Глава 22

Мы поднимаемся панорамным лифтом на самый верх. Теперь я понимаю разницу между «Параллелью» в нашем городке и этим отелем.

Разве это отель? Это настоящий океанский лайнер. Многопалубный. Он не просто восхищает, он ошеломляет. Не могу прийти в себя от восторга, а еще от того, как на мое восхищение реагирует Асадов.

Это льстит. Очень. Когда доезжаем до верхнего этажа, ловлю себя на том, что мы с ним уже обсудили работу лифтовой службы. Вижу, что Артем не притворяется, ему в самом деле интересно мое мнение.

— Хотела бы попробовать поруководить таким отелем? — неожиданно спрашивает Асадов, и я не успеваю ничего придумать. Поэтому отвечаю честно:

— Конечно. Только вряд ли мне светит что-то подобное. Я и в «Трех звездах» постоянно боюсь облажаться. Не понимаю, как здесь можно все запомнить и ничего не упустить.

Артем смотрит на меня непонятным взглядом, затем качает головой, и в его голосе откуда-то берутся металлические нотки.

— А я не понимаю, как можно настолько себя недооценивать.

Не знаю, что ответить, поэтому молчу. Наверху меня ожидает еще один сюрприз. Я ждала, что Артем приведет нас в свои апартаменты в пентхаузе, но вместо этого он подходит к номеру и протягивает мне карту.

— Держи, это ключ от твоего номера.

— Почему от моего? — недоуменно верчу в руке карту. — Это не твои апартаменты?

— Нет. Это люкс с раздельными выходами. Фактически два номера, соединенные между собой общей спальней. В ней будут спать девочки.

— А я…

— У нас у каждого в номере есть своя спальня. Ванные комнаты тоже отдельные. Эти люксы я включил в номерной фонд на случай если пара не хочет встречаться нигде кроме постели, завтрака и ужина.

И хоть Артем не говорит ничего такого, я заливаюсь краской как спелый помидор. Поспешно прикладываю карту к замку, завожу девочек внутрь. Артем проходит дальше по коридору, и я слышу звук открывающейся двери.

С интересом осматриваю номер и обнаруживаю открытую дверь, которая ведет в белоснежную спальню с огромной кроватью под балдахином в центре. На противоположной стене такая же открытая дверь, из которой в спальню входит Артем.

— Папочка!

Девочки бросаются к нему, как будто он снова исчезал на шесть лет и внезапно вернулся обратно.

— А чья это такая большая кровать? — спрашивает Марьяшка. Артем зачем-то смотрит на меня, и я ожидаемо приобретаю пунцовый цвет.

— Ваша, — коротко отвечает дочери Артем. И дальше несется:

— Мамочка, как здесь красиво!

— Мамулечка, а ты с нами будешь спать?

— Мы будем спать все вместе? С папочкой?

Артем ухмыляется, и мне приходится выкручиваться самой, по очереди отвечая на все вопросы

— А можно попрыгать? — спрашивает Маргаритка, с обожанием глядя на отца. И Асадов прямо на глазах «плывет».

— Конечно, милая, вы можете здесь делать все, что…

Захожусь в приступе кашля и усиленно вращаю глазами. Асадов удивленно оборачивается и, спохватываясь, заканчивает:

— … что разрешит мама.

Удовлетворенно моргаю. Я предупредила Артема, что не позволю ему баловать детей.

— Может, лучше поплавать? Папа отведет вас к бассейну, — умело переключаю внимание девочек. Мне банально жаль нарушать идеальную ровность кипенно-белой постели. Профдеформация, знаю…

Артем пристально смотрит то на меня, то на кровать, и мне вдруг кажется, что мы с ним думаем об одно и том же. По телу расползаются сладкие мурашки, когда я представляю, что касаюсь этих простыней спиной. Глажу их ладонями, а потом ощущаю под руками литые твердые мышцы…

Встряхиваю головой, прогоняя наваждение. Я знала, что будет нелегко, и готовила себя к преодолению трудностей. Тем более, дети уже тянут меня к чемоданам, которые вносят в номер работники отеля.

Я разбираю чемоданы и переодеваю девочек в купальники, сверху завязываю парео. Они нетерпеливо топчутся возле двери, но я жду, пока Артем зовет их из коридора.

— А ты разве не идешь? — удивленно спрашивает он.

— Нет, я останусь, разберу чемоданы.

— Не придумывай. Я позову горничную, она разложит вещи. Пойдем, Аля, — Артем берет меня за руку, но я предусмотрительно отхожу в сторону.

— Я не пойду, Артем, потом. Когда там будет меньше людей…

— Здесь много бассейнов, Аля, в них достаточно свободно!

Но я упорно отказываюсь, и тогда его озаряет.

— Погоди, кажется я понял. Ты же не умела плавать, да?

— Не умела, — качаю головой и смотрю ему прямо в глаза, — и так и не научилась.

— Почему? — он удивляется вполне искренне.

— Потому что когда-то уже пробовала научиться, — говорю на выдохе, — однажды. Больше желания не возникало. Я помню, чем это закончилось в прошлый раз.

