Глава 8. В которой империя празднует, вдовы шалят, принц подкатывает, а чья-то задница знакомится с геранью

Империя Трейндель праздновала свой юбилей. Двести пятьдесят лет с момента основания — дата, которую здесь, кажется, ждали с таким же нетерпением, как конца света. Город гудел вторую неделю. Флаги всех цветов и размеров свисали с каждого окна, балкона и фонарного столба. По улицам разъезжали оркестры на платформах, духовые и струнные одновременно, создавая какофонию, от которой у неподготовленного человека могла лопнуть голова. А по ночам небо расцветало фейерверками — такими яркими и громкими, что мои герани нервно щёлкали и выпускали защитный полынный дым, отчего вся кухня пропахла горечью.

В этой вакханалии красок и звуков я чувствовала себя муравьём, случайно заползшим на праздничный торт. Моя жизнь текла своим чередом: утром — рынок, днём — возня в саду и доме, вечером — разговоры с Эльзой и воркование с геранью. Письмо от графа я перечитала раз двадцать, спрятала в шкатулку с драгоценностями, потом достала, потом снова спрятала. Ответить? Не ответить? Я так и не решилась. В конце концов, что я ему скажу? «Здравствуйте, я опозоренная невеста из соседнего королевства, живу в доме с привидениями и разговариваю с зубастыми цветами»? Он решит, что я сумасшедшая. Или того хуже — заинтересуется как экзотическим экспонатом.

Но судьба, как известно, не спрашивает нашего мнения. Она просто приходит и делает по-своему.

В один из дней, когда я полола крапиву в саду (это занятие стало моей ежедневной медитацией, крапива, кажется, росла быстрее, чем я её выдёргивала), ко мне снова пожаловала фрау Шелленберг. На сей раз она была не одна, а в компании двух дам из Общества вдов — той самой томной шатенки, чей муж исчез за хлебом, и ещё одной, сухопарой старухи с моноклем в глазу и выражением лица, говорящим «я всё про всех знаю и не одобряю».

— Алисия, дорогая! — пропела фрау Шелленберг, хотя мы были едва знакомы. — Бросайте свою крапиву, у нас к вам дело государственной важности.

Я выпрямилась, вытирая руки о передник.

— Слушаю.

— Завтра главный бал по случаю юбилея, — объявила она. — Во дворце наместника. Весь цвет империи, дипломаты, аристократия, богатые купцы. И мы, — она сделала паузу для драматического эффекта, — получили приглашения.

— Поздравляю, — осторожно сказала я, не понимая, при чём тут я.

— И вы тоже получили, — добавила шатенка, которую, как я запомнила, звали Эммой. — Через нас. Мы выхлопотали для вас приглашение. Как для новой члена Общества.

Я уставилась на них в полном недоумении.

— Но зачем? Я никто, безродная вдова, у меня даже приличного платья нет.

— Это мы берём на себя, — отрезала старуха с моноклем, которую, как выяснилось позже, звали баронесса фон Виттен, и она была главным спонсором Общества. — У меня есть знакомые портнихи, они сошьют вам что-нибудь приличное за два дня. Не бесплатно, конечно, но в долг под разумные проценты.

— Но я не понимаю… — начала я.

— Алисия, — перебила фрау Шелленберг, понижая голос и оглядываясь на мой дом с привидениями, — вы молодая, симпатичная женщина. Такие, как вы, должны появляться в свете. Заводить полезные знакомства. Возможно, даже найти себе партию, если повезёт. Не вечно же вам одной в этом… э-э… месте прозябать?

Я оглянулась на дом. В окне второго этажа мелькнуло белое — Эльза наблюдала за нами с любопытством. Герани на подоконнике кухни, видные отсюда, одобрительно пощёлкивали.

— И потом, — добавила Эмма с хитрой улыбкой, — там будет граф фон Эйленбург. И барон фон Вальден. Вы ведь с ними уже заочно знакомы, я слышала?

Откуда они знают? Впрочем, в Обществе вдов, кажется, знали всё. У них была своя разведка.

Я вздохнула. Сопротивляться было бесполезно. Да и, если честно, где-то в глубине души мне хотелось пойти. Хотелось надеть красивое платье, выйти в свет, почувствовать себя женщиной, а не затворницей, поливающей зубастые растения.

— Хорошо, — сдалась я. — Уговорили. Что нужно делать?

