ГЛАВА 6

Когда Двайр с Лешей исчезли, Машка продолжила хлопать в ладоши так самозабвенно, что я даже немного порадовалась. У нее появился такой мощный отвлекающий фактор, что я могла немного выдохнуть. Все-таки оставаться оптимистичной матерью маленьких детей было довольно сложно, несмотря на весь мой положительный настрой. Мишка продолжал кукситься и начал просить почитать книжку. Поскольку время до ужина еще оставалось, мы отправились в большую комнату, чтобы найти занятие по душе. Маша занялась любимым делом — опустошала пластиковый ящик с игрушками и разбрасывала вокруг себя, создавая только ей понятный порядок. Я уже давно махнула на это рукой и просто ждала момента, когда детям надоест крушить дом. Укладывала спать и быстро возвращала все на свои места. И так продолжалось изо дня в день. Сегодняшний ничем не отличался от предыдущих. Мы с Мишей устроились на диване с книжкой, Маша сосредоточилась на музыкальном телефоне. Дуся в такие моменты предпочитала скрываться подальше. И сейчас тоже шмыгнула на кухню. Жорика это чрезвычайно обрадовало. Настолько, что он даже задремал, сидя на дверке шкафа. Видимо, облюбовал себе место. Пока я читала, сын доверчиво разлегся на моих подогнутых ногах. Но смутное чувство беспокойства поселилось в душе. Раньше он бы никогда не бросил Машку в ее злодеяниях. А тут еще так и норовил уснуть. А потом Мишка стал теплеть на глазах. Когда я подняла его и потрогала лоб, он очень напоминал вскипевший чайник. Я бросилась к электронному термометру с сыном на руках. Пока мы сидели и ждали звукового сигнала, Машуня с радостью показывала на желтые заячьи ушки, торчащие из-под подмышки брата. Температура оказалась высокой — выше тридцати восьми градусов. Мы никогда не болели так серьезно. У меня имелась аптечка первой помощи и жаропонижающие средства, конечно, тоже. Да и простуды с нами раньше случались. Но таких серьезных — никогда. Собрание в школе у Леши уже должно было завершиться. Не думая ни о чем, я позвонила старшему сыну: — Леш, вы освободились? Давайте домой. Мишка заболел. Они появились через несколько минут в прихожей. Глаза Двайра напоминали огромные блюдца, когда он увидел сонного Мишку на моих руках: — Рита, а это нормально, что он уже спит? Он ведь вчера засыпал гораздо позже. — Он заболел, Двайр. Когда Миша болеет, он всегда вялый. Мне понадобится твоя помощь. — Что мне сделать? — Займи пока Машу. Я дам Мише микстуру от температуры, а завтра с утра вызовем врача. Леша, как с Ириной Витальевной прошло? — Непонятно, — пожал плечами старший. — Но двойка в журнал не пойдет. Даже как-то жалко стало, что Витальна уходит. — Цени ее подарок на новый год. И нам одной проблемой меньше. Я побежала на кухню за микстурой. Двайр рванул в комнату к Маше, а Лешке мы доверили подготовить чашки с водой и отправили к себе в комнату, чтобы не отсвечивал и тоже не заболел под самый праздник. В школе оставались последние обязательные мероприятия: классный час, на котором планировалось разобрать ошибки контрольной, и уборка кабинета, и Леша мог спокойно уходить на отдых. Поэтому продержаться оставалось совсем немного. А на случай тяжелой артиллерии мы решили использовать Двайра. Дуся путалась под ногами, но времени ругаться на нее совсем не было. Мишка стал совсем сонный и вялый, а потому тяжелый, и я очень боялась, что не смогу его удержать. Двайра бы сюда. Но тогда я все равно маячила бы рядом с Машкой. А так оставался хоть малейший, но все-таки шанс, что дочку не зацепит. Пусть они и проводили много времени вместе. После микстуры мы побежали обратно в комнату, предоставив Дусе право властвовать на кухне. Двайр вполне умело что-то показывал Машке на своем устройстве, Жорик кружил вокруг них и создавал атмосферу причастности, Машка радовалась и хохотала, устремив заинтересованный взгляд на хвост фильдибурса. Не иначе как хотела оставить себе на память парочку-другую перьев. Однако когда Двайр посмотрел на меня, его лицо стало серьезным, и он решительно заявил: — Давай меняться, Рита. Мишка спит у тебя уже. Мне бактерии не страшны. А ты будешь его проверять. Когда нужно бить тревогу? — Когда станет еще горячее, несмотря на микстуру. — А что твоя микстура