Глава 7. В которой вдовы объединяются, повесы находятся, а герани мурлыкают

Месяц в новом доме пролетел как один день. Вернее, как тридцать дней непрерывного трудового подвига, перемежающегося ночными концертами призрачного оркестра. Я научилась отличать шаги садовника (шаркающие, с паузой, когда он останавливается и, видимо, шарит руками в поисках лопаты) от всхлипываний служанки (жалобные, за душу берущие, но, к счастью, короткие) и от стука мяча маленького Томаса (ритмичный, настырный, иногда прямо над ухом, когда пытаешься заснуть).

С баронессой Эльзой мы стали почти подругами. Она являлась ко мне на кухню каждый вечер, усаживалась на табурет (её прозрачное тело слегка мерцало в свете масляной лампы) и мы болтали. Я рассказывала ей о своей прежней жизни, о дурацких балах, о лицемерных подругах, об Элиане. Она слушала с жадным интересом, иногда вздыхала и комментировала:

— Ах, эти мужчины! Мой тоже клялся в вечной любви, а сам придушил подушкой. Правда, я его понимаю — я была та ещё стерва.

— Ты не была стервой, — возражала я. — Ты была женщиной, которая имела несчастье выйти замуж за ревнивца.

— И изменять ему налево и направо, — напоминала Эльза без тени раскаяния. — Но, знаешь, в те времена это было единственным развлечением. Мужья вечно пропадали на охотах или войнах, а мы скучали в своих будуарах. Что ещё оставалось?

Я не знала, что на это ответить. Моя собственная жизнь доказала, что даже если сидеть смирно и не изменять, тебя всё равно могут вышвырнуть ради какой-то проходимки.

Герани тем временем освоились на новом месте. Тот, что с мёдом, тянулся к свету и постоянно норовил зацвести, но пока только набирал бутоны. Тот, что с полынью, наоборот, предпочитал тень и часто засыпал, свернув листья. А «просто кусачий»… ну, он просто кусался. Я уже привыкла проверять постель перед сном, потому что этот негодяй умудрялся стащить всё, что плохо лежит, и перетащить к себе в горшок. Однажды я нашла там свою ночную туфлю, наполовину пережёванную.

Самое удивительное произошло, когда Эльза впервые приблизилась к горшку. Я ожидала, что растения защёлкают и начнут выпускать полынный дым, как при появлении чужаков. Но вместо этого все три кустика замерли, а потом… заворковали. Да-да, именно заворковали. Издавая тихие, мурлыкающие звуки, похожие на довольное кошачье урчание. Эльза замерла, глядя на них с изумлением.

— Они… они меня чувствуют? — прошептала она.

— Похоже на то, — ответила я, не менее удивлённая.

С тех пор они подружились. Эльза подолгу сидела рядом с геранью, и они словно общались без слов. Растения тянулись к ней, листья ласково касались её прозрачных рук, и она улыбалась — впервые за столетие, наверное, по-настоящему счастливо.

— Они такие тёплые, — говорила она. — Не физически, конечно, я ничего не чувствую физически. Но… они греют мою душу.

Я только качала головой. Моя жизнь становилась всё более странной. Я, графиня, живу в доме с привидениями и разговариваю с растениями. Но, чёрт возьми, мне это нравилось.

Однажды утром, когда я возилась в саду, пытаясь выкопать особо наглый куст крапивы, ко мне подошла соседка. Точнее, соседка — это громко сказано. Дом на Тупиковой стоял особняком, но через два дома жила пожилая дама, которую я иногда видела в лавке. Звали её фрау Шелленберг, и она была вдовой, как и я (по документам). Высокая, сухая, с орлиным носом и пронзительными глазами, она смотрела на меня с любопытством уже несколько недель, но не решалась подойти.

— Фрау фон Хоффман? — окликнула она, приоткрыв калитку.

Я выпрямилась, вытирая пот со лба. На мне было старое платье, перепачканное землёй, волосы выбились из пучка. Видок, должно быть, ещё тот.

— Да, это я. Доброе утро.

— Доброе, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Я фрау Шелленберг, ваша соседка. Вижу, вы обживаетесь. Не боитесь одна в таком доме?

— Привыкла, — пожала я плечами. — Да и не одна я, — добавила с намёком на призраков, но она, кажется, не поняла.

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Я, собственно, вот зачем. У нас в городе есть общество. Для таких, как мы с вами. Вдов и… э-э… женщин, которые по разным причинам остались без мужей. Собираемся раз в неделю, пьём чай, обсуждаем новости, помогаем друг другу. Не хотите присоединиться? Нехорошо молодой женщине сидеть одной в четырёх стенах. Или с привидениями, — добавила она с иронией.