Две дамы переглянулись с видом победительниц, и началась подготовка.

Следующие два дня прошли в лихорадочных хлопотах. Портниха, мадам Жермен, сухая, как вобла, но с золотыми руками, сняла с меня мерки и за сутки с небольшим сотворила чудо. Платье было тёмно-синим, глубоким, как ночное море, с серебристой вышивкой по корсажу и лёгким, струящимся шлейфом. Декольте, по меркам моей прежней жизни, было вызывающим, но по меркам Варнергора — вполне приличным. Туфли на небольшом каблуке, перчатки до локтя, веер из настоящего кружева. И маска — на балах здесь было принято являться в масках, хотя бы до полуночи. Моя была серебряной, с тёмными перьями, закрывающей верхнюю часть лица.

Когда я впервые увидела себя в зеркало (старое, мутное, но Эльза уверяла, что оно помнит лучшие времена), я не узнала себя. Из тёмной глубины стекла на меня смотрела незнакомка — загадочная, элегантная, с тоской в глазах, которую можно было принять за томность. Графиня Алисия фон Брауншвейг исчезла. Родилась новая женщина. Алисия фон Хоффман, вдова, готовая к приключениям.

— Хороша, чертовка, — одобрила Эльза, паря у меня за спиной. — Эти вдовы знают своё дело. Ты будешь там королевой.

— Я буду там никем, — поправила я, но в зеркало улыбнулась.

Герани на подоконнике дружно защёлкали, выражая восторг. Тот, что с мёдом, даже выпустил ещё один цветок, наполнив комнату сладким ароматом.

— Перестаньте, — смутилась я. — Ещё расплачусь и размажу тушь.

Вечером за мной заехала карета, нанятая Обществом. Внутри уже сидели фрау Шелленберг, Эмма и баронесса фон Виттен — все трое в роскошных нарядах и масках. Баронесса, несмотря на возраст, выглядела величественно, как старый, но ещё крепкий дуб. Эмма была в зелёном, под цвет своих томных глаз. Фрау Шелленберг выбрала бордовое, с золотым шитьём — шла ей, делала моложе.

— Ну, с богом, — сказала баронесса, когда карета тронулась. — Держитесь нас, не теряйтесь. И помните: до полуночи мы инкогнито. После — можно снимать маски, если захотите.

Дворец наместника сиял огнями, как рождественский пирог, утыканный свечами. Тысячи ламп, канделябров, люстр заливали светом мраморные залы, лестницы, колоннады. Гости прибывали непрерывным потоком: кареты, экипажи, какие-то диковинные механические коляски, пыхтящие паром. Звучала музыка, смех, говор на десятке языков.

Я ступила на мраморный пол парадной лестницы и почувствовала, как у меня подкашиваются колени. Слишком много воспоминаний. Слишком похоже на тот день, когда я шла к свадебной арке. Только сейчас вместо цветов под ногами был холодный камень, а вместо жениха — сотни незнакомых масок.

— Дышите глубже, — шепнула Эмма, беря меня под руку. — Выше нос. Вы здесь не жертва, вы охотница. Помните.

Мы вошли в главный зал. Он был огромен — потолок терялся где-то в вышине, колонны уходили в бесконечность, а в центре, под главной люстрой, кружились пары. Оркестр играл вальс, и звуки его плыли над головами, как сладкий, тягучий мёд.

— Разойдёмся, — скомандовала баронесса. — Так больше шансов. Встречаемся у фонтана с шампанским в час ночи. Удачи, девочки.

И они растаяли в толпе, оставив меня одну.

Я стояла у колонны, сжимая веер, и пыталась унять дрожь. Вокруг кипела жизнь: дамы в масках, кавалеры во фраках и мундирах, лакеи с подносами, нагруженными бокалами. Ко мне несколько раз подходили мужчины, приглашали на танец, но я отказывалась — язык не поворачивался, ноги не слушались.

— Не хотите танцевать, прекрасная незнакомка? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Передо мной стоял мужчина в маске, но даже сквозь неё я узнала его. Светлые волосы, улыбка, заразительная и открытая. Граф Рудольф фон Эйленбург. Он был в тёмно-синем фраке, идеально сидящем, и пахло от него чем-то дорогим и свежим.

— Я… я не танцую, — выдохнула я.

— Жаль, — он склонил голову набок, разглядывая меня. — А мне показалось, что я вас знаю. Мы не встречались?