делает? — Понижает температуру, чтобы Миша себя чувствовал получше. Эффект мы должны ощутить примерно через час. Но все это время нужно следить, чтобы не стало хуже. — А если станет хуже? — Будем надеяться, что нет. Давай так: отнесем Мишу в комнату к бабушке, будешь поить по необходимости и смотреть за ним, а я пока займусь ужином. Держи руки так же, как сейчас у меня — колыбелью, — с этими словами я аккуратно передала засыпающего сына Двайру. — Он уже большой и полностью не поместится, но если будут свисать ножки, ничего страшного. У бабушки есть диван, туда Мишу и положим. И будем ждать, когда подействует микстура. У мамы в комнате оставалось не так много места и мебели. Шкаф, тумбочка с телевизором у окна да диван, на котором она спала. Все остальное мама считала излишним: ели мы все вместе на кухне, да и для развлечений всегда находилось много занятий. Двайр аккуратно уложил Мишу на диван и пристроился рядом на полу. А я отправилась смотреть за Машей. Нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о болячке Миши. В голову лезли самые плохие мысли, а раскисать в текущей ситуации означало никак не бороться с бедой. Мы отправились с Машей на кухню, и Жорик, опасаясь Дуси, заявил, что тоже пойдет сторожить Мишин покой. Конечно, я отпустила его. Двайр как будто становился более разумным рядом с ним, так что их прекрасный тандем мог только еще больше сыграть нам на руку. Мы занялись шарлоткой, и Маша активно помогала мне размешивать тесто, пробуя его на вкус со своего стульчика. Дуся тоже поглядывала с намеком, просто потому что родилась всеядной. А когда мы поставили тесто в духовку, на кухню пришел Двайр со стонущим Мишей на руках. — Что вы делаете, чтобы проверить теплоту? Он точно стал горячее, Рита. Меня бросило в холодный пот. Положив Маше кусочек батона, чтобы занять ее, я добежала до комнаты и вернулась на кухню с термометром. Спустя несколько минут он показал температуру тридцать девять и пять. Двайр понял все по моему выражению лица. — Что делать, Рита? — Жаропонижающее давать рано. Только «скорую»… — Что такое «скорая»? В ситуации, когда у меня отказывал здравый смысл, Двайр на удивление собрался и начал действовать по одному ему известному плану. — Врачи. Надо позвонить, и приедет бригада, чтобы посмотреть, что с Мишей. — Звони, Рита. Я не знаю номера, — с нажимом произнес Двайр. Я кивнула, взяла телефон и набрала короткий номер «скорой». Они быстро спросили обо всем, что произошло, и мы принялись ждать. Минут через пятнадцать я увидела «мигалки», въезжающие во двор, и предупредила об этом Двайра. Отправила их в большую комнату, а сама побежала открывать дверь, взяв Машу на руки. Врач недолго осматривал Мишу. Спросил, когда мы давали жаропонижающее. — Мы поставим укол. Если что — звоните снова. Если ночь проведете нормально, завтра с утра вызывайте участкового. — Что за укол? — недоверчиво заворчал Двайр. — Чтобы вашему ребенку стало лучше, — с улыбкой ответила женщина-врач. — Ох, папы, вы такие переживательные. Мама, обратите внимание: мальчик плохо дышит, начинается насморк. Не забывайте обтирать мокрым полотенцем, чтобы ему становилось легче, и начинайте сосудосуживающее. Мишка даже не пикнул, когда его укололи. Только теснее прижался к Двайру, схватив его палец и начав его жевать. Врач умилилась и попрощалась, напомнив, чтобы мы не забыли вызвать «скорую» еще раз, если что. Когда же я хотела отправить Двайра с Мишей обратно к бабушке, сын закуксился. Из своей комнаты выглянул Лешка: — Оставьте их на кресле в большой комнате. Мишке все равно дышать тяжело, ему придется сидя спать, а этот… — он небрежно кивнул в сторону Двайра, — потерпит, ничего страшного. Зато сам на себе почувствует, каково это — за детей волноваться. — Ты прости его, — виновато взглянула я на Двайра, когда Лешка снова скрылся, — он редко бывает букой, но метко. Успокоится — пойдет на контакт. — Я заметил, — усмехнулся Двайр. — Жорик, выходи, чужие уехали! — окликнул он фильдибурса, который спрятался в комнате бабушки. — Тебе будет удобно в кресле? — спросила я его. — Может, перейдете на диван? — Нет, оставайтесь там с Машей, — решил Двайр. — А мы и тут неплохо пристроимся. Да и вместе