Я задумалась. С одной стороны, я привыкла к одиночеству и не жаждала общества. С другой — фрау Шелленберг права: сидеть взаперти не очень полезно. К тому же, в таком огромном городе полезно иметь знакомых. И связи. И просто живых людей, с которыми можно поговорить, а не только с призраками.

— Хорошо, — сказала я. — Когда и где?

— Завтра в четыре у меня дома. Приходите, я дам адрес.

На следующий день я надела своё лучшее траурное платье (всё равно других почти не было), тщательно уложила волосы и, оставив герань на попечение Эльзы (они там ворковали без меня), отправилась на собрание.

Дом фрау Шелленберг оказался аккуратным особнячком в старом стиле. Внутри пахло ванилью и сухими травами. В гостиной, куда меня проводила служанка, уже сидели несколько дам. Разных возрастов, разных комплекций, но с одним общим выражением на лицах — спокойной, уверенной самостоятельности. Это были женщины, которые пережили потерю мужей и научились жить без них. Или, как поняла я позже, не очень-то и горевали.

— А вот и наша новая соседка! — провозгласила фрау Шелленберг, вводя меня в круг. — Фрау Алисия фон Хоффман, недавно овдовела, поселилась в доме номер семь.

Дамы закивали, с интересом меня разглядывая. Я почувствовала себя экспонатом в музее.

— Садитесь, дорогая, — пригласила полная блондинка в пышном платье с кружевами. — Рассказывайте, откуда вы? Мы тут все свои, можете не стесняться.

Я села на предложенный стул и, стараясь придерживаться легенды, вкратце поведала историю вдовы фон Хоффман, чей муж-торговец утонул в море, оставив её без средств, и она приехала в столицу искать счастья. Дамы слушали с сочувствием, но я заметила, что некоторые переглядываются с лёгкой усмешкой. Моя история, видимо, была одной из многих.

— Бедняжка, — вздохнула блондинка. — Но вы не волнуйтесь, мы тут все через это прошли. Мой покойный муж, например, подавился рыбьей костью на званом ужине. Представляете? Такая нелепая смерть!

— А мой упал с лошади, — подхватила другая, худая брюнетка с острым подбородком. — Пьяный был, как сапожник. Хотя всем говорили, что это сердечный приступ.

— Мой просто исчез, — загадочно произнесла третья, моложавая шатенка с томными глазами. — Ушёл за хлебом и не вернулся. Вот уже пять лет. Я и вдова, и не вдова. Но общество меня приняло, потому что статус неопределённый.

Я слушала эти истории и понимала, что попала в компанию женщин, которые умеют не только выживать, но и наслаждаться жизнью. В их глазах горел огонёк, которого я не видела у замужних дам из высшего света. Они были свободны. По-настоящему свободны.

Разговор лился легко. Мы пили чай с пирожными, обсуждали последние сплетни (кто с кем, кто разорился, кто женился), делились советами, как вести хозяйство без мужской помощи и как не попадаться на удочку мошенников. Я чувствовала себя почти счастливой. Впервые после побега я оказалась среди женщин, которые не осуждали, не жалели, а просто принимали как равную.

Ближе к вечеру, когда собрание подходило к концу и дамы начали расходиться, фрау Шелленберг подошла ко мне с загадочным видом.

— Алисия, — сказала она тихо, — у меня к вам предложение. Но не здесь. Давайте встретимся завтра в «Золотом лебеде» в полдень. Это кафе на набережной, очень приличное. Там поговорим.

Я удивилась, но согласилась.

На следующий день я пришла в «Золотой лебедь» — миленькое заведение с видом на море, где подавали отличный кофе и воздушные пирожные. Фрау Шелленберг уже сидела за столиком в углу, попивая что-то горячее.

— Присаживайтесь, — кивнула она. — Заказывайте что хотите, я угощаю.

Я заказала кофе и, когда нам принесли напитки, вопросительно посмотрела на неё.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Она оглянулась по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит, и понизила голос:

— Вы, я вижу, женщина с головой. Не из тех, кто будет сидеть и плакать. И вы в стеснённых обстоятельствах. Я права?

Я кивнула.

— Тогда слушайте. Наше общество — это не просто клуб по интересам. Мы помогаем друг другу не только советом, но и делом. У нас есть… как бы это сказать… небольшая взаимопомощь. Мы даём женщинам возможность заработать. Достойно, заметьте. Ничего противозаконного, просто… коммерция.

Я нахмурилась.

— Какая коммерция?

— У нас есть связи в торговых кругах. Мы помогаем вдовам открывать своё дело, находить поставщиков, даём ссуды под небольшие проценты. Многие наши дамы держат лавки, мастерские, пансионы. Вы ведь ищете работу или источник дохода?