— Вряд ли, — ответила я, радуясь, что маска скрывает моё вспыхнувшее лицо. — Я не местная.

— О, я тоже не местный, — усмехнулся он. — Я вообще редко бываю местным. Слишком скучно. А вы, судя по голосу, из северных королевств?

Чёрт, мой акцент. Я надеялась, что за месяцы в империи он стёрся.

— Возможно, — уклончиво ответила я.

— Интрига, — он явно наслаждался разговором. — Тогда позвольте предложить вам не танец, а бокал шампанского. Здесь, у колонны. Обещаю вести себя прилично.

Я колебалась секунду, потом кивнула. Он щёлкнул пальцами, подзывая лакея, и через минуту мы уже стояли рядом, потягивая холодное, игристое вино.

— Вы здесь с кем-то? — спросил он.

— С подругами, — ответила я. — Они где-то там, — махнула рукой в сторону толпы.

— Подруги — это хорошо. Я тоже здесь с другом, — он оглянулся. — Вон он, кстати. Тот мрачный тип у колонны напротив.

Я посмотрела туда, куда он указывал. У дальней колонны стоял барон фон Вальден — темноволосый, с острым взглядом из-под маски. Он не танцевал, не пил, просто наблюдал за толпой с лёгкой насмешкой. И вдруг его взгляд встретился с моим. На секунду — и он слегка кивнул, словно приветствуя.

— Знаком с ним? — удивился Рудольф.

— Нет, просто… показалось.

Мы проболтали около часа. Рудольф оказался лёгким собеседником, умным, ироничным, но без пошлости. Он рассказывал о своих путешествиях, о том, как однажды чуть не женился на дочери султана, но сбежал за день до свадьбы (я вздрогнула, но он не заметил), о своих лошадях, о философии. Я слушала, забыв о страхе, и даже смеялась — впервые за долгое время.

Но тут в разговор вмешалась судьба в лице адъютанта в расшитом золотом мундире, который подлетел к нам и, низко поклонившись, обратился ко мне:

— Сударыня, его высочество принц Август просит вас уделить ему минуту для разговора.

Я замерла. Рудольф рядом со мной напрягся, но быстро взял себя в руки.

— Принц? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — А его высочество, кажется, уже не в первый раз замечает красивых дам в масках.

— Я всего лишь передаю просьбу, — сухо ответил адъютант.

Я посмотрела на Рудольфа. В его глазах мелькнуло что-то вроде досады, но он кивнул:

— Идите. Я подожду.

Адъютант проводил меня через толпу в малую гостиную, где у камина стоял принц Август. Я видела его портреты в газетах — молодой, красивый, с породистым лицом и холодными глазами. Третий сын императора, не наследник, но всё же принц. Здесь, в провинции, он был наместником — сослали, как шептались, за слишком буйный нрав и связь с замужней дамой.

— Ах, — сказал он, увидев меня. — Та самая дама в синем, что отказала уже десятку кавалеров и час проговорила с графом. Вы заинтриговали меня.

Я присела в реверансе.

— Ваше высочество.

— Бросьте это, — отмахнулся он. — Здесь бал, мы все инкогнито. Можно просто Август. Хотите шампанского?

— У меня уже есть, — я подняла бокал, который держала в руке.

— Тогда присаживайтесь. — Он указал на кресло у камина. — Я хочу знать, кто вы. Такая загадочная, с таким голосом, с такими глазами. Вы не местная, это ясно. Откуда?

— С севера, — ответила я, садясь.

— И что вы делаете в Варнергоре?

— Живу. Недавно овдовела.

— О, соболезную, — его глаза блеснули, но соболезнования в них не было. — И теперь ищете развлечений?

Я напряглась.

— Ищу покоя, ваше высочество.

Он усмехнулся.

— Покой — это скучно. А вы, мне кажется, не скучная женщина. У вас есть огонь. Я чувствую.

Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его духов — тяжёлый, сладковатый, навязчивый.

— Знаете, — продолжил он, — я тут главный. Могу многое. Если вам что-то нужно — протекция, деньги, защита от назойливых поклонников, — он кивнул в сторону зала, где остался Рудольф, — я к вашим услугам.

Я сглотнула. Это было приглашение. И одновременно проверка. Принц привык получать всё, что хочет. И сейчас он хотел меня.

