьет, не пьянея, тот и самый удалой. Это же классика. Наши предки так выбирали мужей.
— Это не классика, это варварство, — фыркнул принц.
— Но честно, — возразил граф. — Я согласен.
— Я тоже, — кивнул барон.
Принц посмотрел на них, потом на меня, и нехотя кивнул:
— Хорошо. Но только на моих условиях. Вино привезу из моих погребов. Лучшее. И пить будем по правилам.
— Каким правилам? — спросила я.
— На спор. Кто первым не сможет стоять на ногах — проиграл. Победитель получает право на вашу руку.
— А если победителей будет двое? — спросил граф.
— Тогда будет второй круг, — отрезал принц.
Я открыла рот, чтобы возразить, но герани на подоконнике дружно защёлкали, а Эльза подмигнула мне. Кажется, они что-то задумали.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть будет так.
Через час кухня преобразилась. Принц прислал слуг с ящиками вина — лучшие сорта, выдержанные, дорогие. Граф притащил закуски — сыры, фрукты, паштеты. Барон, как самый практичный, принёс… хлеб. Много хлеба. «Закусывать надо, — сказал он, — иначе с непривычки быстро сдадите».
Мы расселись за большим столом. Я — во главе. Три кандидата — по бокам. Призраки — вокруг, сгрудившись, как зрители на арене. Коты устроились на шкафах и сверху наблюдали за происходящим с видом умудрённых старцев. Герани я поставила на стол, чтобы были под рукой.
— Правила, — провозгласила Эльза, взяв на себя роль судьи. — Пьём по очереди. Кто пропускает — выбывает. Кто не может стоять — выбывает. Кто просит пощады — выбывает. Победитель — последний, кто останется на ногах.
— А если она? — спросил граф, кивая на меня.
— Она не участвует, — отрезала Эльза. — Она — приз.
Я хотела возразить, что я не приз, но передумала. Пусть думают, что хотят. Мне просто было интересно, чем это кончится.
Первые три круга прошли спокойно. Мужчины пили не торопясь, закусывали, обменивались ничего не значащими фразами. Граф рассказывал о своих лошадях, барон — о погоде, принц — о политике. Призраки комментировали каждый глоток, каждый вздох. Графиня-кошатница делала ставки с императрицами, кто кого перепьёт. Ставки были высоки — призрачные бриллианты, которых, впрочем, не существовало.
На пятом круге граф начал краснеть. На седьмом — стал говорить громче обычного. На десятом — обнял барона и начал рассказывать ему, какой он замечательный друг.
— Ты знаешь, Леопольд, — говорил он, покачиваясь, — я всегда тебя уважал. Даже когда ты был мрачным, как туча. Ты — настоящий мужик. Настоящий!
— Отвали, Рудольф, — буркнул барон, который, кстати, держался лучше всех, хотя его обычно бледное лицо тоже приобрело розоватый оттенок.
— А ты, ваше высочество, — граф повернулся к принцу, — вы, конечно, высокомерный индюк. Но в вас есть что-то… что-то…
— Что? — холодно спросил принц, который пил медленно и размеренно, явно намереваясь выиграть за счёт выдержки.
— Что-то человеческое! — закончил граф и икнул.
— Я польщён, — сухо сказал принц.
На пятнадцатом круге граф начал сползать под стол. Барон, который, кажется, решил, что его задача — не выиграть, а не опозориться, держался из последних сил. Принц был бледен, но всё ещё сидел прямо.
— Сдаюсь, — прошептал граф, падая лицом в тарелку с паштетом.
— Первый выбывший! — провозгласила Эльза.
Слуги принца аккуратно вытащили графа из-за стола и уложили на диван в гостиной. Он что-то бормотал про любовь и лошадей, но вскоре затих.
— Продолжаем, — сказал принц, наливая себе ещё.
На двадцатом круге барон начал говорить философские вещи. Он говорил о смысле жизни, о смерти, о том, как важно ценить каждый миг.
— Знаешь, Алисия, — обратился он ко мне, и его глаза, обычно мрачные, сейчас сияли каким-то неземным светом. — Ты — лучшая женщина, которую я встречал. Ты не боишься быть собой. Ты… ты как цветок, который вырос среди камней.
— Это она герань, что ли? — хмыкнул принц.
— Не смейся, — обиделся барон. — Она настоящая. А вы… вы все фальшивые. Только она… она…
Договорить он не успел. Его голова упала на стол, и он захрапел.
— Второй выбывший, — объявила Эльза. — Остались вы, ваше высочество, и…
— И? — спросил принц, оглядываясь.
— И фрау фон Хоффман, — сказала Эльза с хитрой улыбкой.
Я подняла бровь.
— Я же не участвую.
— А теперь участвуешь, — заявила императрица-мать. — Ты же приз. А приз должен сам себя защищать. Или ты струсила?
