Глава 6. В которой ищется кров, находится проклятие и покупаются обои с привидениями в нагрузку

Первая неделя в Варнергоре прошла в тумане. Туман этот состоял из угольной пыли, морских брызг и бесконечных, выматывающих душу поисков. Поисков жилья.

Я быстро поняла, что комната в пансионе фрау Бекер — это временное пристанище, но никак не дом. Слишком тонкие стены, слишком любопытные взгляды постояльцев за общим завтраком, слишком въедливый запах капусты, который, казалось, пропитал даже мои зубастые растения. Герань капусту невзлюбила. Тот, что с полынью, при каждом появлении этого запаха начинал нервно щёлкать и выпускать горьковатый дымок. Приходилось проветривать комнату даже ночью, рискуя простудиться.

— Нам нужно своё место, — сказала я им как-то вечером, разворачивая на кровати кипу газет с объявлениями. — Тихое. Уединённое. И желательно с кухней, где я смогу готовить вам мясо, не вызывая подозрений, что я тайно кормлю крокодилов.

Тот, что с мёдом, одобрительно качнул листком. «Просто кусачий» безучастно жевал уголок газеты. Пришлось отобрать.

Газеты пестрели предложениями. Снять комнату, снять этаж, снять квартиру. Но цены! Я, наивная провинциальная графиня, полагала, что моих скромных сбережений хватит надолго. В Варнергоре они таяли, как масло на раскалённой сковородке. Меблированные комнаты в приличных районах стоили безумных денег, а в дешёвых кварталах, куда меня заносили мои рекогносцировки, пахло не только капустой, но и чем похуже — например, дешёвым опиумом и отчаянием.

Я обошла, наверное, десяток адресов. Один раз меня чуть не обокрали прямо в подворотне (спасла герань, выпустившая тот самый полынный запах, от которого вор попятился и перекрестился). В другой раз предложенная комната оказалась без окна, с клопами и предыдущим жильцом, который, кажется, всё ещё там обитал в виде скелета в шкафу. Я бежала оттуда, сжимая горшок, и молилась всем богам, которых знала.

Отчаяние нарастало. Может, вернуться? Нет, назад дороги нет. Там — позор, там — вечное напоминание, там — Лирейн с её сладкой улыбкой, восседающая в моём будущем доме. Я скорее буду ночевать на набережной под мостом, чем вернусь.

И вот, когда я уже была готова рассматривать варианты с переоборудованием большой конюшни, судьба (или зубастая герань) подкинула мне новый вариант.

Это было в маленькой кофейне на окраине портового района, куда я забрела погреться и выпить хоть что-то горячее. За соседним столиком двое мужчин — судя по виду, маклеры по недвижимости — обсуждали свои дела. Я невольно прислушалась: уши у меня всегда были острыми, а после предательства Лирейн я научилась слушать даже шёпот за стеной.

— …так и стоит уже три года, — говорил один, толстый, с лицом, похожим на сдобную булку. — Никто не берёт. Цену снизили втрое, а всё равно — тьфу!

— А что с ним не так? — спросил второй, худой и вертлявый.

— Ты что, не слышал? — толстяк понизил голос, но я всё равно разобрала каждое слово. — Дом на улице Тупиковой, номер семь. Старый особняк, ещё до имперской застройки. Говорят, там нечисто. Предыдущие хозяева съехали через месяц. Жаловались, что по ночам кто-то ходит, стонет, посуда летает. Один жилец, говорят, вообще рехнулся, в порт прыгнул, еле вытащили. Теперь там пусто. Крыша, правда, крепкая, фундамент хороший. Но с таким репутацией…

Я замерла с чашкой у губ. Дом с привидениями. Дешёвый. Очень дешёвый. И, судя по описанию, в запустении. Идеально! Кому, как не мне, женщине с тремя зубастыми растениями с кладбища, бояться каких-то призраков? Если они там и есть, то, возможно, найдут общий язык с моей геранью. А если нет… ну, выгнать их — это уже вопрос техники.

Я допила кофе, расплатилась и, стараясь не привлекать внимания, выскользнула из кофейни. Адрес я запомнила. Улица Тупиковая, семь. Звучало как название детской страшилки. Прекрасно.

Найти этот дом оказалось тем ещё квестом. Тупиковая улица пряталась в лабиринте старых, кривых переулков, куда даже экипажи не заезжали. Район был не бедным, но каким-то… забытым. Дома здесь стояли старые, доимперские, с облупившейся штукатуркой, но чувствовалось, что когда-то здесь жила знать. Высокие окна с лепниной, кованые решётки, въездные арки, заложенные кирпичом.