— Ваше высочество, я польщена, — осторожно начала я. — Но я всего лишь скромная вдова, не ищущая…

— Все вы так говорите, — перебил он, и в его голосе мелькнуло раздражение. — А потом выходите замуж за богатых купцов или спите с графами. Я не хуже графа, уверяю вас. Даже лучше.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, приподнимая моё лицо.

— Снимите маску. Я хочу видеть, с кем говорю.

Это было уже слишком. Я резко отстранилась и встала.

— Ваше высочество, простите, но я должна идти. Меня ждут.

— Кто? — его глаза сузились. — Граф? Он не посмеет перечить мне.

— Меня ждут подруги, — твёрдо сказала я. — И я не привыкла, чтобы ко мне прикасались без разрешения. Даже принцы.

На секунду в его взгляде мелькнула ярость, но он быстро взял себя в руки.

— Как скажете, — процедил он сквозь зубы. — Но запомните, фрау… как вас там? Я не люблю отказов.

— Я запомню, — ответила я и, не дожидаясь разрешения, вышла из гостиной.

В зале меня тут же поймал встревоженный Рудольф.

— Всё в порядке? Он ничего вам не сделал?

— Всё хорошо, — выдохнула я. — Просто… принцы бывают навязчивы.

— Август — тот ещё тип, — помрачнел граф. — Держитесь от него подальше. Если что, я рядом.

— Спасибо.

Мы вернулись к колонне, но атмосфера была уже испорчена. Я чувствовала на себе взгляд принца из гостиной — тяжёлый, недовольный. И взгляд барона фон Вальдена, который по-прежнему стоял у своей колонны и, кажется, наблюдал за всей сценой с мрачным интересом.

Вскоре подошли вдовы. Фрау Шелленберг сияла — она познакомилась с каким-то богатым судовладельцем. Эмма крутила роман с молодым офицером. Даже баронесса фон Виттен кого-то охмуряла, судя по довольному виду.

— А ты как? — спросила Эмма, заметив моё напряжение.

— Пережила аудиенцию у принца, — буркнула я. — Он, кажется, обиделся.

Вдовы переглянулись.

— Ох, девочка, — покачала головой баронесса. — С принцем шутки плохи. Но ты молодец, что не поддалась. Эти августейшие любят, когда им отказывают — раззадоривает. Теперь будет охотиться.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Мне только принца на хвост не хватало.

Ближе к полуночи я решила, что с меня хватит. Под предлогом усталости я попрощалась с вдовами и выскользнула из дворца. Рудольф вызвался проводить до кареты, и я не отказалась.

— Мы ещё увидимся? — спросил он, когда я садилась в экипаж.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я не ищу приключений.

— А если приключения ищут вас?

Я улыбнулась под маской.

— Тогда я буду очень занята. Спасибо за вечер, граф.

Карета тронулась, и я откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза. День был безумным. Принц, граф, бал, вдовы… Я чувствовала себя выжатой как лимон.

Дома меня ждал сюрприз.

Я расплатилась с кучером, вошла в калитку, поднялась на крыльцо и вдруг услышала странные звуки из сада. Какое-то возня, приглушённые ругательства и… отчётливое щёлканье моей герани. Много щелчков, быстрое, злое.

Я метнулась за угол дома и замерла, прижимаясь к стене. В темноте сада, у окна кухни, которое я, кажется, забыла закрыть, происходило нечто странное. Чья-то фигура пыталась влезть внутрь, наполовину перевесившись через подоконник. И эта фигура отчаянно дёргалась, издавая при этом сдавленные вопли.

— Ай! Чёрт! Больно! Пусти, тварь зубастая! — шипел голос, явно мужской.

Я подкралась ближе. Лунный свет осветил картину: здоровенный мужик в тёмной одежде, с мешком за плечами, наполовину застрял в окне, а его задница, торчащая наружу, была атакована моей геранью. Все три куста, вытянувшись из горшка на подоконнике, вцепились зубастыми листьями в мягкое место вора и методично, с наслаждением, его кусали. Тот, что с мёдом, впился особенно яростно, тот, что с полынью, выпускал какие-то шипы, а «просто кусачий» отрывал куски штанов и жевал.

— А-а-а! — взвыл вор, когда очередной укус пришёлся в самое чувствительное место. — Спасите! Караул!