Я посмотрела на неё, потом на принца, который, кажется, был не против такого поворота, потом на герань, которая довольно защёлкала, словно подбадривая.
— Ладно, — сказала я, наливая себе вина. — Давайте. Но предупреждаю: я пью редко, но метко.
Принц усмехнулся.
— Держу пари, вы не выдержите и трёх бокалов.
Мы пили. Первый бокал я выпила залпом, не моргнув глазом. Второй — тоже. На третьем принц начал смотреть на меня с уважением. На пятом — с удивлением. На седьмом — с ужасом.
— Как вы это делаете? — спросил он, когда я, ничуть не пьянее, чем в начале, налила себе восьмой.
— Секрет фирмы, — улыбнулась я.
Секрет был в геранях. Ещё в начале соревнования Медовый выпустил тонкую струйку аромата, которую я вдыхала, делая вид, что нюхаю цветок. Этот аромат нейтрализовал действие алкоголя в моём организме. Я не знала, как это работает, но была благодарна своим проводникам.
На десятом бокале принц начал терять координацию. На двенадцатом — говорить то, что обычно не говорил.
— Знаешь, Алисия, — сказал он, и его голос стал тихим, почти ласковым. — Я ведь не всегда был таким. Принцем. Высокомерным. Раньше я был другим. До того, как меня сослали сюда. До того, как я понял, что отец меня не любит, что братья меня ненавидят, что при дворе мне место только для галочки.
— А каким вы были? — спросила я, чувствуя, что это не пьяный бред, а что-то настоящее.
— Я хотел быть инженером, — признался он. — Строить машины. Летательные аппараты. Как этот гений, чьи чертежи вы нашли в подвале. Я нашёл бы способ достать звезду с неба. Настоящую звезду. Но мне сказали, что принц не может заниматься такой ерундой. Принц должен править. Или хотя бы делать вид, что правит.
— А вы хотите править?
— Не знаю, — он покачал головой, и этот жест был таким человеческим, таким непринцевским, что у меня защемило сердце. — Наверное, нет. Я хочу летать. Хочу быть свободным. Хочу… хочу, чтобы меня любили не за титул.
Он посмотрел на меня, и в его глазах, подёрнутых алкогольной дымкой, было что-то, что заставило меня замереть.
— Вы меня любите? — спросил он вдруг.
— Я… я не знаю, — честно ответила я. — Я вас плохо знаю. Всех вас плохо знаю.
— А хотите узнать?
— Хочу, — сказала я и удивилась, что это правда.
Он улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени высокомерия — и попытался встать, чтобы сделать что-то романтическое, но ноги его не послушались, и он рухнул обратно на стул, а потом сполз под стол.
— Третий выбывший, — объявила Эльза, но в её голосе не было торжества. Только удивление. И, кажется, что-то вроде уважения.
Я сидела за столом, окружённая спящими мужчинами, и смотрела на пустые бокалы. Призраки разбрелись кто куда — императрицы исчезли, графиня улетела кормить котов, садовник вернулся к поискам лопаты. Осталась только Эльза.
— Ну и что ты теперь будешь делать? — спросила она, усаживаясь напротив.
— Не знаю, — вздохнула я. — Я надеялась, что они сами разберутся. А они… они все хорошие. Каждый по-своему.
— Граф — весёлый, — кивнула Эльза. — Барон — надёжный. Принц — глубокий.
— И все трое сейчас спят на полу в моей гостиной, — я кивнула в сторону храпящих тел.
— Ты могла бы выбрать любого.
— Могла бы. Но не могу. Потому что… потому что я ещё не готова. Потому что я только начала жить для себя. Потому что у меня есть дом, герани, коты, призраки… и вдруг я должна стать чьей-то женой. Снова.
— Никто тебя не заставляет, — мягко сказала Эльза. — Ты сама придумала это испытание.
— Я придумала, чтобы выиграть время, — призналась я. — А получилось, что я сама себя загнала в угол.
Мы помолчали. Герани на столе зашевелились, и Медовый протянул ко мне цветок, пахнущий сладко и успокаивающе.
— Знаешь, — сказала Эльза, глядя на растения. — А ведь они с самого начала говорили, что приведут тебя к счастью. Может, счастье — это не выбор одного, а возможность не выбирать?
— Это как?
— Живи, как живёшь. Пусть они все будут рядом. А когда придёт время — поймёшь. Или не поймёшь. Но это будет твой выбор.
Я посмотрела на спящих мужчин. Граф Рудольф свернулся калачиком на диване и что-то бормотал во сне про лошадей. Барон Леопольд спал на полу, подложив под голову сюртук, и выглядел почти беззащитным. Принц Август, самый неудобный из всех, спал, прислонившись к ножке стола, и его лицо, лишённое обычной маски высокомерия, было почти красивым.
— Ладно, — сказала я, вставая. — Пусть спят. А я пойду кормить котов.