будет веселее. Я оставила в большой комнате только ночник. Мы с Машей быстро помылись после ужина, затем, пока Леша развлекал сестру, осторожно обтерли Мишаню и переодели в сухие вещи, когда он пропотел. Кажется, он даже стал немного прохладнее, но мы решили пока не трогать его. А потом, когда Машка уснула, повернувшись к стенке, я аккуратно проверила Мишку, тихо попрощалась с Двайром и тоже уснула. *** — Ему не хватало твоего присутствия. Жорик слетел с дверцы шкафа на спинку кресла и внимательно посмотрел на Двайра. Говорил он тихо, чтобы не разбудить Риту, и форгетонец последовал его примеру, отвечая шепотом. — Что ты имеешь в виду? — Думаешь, он зря твой палец искусал? Ему требовались твои бактерии, чтобы справиться с вирусом. Ты в таких за…костенелых местах бывал, что вирус — это меньшее, что могло с тобой случиться. Ты — универсальное противоядие для детей. — Главное, чтобы температура спала, — заметил Двайр. — Попомни мое слово, капитан. Утром мальцу будет гораздо легче. Миша доверчиво пускал слюни ему на футболку, и Двайр ощущал, что температура его тела действительно становится ниже. Сказалось ли действие чудо-укола земных врачей или, в самом деле, помогла его ДНК, форгетонец не знал. Самое главное, чтобы Мишке становилось лучше. В тишине отчетливо послышался звук царапающих по полу коготков. Жорик вздрогнул и улетел обратно на шкаф. На Двайра уставились блестящие голубые глаза Дуси. И форгетонцу показалось, что кошка оказалась явно недовольна тем, что ее место заняли. — Ничего не поделаешь, — вздохнул Двайр, глядя на пушистую красавицу. — Мишаня важен для нас с Ритой. А Рита тебя кормит. Терпи. Дуся недовольно мявкнула, как будто поняла его, но драться не полезла. Вместо этого прыгнула сначала на подлокотник, затем на широкую спинку кресла. И замерла, устроившись рядом с головой Двайра. Форгетонец облегченно вздохнул и немного съехал по спинке, чтобы улечься поудобнее. Мишка продолжал спать с небольшим похрапыванием. Наверное, нужно будет разбудить Риту, если с носом станет совсем плохо. В темноте он видел не хуже, чем при свете дня. Рита засыпала лицом к Маше и спиной к нему, но во сне перевернулась, и сейчас было видно, как она, наконец, расслабилась. Он заметил, что она изменилась: стала увереннее в себе, интереснее. Но сейчас, когда спала и не владела собой, снова стала той прекрасной незнакомкой, которую он увидел почти тринадцать лет назад. Если бы можно было повернуть время вспять…он бы, пожалуй, ничего не стал менять. Существовала ли гарантия, что тогда у них смогли бы родиться трое очаровательных детей? Машка с Мишкой уже относились к нему неплохо, но им это было простительно. Маленькие тянулись ко всему необычному, а большой мужчина в доме казался той еще диковинкой. С Лешкой пока обстояло сложнее, но Двайр не унывал. Они обязательно наладят общий язык. Он точно был в этом уверен. А пока можно ненадолго прикрыть глаза. Да… — Мам, ты только посмотри на эту семейную идиллию. Хоть сейчас на «рутьюб» выкладывай и лайки получай. Насмешливый шепот Лешки донесся до него, как сквозь старый шлем от скафандра. Вторым фактом оказалось то, что голове стало чересчур жарко. Не открывая глаз, Двайр удостоверился, что Мишка все еще спит на нем. Хотя, скорее всего, сын тоже начал просыпаться, поскольку заерзал активнее. В носу зачесалось из-за попавшей в него шерсти. Открыв глаза, Двайр понял, с чем связаны необычные ощущения. Дуся, похоже, то ли сменила гнев на милость, то ли решила окончательно выдавить его с кресла: кошачья мордочка, лежащая на передних лапках, устроилась аккурат на его плече, и теперь длинная шерсть находилась везде, где только могла достать. Будучи оптимистом, Двайр все же решил, что его приняли в семью по кошачьим правилам, а потому аккуратно почесал Дусю за ухом свободной рукой. Как раз в это время проснувшаяся Рита попыталась шикнуть на Лешку: — Не буди. Пусть отдыхают. Миша всю ночь как младенец спал, я даже удивилась. И температура, кажется, спала. Я пока вызову врача. За окном еще властвовала темнота. Свет горел со стороны кухни, и Двайр подумал, что Лешка не зря включил вредность. Скорее всего, уже успел проголодаться. Рита, видя, что он