Я задумалась. Это было неожиданно, но очень кстати. Мои сбережения таяли, дом требовал ремонта, а вечно сидеть без дела я не привыкла. Мысль о своём деле заманчива.

— Что именно вы предлагаете? — осторожно спросила я.

— Пока ничего конкретного. Я просто хочу, чтобы вы знали: если возникнут трудности или идеи — обращайтесь. Мы поддержим. А теперь, — она вдруг переменила тему и улыбнулась, — смотрите-ка, кто там идёт.

Я обернулась к окну. По набережной, прямо под окнами кафе, прогуливались двое молодых людей. Оба высокие, статные, одетые по последней моде — с иголочки, но без излишней вычурности. Один — светловолосый, с открытым лицом и заразительной улыбкой. Второй — темноволосый, более сдержанный, с острым взглядом и насмешливой складкой губ.

— Кто это? — спросила я, чувствуя, как почему-то учащается пульс.

— О, это местные знаменитости, — усмехнулась фрау Шелленберг. — Граф Рудольф фон Эйленбург и его друг, барон Леопольд фон Вальден. Два повесы имперских кровей. Богаты, знатны, не женаты и, говорят, совершенно невыносимы. В хорошем смысле, — добавила она. — За ними весь город охотится, а они ни в какую. Любят свободу, женщин и шампанское. Примерно в таком порядке.

Я смотрела на них, и что-то шевельнулось в груди. Нет, не влюблённость — слишком рано. Просто… интерес. Они выглядели такими живыми, такими беззаботными, такими… непохожими на чопорных аристократов моего прошлого. В них была энергия, драйв, что-то, что притягивало взгляд.

Светловолосый (наверное, граф) вдруг поднял голову и встретился со мной взглядом. Наши глаза пересеклись на секунду. Он улыбнулся — не нагло, а скорее приветливо, как старой знакомой. Я, смутившись, опустила глаза и отвернулась к фрау Шелленберг.

— Они смотрят сюда, — прошептала я.

— Естественно, — хмыкнула она. — Красивая женщина у окна — это магнит для таких, как они. Но вы не обращайте внимания. У них ветер в голове.

Мы допили кофе и вышли из кафе. На набережной уже никого не было — повесы ушли дальше. Я вздохнула с облегчением и лёгким разочарованием одновременно.

Вечером я вернулась домой, уставшая, но воодушевлённая. Эльза ждала меня на кухне, рядом с геранью, которая при моём появлении дружно заворковала.

— Ну как прошло? — спросила баронесса.

Я рассказала ей об обществе вдов и о встрече с повесами. Эльза слушала с большим интересом, а когда я дошла до момента, где граф мне улыбнулся, вдруг хитро прищурилась.

— О-о, девочка моя, — пропела она. — Похоже, твои герани не зря воркуют. Они чуют что-то.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

— Они мурлыкали весь вечер, пока тебя не было. А когда ты вошла и начала рассказывать, они… как бы это сказать… засияли. Особенно тот, что с мёдом. Смотри.

Я посмотрела на горшок. И правда, «медовая» герань слегка светилась в темноте, издавая довольное урчание. Двое других вторили ей басовитым пощёлкиванием.

— Они что, одобряют? — недоверчиво спросила я.

— Похоже на то, — усмехнулась Эльза. — Знаешь, за сто лет я научилась кое-что понимать в потустороннем. Эти растения не простые. Они чувствуют энергию. И если они мурлыкают, значит, что-то хорошее на подходе.

Я покачала головой. Моя жизнь и без того была полна странностей, а теперь ещё и растения-свахи.

— Да брось, — отмахнулась я. — Они просто рады меня видеть. Или наелись мяса.

— Ну-ну, — Эльза многозначительно подняла бровь. — Посмотрим.

Ночью мне приснился странный сон. Будто я танцую в огромном зале, и вокруг меня кружатся пары, а я одна. И вдруг появляется он — светловолосый граф из кафе. Он протягивает мне руку, и мы начинаем вальсировать. Его руки тёплые и уверенные, глаза смеются, и мне так легко, так свободно, как не было никогда. Мы кружимся, кружимся, и зал исчезает, и остаётся только музыка и его улыбка…

Я проснулась от того, что «просто кусачий» методично щипал меня за палец, свисающий с кровати. Видимо, проголодался. Я отдернула руку и села, протирая глаза. Сон таял, оставляя после себя сладкое, щемящее чувство.

— Дура, — сказала я себе. — Влюбиться в первого встречного? Ещё не хватало. После Элиана я зареклась доверять мужчинам.

Но сердце предательски ёкало при воспоминании о той улыбке.

Я встала, накинула халат и спустилась на кухню. Герани встретили меня радостным щёлканьем. Эльза уже была тут как тут, сидела на своём обычном месте, хотя призракам, кажется, сон не нужен.