Дом номер семь оказался в самом конце улицы, которая и правда заканчивалась тупиком — стеной старого склада. Он стоял особняком, окружённый заросшим садом, из которого торчали голые ветви старых деревьев. Дом был каменный, в два этажа, с мансардой. Крыша — цела, черепица местами съехала, но в целом ничего. Окна на первом этаже были заколочены досками, на втором — зияли чёрными провалами без стёкол. Сад буйствовал крапивой и полынью. Полынь, кстати, моя знакомая, напомнила мне о кустике в горшке.

Я стояла перед этим домом, и сердце моё колотилось. Он был страшным. Он был жутким. Он был идеальным.

Обойдя вокруг, я заметила, что сбоку сохранилась небольшая калитка, ведущая в сад. Калитка была не заперта, и я, поддавшись порыву, вошла. Сад оказался больше, чем казался снаружи. За домом обнаружился запущенный, но когда-то прекрасный фруктовый сад, пруд, почти полностью заросший ряской, и даже остатки беседки, увитой диким виноградом. Воздух здесь пах иначе — не углём и морем, а сырой землёй, прелыми листьями и… чем-то ещё. Чем-то сладковатым, тревожным.

Я приблизилась к дому и заглянула в щель между досок на одном из заколоченных окон. Внутри было темно, но я разглядела очертания пустой комнаты, ободранные обои, остатки какой-то мебели под чехлами. И вдруг мне показалось, что в глубине дома что-то мелькнуло. Белое, невесомое.

Я отшатнулась, больно ударившись спиной о ствол яблони. Сердце ушло в пятки. Но тут же следом пришла злость. На кого? На привидение? Да я сама — ходячее привидение, опозоренная невеста, сбежавшая из дома. Мы друг друга стоим.

Я выпрямилась, поправила шляпку и решительно направилась искать маклера.

Маклером оказался тот самый толстяк из кофейни. Его контора ютилась в подвале неподалёку, пахла сыростью и жадностью. Звали его Клаус Штумпф. Увидев меня — скромно одетую вдову с горшком растений в руках (я теперь таскала герань с собой повсюду, боялась оставлять в пансионе), — он скривился, но клиент есть клиент.

— Фрау… э-э… фон Хоффман, — прочитал он мои бумаги. — Чем могу служить?

— Меня интересует дом на улице Тупиковой, номер семь, — сказала я без предисловий.

Штумпф поперхнулся кофе, который как раз прихлёбывал из кружки.

— Простите? Какой дом?

— Тот самый, что стоит пустой три года. С привидениями, — уточнила я с невинным видом.

Он откашлялся и уставился на меня, как на сумасшедшую.

— Фрау, я не могу вам этого рекомендовать. Этот дом… он нехороший. Честно говорю. Я не имею права скрывать информацию. Там…

— Там водятся призраки, я знаю, — перебила я. — Меня это не пугает. Сколько?

Он назвал цену. Я едва не присвистнула — это было действительно дёшево. Дешевле, чем иные комнаты. За целый дом! С садом!

— А в чём подвох кроме призраков? — спросила я, наученная горьким опытом.

— Крышу надо латать кое-где. Стёкла вставлять. Отопление… там камины, но дымоходы чистить. Но главное — соседи, — он понизил голос. — Местные этот дом обходят стороной. И вам советую. Там такое видели… — Он перекрестился.

— Я не местная и не суеверная, — твёрдо сказала я. — Я покупаю. Готовьте документы.

Штумпф разинул рот, потом закрыл, потом снова открыл.

— Фрау, может, вы всё-таки подумаете? Есть хороший вариант на улице Роз, правда, дороже, но…

— Нет. Мне нужен этот дом. И как можно скорее. У меня есть наличные.

При слове «наличные» его глаза заблестели. Он вздохнул, пожал плечами и полез в шкаф за бумагами.

Через три дня я стала владелицей дома номер семь по улице Тупиковой. С привидениями, с ободранными обоями, с битыми стёклами и с садом, полным крапивы. Свидетельство о собственности, выправленное за взятку в два раза быстрее обычного, лежало у меня в сундуке, рядом с засушенным листком-стрелкой. У меня был дом. Мой собственный дом.

Ключи мне вручил Штумпф, зачем-то перекрестив меня на прощание. Я, сжимая горшок с геранью (все три кустика взволнованно шелестели, предчувствуя новые приключения), отправилась осваивать владения.