проснулся, поднялась с кровати, одетая в футболку и широкие штаны. Она босиком дошла до шкафа и достала оттуда телефон, шепнув Двайру «доброе утро» и отправившись в сторону кухни. Лешка, как само собой разумеющееся, сел на диван и стал сторожить Машку, не удостоив Двайра приветствием. Зато Миша, открывший глазки, поднял голову и весело сообщил ему: — Па-па. — Папа, — согласился с ним Двайр, улыбнувшись. Миша оказался очень добродушным и ласковым и сразу полез обниматься. Видимо, Рита окружила его такой любовью, что и он привык все время делиться ею. Сама Рита, кстати, поговорив на кухне, вернулась в комнату и осторожно зажгла ночник. — Вызов приняли. Врач должен прийти сегодня до полудня, потом у нее прием в больнице. Надо померить Мишке температуру, но мне кажется, что ему гораздо лучше. Очень неожиданно. Мы обычно болели долго, правда, без такого жара. А вот так, чтобы за ночь от «скорой» до почти нормального состояния, — такое на моей памяти впервые. — Ма-ма! — а это проснулась Машка и заулыбалась во весь рот, обнаруживая Двайра. — Пы-тя! Новообретенный отец растерянно уставился на Риту, но та только рукой махнула: — Не обращай внимания. Сама жалею, что приучила к кускам. Но иногда просто невозможно отвлечь их внимание другим способом. Под понятием «пы-тя» скрывалось печенье — какая-то земная сладость, от которой у Риты ломились полки. Двайр счел это странным, поскольку остальной еды было, как раз, намного меньше. — Выдают порциями и только за хорошее поведение, — будто читая его мысли, сообщил Лешка. Все семейство как раз собралось на кухне, и даже Жорику было выделено место на холодильнике. Рита осторожно поинтересовалась, чем он питается, а затем соорудила завтрак из пакетика с кошачьей едой и миски с водой. Пирог, который она вчера приготовила для детей, Жорику тоже понравился, и хитрый фильдибурс осыпал его, Двайра, женщину тонной космических комплиментов! Обиду форгетонец отпустил быстро. Сейчас оно того не стоило. Рита измерила температуру Миши, сказала «тридцать семь и три», что, по ее словам, было выше нормы, но уже не так критично. И Двайр продолжил служить местом дислокации младшего сына. Ему даже покормить Мишку доверили. После завтрака оказалось, что Леше надо в школу на классный час, но это ненадолго, а потому он скоро вернется. — И без глупостей! — сделав суровое лицо и будто предупреждая Двайра о самом страшном возмездии, бросил старший сын на прощание. Форгетонец сделал вид, что проникся. Отпустив Лешу по делам, они с Ритой принялись ждать врача. Участковый педиатр, как назвала строгую худощавую женщину Рита, появилась примерно спустя два часа после завтрака, почти вместе с Лешкой, вернувшимся из школы. Про вызов скорой она ничего не знала, и Рита примерно обрисовала ей ситуацию. — Горло красноватое, но я бы не сказала, что здесь что-то критичное. Антибиотик выпишу. Если через два дня температура не пройдет — начинайте принимать. Горло опрыскивать спреем, нос очищать. Легкие чистые, я ничего не слышу. Про вирусы вы и так больше меня уже знаете, — усмехнулась она на прощание. После ухода врача Рита отпросилась в аптеку, чтобы купить лекарства, и Двайр дал честное слово, что не упустит детей из вида. В конце концов, существовали чудодейственные печеньки, которыми можно было усмирить младших. И пусть мысль эта выглядела несколько трусливой, в его ситуации особо выбирать не приходилось. Рита показала ему, где лежат ключи от двери. Мало ли что могло случиться. Двайр смотрел на это с некоторым снисхождением. Ему-то двери совершенно не требовались, когда в наличии имелся ручной телепорт. Однако вскоре после ухода Риты он понял, насколько ошибался в своих умозаключениях. Поскольку в дверь позвонили, и это точно была не мать семейства. Поудобнее ухватив Мишку и оставив Машу под чутким присмотром Жорика, форгетонец отправился к двери, чтобы посмотреть на пришедшего гостя. Точнее, гостью. Однако женщина, стоящая на пороге, никак не вписывалась в его идеальную картину мира. И когда из своей комнаты высунулся Лешка, который тоже услышал звонок, то потрясенно присвистнул: — Ну, ничего себе! Двайр был полностью с ним согласен. Даже добавить было нечего. Ну, ничего себе!