Я не выдержала и расхохоталась. Громко, от души, прижимаясь к стене, чтобы не упасть. Вор обернулся на звук и, увидев меня, замер с открытым ртом.

— Вы… вы кто? — прохрипел он.

— Хозяйка, — ответила я, вытирая слёзы. — А вы, я так понимаю, незваный гость?

— Я… я ошибся домом! — выпалил он. — Думал, тут пусто!

— Как видите, не пусто. И очень даже зубасто, — кивнула я на герань, которая продолжала своё чёрное дело. — Хотите, чтобы я их отозвала?

— Да! Да! Умоляю!

— Тогда обещайте, что уберётесь и больше никогда не появитесь в этом районе. Иначе я расскажу всем, как вас покусали цветы. Представляете, какой позор? Вор, искусанный геранью!

Он застонал.

— Обещаю! Всё что угодно, только уберите этих монстров!

Я подошла к окну и легонько погладила медовый кустик.

— Хватит, малыш. Отпусти его. Он понял.

Растения нехотя разжали листья. Вор, постанывая, вытащил задницу из окна, спрыгнул в кусты и, подвывая, побежал прочь, прихрамывая и держась за искусанное место. Мешок его остался висеть на подоконнике.

Я заглянула в окно. На кухне, в свете масляной лампы, которую я, уходя, оставила гореть на минимуме, стояла Эльза и хохотала — беззвучно, попризрачному, но от души.

— Ты видела? — спросила я, забираясь в окно (открывать дверь было лень).

— Ещё бы! — прошептала она. — Я чуть не лопнула от смеха! Твоя герань — это нечто! Они охраняют дом лучше любой собаки.

Я подошла к горшку. Растения довольно ворковали, переваривая укусы и, кажется, кусок воровских штанов, который «просто кусачий» дожёвывал.

— Молодцы, — похвалила я. — Настоящие защитники. Завтра получите двойную порцию мяса.

Герани защёлкали радостно.

Утром слухи о странной даме с монстрическими котами (народная молва быстро трансформировала герань в котов — видимо, потому что они кусались) поползли по району. Фрау Шелленберг прибежала чуть ли не на рассвете.

— Это правда? — выпалила она, врываясь ко мне на кухню. — К вам влез вор, и его покусали ваши… ваши… — она запнулась, глядя на мирно воркующие растения.

— Мои цветы, — спокойно ответила я, наливая ей чай. — Да, покусали. И очень качественно. Он убежал с дырой в штанах и, подозреваю, с сильной душевной травмой.

Фрау Шелленберг уставилась на герань с новым, уважительным страхом.

— Алисия, — выдохнула она. — Вы не перестаёте меня удивлять. Теперь весь город будет говорить о вас. О даме с зубастыми цветами, которые охраняют дом.

— Отлично, — усмехнулась я. — Меньше воров будет лазить.

Но, как выяснилось позже, слухи пошли не только о воре. Кто-то видел, как я садилась в карету после бала. Кто-то узнал, что со мной разговаривал граф. Кто-то донёс, что меня вызывал принц. И всё это, смешавшись с историей о покусанной заднице, создало образ таинственной, опасной и чертовски привлекательной женщины, которая держит дома монстров и водит знакомство с высшей знатью.

Когда я вышла на рынок за мясом, на меня смотрели иначе. С любопытством, уважением и лёгким страхом. Мясник, отпуская мне говядину, спросил:

— Это для ваших… котиков?

— Для цветочков, — ответила я, и он перекрестился.

Вечером, когда я кормила герань (двойная порция, как обещала), Эльза парила рядом и довольно щурилась.

— Твоя жизнь становится интереснее, — заметила она.

— Слишком интереснее, — вздохнула я. — Принц, граф, воры, слухи. Я хотела покоя.

— Покой нам только снится, — философски изрекла баронесса. — Но, знаешь, мне кажется, твои герани знают, что делают. Они привели тебя сюда не просто так. И тот граф… он хороший. Я по глазам вижу.

— Ты видела его глаза через меня?

— Я чувствую, — таинственно сказала она. — Призраки многое чувствуют.

Я погладила медовый цветок, который снова светился в темноте.

— Ну что, проводники? Куда дальше?

Цветок в ответ сладко запах, и в этом запахе мне почудился смех, шампанское и чьё-то тёплое дыхание рядом.

Жизнь, чёрт возьми, продолжалась. И становилась всё интереснее.