Первое впечатление от дома внутри превзошло все ожидания. Он был огромен. В прихожей можно было танцевать кадриль, а на лестнице, ведущей наверх, разъехаться на санях. Всё было покрыто слоем пыли и паутины, но под этим слоем угадывалась былая роскошь. Лепные потолки, паркет из ценных пород дерева (местами вздувшийся, но в целом крепкий), изразцовые печи и камины, высокие окна. И запах. Запах старости, сырости и ещё чего-то… странного. Неприятного. Как будто кто-то забыл здесь своё горе и оно прокисло.

Я медленно прошлась по комнатам первого этажа: гостиная, столовая, кухня, библиотека (пустая, книги вывезли), кабинет. Везде было пусто, грязно и жутковато. Сквозняки гуляли по дому, как хозяева, хлопая уцелевшими дверями. Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в досках на окнах, рисовал на полу длинные, дрожащие полосы.

Вдруг где-то наверху раздался отчётливый стук. Я замерла. Герань в моих руках защёлкала, все три куста разом. Тот, что с полынью, выпустил густой, горький запах. Стук повторился. Потом ещё. А потом я услышала шаги. Медленные, шаркающие, словно кто-то волочил ноги по полу.

Я сглотнула. Страх был липким и холодным, но где-то под ним закипала знакомая злость. Я пришла сюда не для того, чтобы меня выживали какие-то тени.

— Эй! — крикнула я в пустоту, и мой голос прозвучал жалобно и тонко. — Я теперь здесь хозяйка! И не потерплю никаких… никаких безобразий! Убирайтесь!

В ответ раздался смех. Низкий, грудной, совершенно невесёлый. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. Герань защёлкала громче. Тот, что с мёдом, вдруг вытянулся и указал листком в сторону лестницы. Туда, где было темно.

Я собрала всю волю в кулак и, высоко подняв горшок перед собой как оружие, двинулась к лестнице.

— Если вы привидение, — говорила я, поднимаясь по скрипучим ступеням, — то имейте совесть! Я женщина беззащитная, беженка, вдова! Мне некуда идти! У меня три зубастых растения и немного денег на ремонт! Я не сделала вам ничего плохого!

Наверху было темно. Из коридора второго этажа тянуло холодом. Я ступила на площадку и увидела её. Женщину в белом платье, стоящую у окна. Она была полупрозрачной, и сквозь неё просвечивала стена. Её лицо было бледным, красивым и очень, очень печальным.

Она повернулась ко мне. В её глазах не было злобы — только усталость и тоска.

— Ты её не боишься, — прошептала она голосом, похожим на шорох листвы.

— Боюсь, — честно ответила я. — Ужасно боюсь. Но мне некуда идти, понимаете? У меня нет другого дома. Поэтому придётся нам как-то уживаться.

Она удивлённо моргнула. Герань в моих руках затихла. Тот, что с полынью, перестал дымить, а тот, что с мёдом, снова указал листком на призрака, но на сей раз как-то… миролюбиво.

— Давно здесь живёте? — спросила я, пытаясь наладить светскую беседу с привидением.

— Сто лет, — вздохнула она. — Или двести. Я сбилась со счёта. Меня убили в этом доме. Мой муж. Застал с любовником.

— О, — сказала я, чувствуя, что мы находим общий язык. — Мой жених тоже предпочёл мне другую. Прямо под свадебной аркой.

Призрак посмотрел на меня с новым интересом.

— Прямо под аркой? Это подло. Моего задушили подушкой. Тоже подло.

— Да, — кивнула я. — Предательство — оно везде одинаковое.

Мы помолчали. Где-то внизу хлопнула дверь — сквозняк. Призрак вздохнула.

— Ты правда не боишься?

— Правда боюсь, — повторила я. — Но я боюсь многих вещей. Вернуться домой, где меня считают опозоренной. Остаться без денег. Не найти работу. А вы… вы просто часть этого дома. С вами можно поговорить. По крайней мере, вы не лицемерите.

Она улыбнулась. Печально, но впервые — тепло.

— Меня зовут Эльза. При жизни была баронессой фон Ланген.

— Алисия, — представилась я, решив не врать призраку. — Графиня, но теперь просто вдова фон Хоффман.