— Ну как спалось? — спросила она с ехидцей.

— Нормально, — буркнула я, зажигая лампу.

— А мне показалось, ты улыбалась во сне, — пропела она.

— Тебе показалось.

— Ага, конечно. Ладно, не хочешь — не говори. Но знай: я за тебя рада. Ты заслуживаешь счастья, Алисия. Настоящего. Не такого, как с тем герцогом-козлом.

Я вздохнула.

— Счастье… Я даже не знаю, какое оно теперь. Раньше я думала, что счастье — это удачно выйти замуж, блистать в свете, иметь детей. А теперь… теперь я просто хочу жить спокойно. Иметь свой угол. Работу. Друзей. Призраков, — усмехнулась я, кивая на Эльзу.

— И мужчину, — добавила она. — Хорошего, надёжного, который не предаст.

— Таких не бывает, — отрезала я.

— Бывают, — возразила Эльза. — Просто их нужно искать. Или они сами тебя найдут. Как те двое на набережной.

Я закатила глаза.

— Ты неисправима.

— Я призрак, мне положено быть мудрой, — парировала она.

Герани дружно заворковали, словно подтверждая её слова. Я посмотрела на них, на Эльзу, на свою маленькую, тёплую кухню, и вдруг почувствовала, что всё будет хорошо. Как-нибудь. Обязательно.

Утром, когда я вышла в сад за водой, меня ждал сюрприз. У калитки стоял мальчишка-посыльный с конвертом в руках.

— Вам письмо, фрау, — сказал он, протягивая его.

Я взяла конверт, удивлённая. Кто мог мне писать? На конверте стояла изящная монограмма и адрес: «Фрау А. фон Хоффман, улица Тупиковая, 7».

Я вскрыла письмо прямо там, в саду, под удивлённым взглядом мальчишки (пришлось дать ему монетку, чтобы ушёл). Внутри оказался лист плотной бумаги с гербовой печатью и несколько строк, написанных уверенным, красивым почерком:

Уважаемая фрау фон Хоффман,

Вчера, прогуливаясь по набережной, я имел удовольствие заметить Вас в окне кафе «Золотой лебедь». Ваш образ поразил меня своей… необычностью. Рискую показаться навязчивым, но не мог бы я пригласить Вас на чашку кофе (или чего-то более крепкого) завтра в том же месте? Буду рад знакомству.

Искренне Ваш,

Рудольф, граф фон Эйленбург

Я перечитала письмо три раза. Сердце колотилось, как бешеное. Он заметил меня. Он написал. Граф, повеса, имперских кровей — написал мне, безродной вдове (по документам) в дом с привидениями. Что за бред?

Я вбежала в дом и, размахивая письмом, влетела на кухню, где Эльза уже парила у горшка с геранью.

— Смотри! — выдохнула я. — Он написал!

Эльза прочитала письмо, и её прозрачное лицо расплылось в довольной улыбке.

— Ну что я говорила? Твои герани не зря ворковали. Они чуют судьбу.

Я посмотрела на горшок. Все три кустика радостно щёлкали, а тот, что с мёдом, даже выпустил крошечный белый цветочек, от которого пахло так сладко, что кружилась голова.

— И что мне делать? — растерянно спросила я.

— Идти, конечно! — воскликнула Эльза. — Это же шанс! Интересный мужчина, имперских кровей, и он сам тебя нашёл. Не упускай!

— Но я… я не готова. После всего, что было…

— Алисия, — строго сказала баронесса. — Ты не та девушка, которая прячется от жизни. Ты плюнула в лицо герцогу, сбежала из дома, купила проклятый дом и подружилась с призраками. И ты боишься пойти на свидание?

Я засмеялась. Она была права. Чего, собственно, я боюсь? Худшее уже случилось. Дальше может быть только лучше.

— Ладно, — решительно сказала я. — Пойду. Но если он окажется таким же козлом, как Элиан, я его геранью покормлю.

— Вот это настрой! — одобрила Эльза.

Герани одобрительно защёлкали. А тот, что «просто кусачий», даже подпрыгнул в горшке, выражая готовность участвовать в возможной расправе.

Я посмотрела на письмо, на свои руки в земле и мозолях, на убогую, но такую родную кухню, и улыбнулась. Жизнь, чёрт возьми, налаживалась. И даже призраки, и зубастые растения, и нахальные графы — всё это было частью моей новой, удивительной, непредсказуемой жизни.

Я погладила медовый цветочек и прошептала:

— Спасибо, проводники. Похоже, вы и правда знаете путь.

Цветок в ответ сладко запах, и в этом запахе мне почудилось обещание чего-то очень, очень хорошего.