Я взяла герань, поставила их на подоконник, насыпала мяса в миски для растений и котам. Сфинкс, который всё это время наблюдал за происходящим с высоты шкафа, спрыгнул вниз и потёрся о мои ноги.
— Ты единственный, кто меня не достаёт, — сказала я ему. — Спасибо.
Кот фыркнул, словно говоря: «Не за что».
Я вышла на крыльцо. Ночь была тёплой, звёздной. Вдалеке слышался шум города, но здесь, на Тупиковой улице, было тихо. Только ветер шуршал листьями в саду, где когда-то бродил садовник, и где теперь, наверное, спали призрачные кошки графини.
— Алисия! — раздался голос из-за калитки.
Я обернулась. На улице стояли фрау Шелленберг, Эмма и баронесса фон Виттен. Вся троица была в вечерних платьях, с корзинками, полными еды.
— Мы слышали, у вас тут вечеринка! — заявила фрау Шелленберг. — Пришли присоединиться!
— Вечеринка кончилась, — усмехнулась я. — Все участники спят.
— А победитель? — спросила Эмма.
— Я, — сказала я.
Вдовы переглянулись, потом заулыбались.
— Ну, тогда тем более, — сказала баронесса, входя в калитку. — Победительница должна праздновать. Айда пить чай.
Мы вошли в дом. Вдовы, увидев спящих в гостиной мужчин, восхищённо зашептались, но будить их не стали. Устроились на кухне, зажгли свечи, поставили чайник.
— Рассказывай, — потребовала фрау Шелленберг, когда я разлила чай по чашкам. — Как прошло?
Я рассказала. Про испытания, про призраков, про пьянку. Вдовы слушали, смеялись, качали головами.
— И что ты теперь будешь делать? — спросила баронесса.
— Не знаю, — призналась я. — Я запуталась.
— А не надо выбирать, — сказала Эмма. — Живи, как живёшь. Ты молодая, свободная, у тебя есть дом, деньги, защита. Зачем тебе муж?
— Затем, что они хорошие, — вздохнула я. — Все трое. Каждый по-своему. И я не хочу их терять.
— А кто говорит, что ты их потеряешь? — заметила фрау Шелленберг. — Пусть будут рядом. Пока один из них не докажет, что он лучше других. Или пока ты сама не поймёшь, кто тебе нужен.
— А если я никогда не пойму?
— Тогда будешь жить, как сейчас, — пожала плечами баронесса. — С призраками, с геранью, с котами. И с тремя поклонниками, которые будут бегать за тобой до старости. Разве это плохо?
Я представила эту картину и улыбнулась. Три седых старичка, которые носятся за мной с цветами, пока я вожусь со своей зубастой геранью. А призраки вокруг подкалывают их и вспоминают старые времена.
— Это не плохо, — сказала я. — Это… забавно.
— Вот и живи, — заключила баронесса. — А мы тебе поможем. Чем можем.
Мы пили чай, болтали о пустяках, и я чувствовала, как напряжение уходит. У меня были вдовы, были призраки, была герань, были коты. И были трое мужчин, которые спали в моей гостиной, потому что хотели доказать мне свою любовь. Даже если они не прошли испытания. Даже если они напились и уснули. Они пришли. Они пытались. Это уже много значило.
Под утро вдовы разошлись. Я заглянула в гостиную. Мужчины всё ещё спали. Граф перевернулся на диване и свесил руку, барон что-то бормотал во сне, принц по-прежнему сидел у ножки стола, но теперь его голова покоилась на подушке, которую кто-то (наверное, Эльза) подсунула ему.
Я накрыла их всех пледом, который нашла в шкафу, и вышла. Герани на кухне приветственно защёлкали. Я села за стол, погладила Медового, и он выпустил цветок, пахнущий так сладко, что кружилась голова.
— Ну что, проводники, — сказала я. — Куда теперь?
Медовый качнулся вперёд, и его цветок указал куда-то в сторону спящих мужчин. Потом в сторону сада. Потом в сторону неба.
— Ясно, — вздохнула я. — Никуда. Просто жить дальше.
Герани довольно заворковали.
Я встала, подошла к окну. За ним занимался рассвет, розовый и тихий. Где-то в городе просыпались люди, начинали свой день, полный забот и радостей. А я стояла в своей кухне, в своём доме, окружённая теми, кого успела полюбить, и понимала, что это и есть счастье. Не выбор. Не решение. Не титул. А вот это — странное, шумное, безумное счастье быть собой.
— Ладно, — сказала я герани. — Пусть будет так.
И пошла варить кофе. К утру мои поклонники проснутся, будут мучиться похмельем, смущённо вспоминать вчерашнее. Я напою их кофе, накормлю завтраком, и мы решим, что делать дальше. А потом я пойду в сад, потому что там, кажется, расцвели розы. Или крапива. Какая разница. Это мой сад. Мой дом. Моя жизнь.
И она только начинается.