Мы снова помолчали. Потом я осторожно спросила:

— Скажите, баронесса, те, кто здесь живут… помимо вас, они есть? Шаги, стуки, летающая посуда…

— Есть, — кивнула она. — Старый садовник. Он умер в саду лет пятьдесят назад, но до сих пор бродит, ищет свою лопату. И служанка, повесилась от несчастной любви. Она безобидная, только иногда плачет по ночам. А стуки — это мальчик. Сын прежних жильцов. Он играет в мяч в коридоре. Его не видно, только слышно.

Я переварила информацию. Итак, в моём доме, помимо меня и трёх зубастых растений, будут обитать: убитая баронесса, старый садовник без лопаты, плачущая служанка и мальчик-невидимка, играющий в мяч. Компания, конечно, ещё та. Но, по крайней мере, никто не пытался меня выгнать. Пока.

— Я планирую сделать ремонт, — сказала я баронессе. — Надеюсь, это вас не обеспокоит.

— Делай что хочешь, — вздохнула она. — Мне всё равно. Только, если можно, комнату на втором этаже, угловую, оставь мне. Там стоит моё трюмо. Я люблю в него смотреться. Призракам тоже хочется быть красивыми.

— Договорились, — кивнула я.

Мы распрощались. Я спустилась вниз, дрожащая, но с чувством странного удовлетворения. Мой дом. Мои призраки. Моя герань. Моя жизнь.

Следующие дни прошли в бешеной активности. Сначала нужно было застеклить окна — хотя бы часть, чтобы не замёрзнуть. Я наняла местного стекольщика, который, узнав адрес, долго мялся, но цена его убедила. Потом — прочистить дымоходы и затопить камины. Печник, старый ворчливый дед, работал молча, только иногда косился по сторонам и что-то бормотал себе под нос.

Я сама, засучив рукава, мыла полы, вытирала пыль, скребла плиту на кухне. Руки мои, не привыкшие к такой работе, покрылись мозолями и ссадинами, но в этом была какая-то первобытная радость. Я строила свой дом. Своими руками. Без помощи слуг, родственников и женихов.

Герань я поставила на кухонном подоконнике — самом светлом месте. Они быстро освоились. Тот, что с мёдом, тянулся к солнцу, тот, что с полынью, мирно дремал, а «просто кусачий» постоянно пытался стащить со стола крошки. Я выделила им отдельную миску для мяса, которую покупала на рынке по утрам. Мясник, здоровенный мужик с рыжей бородой, уже привык к странной даме, покупающей сырую говядину каждый день.

— Для кота, — объясняла я каждый раз.

— Большой, наверное, кот, — хмыкал он, взвешивая кусок.

— Очень. И зубастый.

Однажды вечером, когда я уже заканчивала мыть посуду после ужина (скромного — хлеб, сыр и яблоки из собственного сада, которые, к моему удивлению, оказались вполне съедобными), на кухне появилась баронесса. Прозрачная, в своём белом платье, она стояла в дверях и смотрела на меня с любопытством.

— Ты странная, — сказала она. — Я смотрела, как ты работаешь. Ты явно не привыкла к этому.

— Не привыкла, — согласилась я. — Раньше за меня всё делали слуги.

— А теперь?

— А теперь я сама. И знаешь… мне нравится. Я устаю, у меня болят руки, но когда я ложусь спать, я знаю, что этот день прожила не зря. Я что-то сделала. Для себя.

Баронесса вздохнула.

— При жизни я тоже ничего не делала. Только наряжалась, принимала гостей и изменяла мужу. Глупо, да?

— Не глупее, чем верить в любовь герцога, которому нужны были только мои связи, — горько усмехнулась я.

Мы помолчали. Потом баронесса указала на герань.

— Что это за растения? Они странные. Я чувствую от них… жизнь. Очень сильную. И ещё что-то. Древнее.

— Мне их подарил старик на кладбище, — честно сказала я. — Сказал, что они укажут путь к счастью.

— И как, указывают? — спросила она с иронией.

— Пока привели меня сюда, — я обвела рукой кухню. — К тебе.

Она улыбнулась. По-настоящему. И в этой улыбке впервые за сто лет, наверное, было что-то живое.

В ту ночь я впервые спала спокойно. Мальчик-невидимка стучал мячом где-то в коридоре, служанка всхлипывала на чердаке, садовник шаркал в саду, но мне было не страшно. Это был мой дом. Мой странный, проклятый, зубастый и призрачный дом. И он был моим.

Утром я проснулась от того, что «просто кусачий» методично обгрызал угол моей подушки. Пришлось вставать и задавать ему трёпку.

Жизнь налаживалась.