Асадов замолкает, озадаченно меня рассматривая, по его лицу пробегает тень. Интересно, понял он меня или нет?

— Ладно, встретимся за ужином, — он сдержанно кивает, забирает детей, и они идут по коридору. На полдороге останавливается и оборачивается. — Аль, только давай договоримся. Отдых это отдых. И не только ты отдыхаешь от коллектива, а и коллектив от тебя. Не обязательно звонить по видеосвязи и контролировать каждый шаг заменяющего тебя человека. И еще целой толпы народа.

Краснею так, будто стащила у Асадова из кармана мелкие купюры, а он поймал меня с поличным. Я ничего такого не планировала, лишь собиралась поинтересоваться у Марии, нужна ли ей моя помощь? Вдруг там что-то случилось…

Но возражать и не пытаюсь. Стою и смотрю как отец моих дочерей вместе с ними сворачивает к лифтам.

Похоже, мне еще многому предстоит научиться. Отдыхать так точно. Раз уже учиться плавать я боюсь.

***

Перед сном, когда девочки укладываются спать, меня как всегда просят рассказать сказку. Ложусь на край большой кровати, такой же как и в апартаментах Асадова. Наши хитрые детки все-таки выпросили у меня разрешения по ней попрыгать.

Сейчас они лежат смирные и послушные в ожидании очередной истории. Сегодняшний день был насыщенный, но я не чувствую усталости. Может потому, что Артем с удовольствием занимался с детьми, освободив меня от необходимости держать все под контролем.

И к концу дня я смогла, наконец, расслабиться.

Вечером мы вышли на прогулку и гуляли довольно долго, часа три. Пахло морем и цветущими кустарниками, я бы с удовольствием так прогуливалась до поздней ночи. Но дети устали и проголодались, пришлось возвращаться в отель.

Ужинали мы на балконе. Я ждала, что Асадов захочет продолжить презентацию своих детей и поведет нас в ресторан, но неожиданно он предложил поужинать в номере. Я поспешила согласиться и вздохнула с облегчением.

В присутствии девочек Артем не напрягает, ему банально некогда переключать на меня свое внимание. Попробуйте переговорить трех болтливых малышек, которых переполняют эмоции и впечатления! Он едва успевал отвечать на градом сыплющиеся на него вопросы.

Не то, чтобы я ему особо сочувствую. Просто я его понимаю.

Теперь я полулежу, опираясь на локоть, и негромким, чуть монотонным голосом начинаю рассказ. А сама массирую каждый пальчик на каждой ручке всем дочкам по очереди.

Монотонность нужна, чтобы успокоить перевозбужденную детскую нервную систему. Массаж тоже успокаивает, настраивает на сон и улучшает развитие речи. Этому меня научил наш семейный врач еще как только малышки родились.

Артем не уходит, стоит и смотрит на нас, я спиной чувствую его взгляд.

— Мамуля, а можно, папочка нам помассирует пальчики на ножках? — просительно заглядывает в глаза Миланка.

И кем я буду, если скажу «нет»? Тем более, что папочка уже оживился и заходит с другой стороны.

— Для чего это нужно, расскажите, — интересуется он, и девочки наперебой ему объясняют так, как понимают они.

Сомневаюсь, что Артем понял хотя бы десятую долю. Но ему и того хватило с головой, чтобы улечься поперек кровати, сразу заполнив собой целую половину.

— Понял. А-ну ка, все Плохие девочки, давайте сюда свои ножки, — он сгребает три пары детских ножек своими ручищами, за его пальцами детские пальчики почти не видны.

Девочки довольно визжат, я вспыхиваю как охапка сена. Непонятно с чего. Интуиция?

— Я же сказал, все, — смотрит Артем на меня снизу вверх. — Все Плохие девочки.

Сердце в груди мечется как птичка по клетке. Жар бежит по венам, охватывает от пяток до макушки, в голове гудит как в домне.

— Мне не надо ничего улучшать, у меня все хорошо и с речью, и вообще… — пробую сопротивляться, но мои ступни уже обхватывает шероховатая ладонь.

— Расслабься, Аленька, я просто сделаю тебе массаж, — спокойно говорит Артем, и я шумно сглатываю. Моя птичка в клетке тоже сглатывает и ошалело пялится на Асадова.

Он умело разминает ступни, вдавливается в подошвы костяшками пальцев, и птичка в клетке окончательно перестает трепыхаться. Я всерьез начинаю переживать, как бы она там вовсе не отбросила коньки.

Артем держит мою ногу в ладони, я сипло продолжаю говорить. Сюжетная линия не просто теряется, она в принципе исчезает. В итоге замолкаю, скомкав конец и пообещав завтра продолжение.

— Папочка делает мамочке массаж, — вдруг говорит Миланка с хитрой улыбкой. Три пары глаз стреляют сначала в меня, потом в Артема.

Маленькие лисички. Они уже не раз мне намекали, что у всех их подружек мамы и папы спят вместе. На дворе двадцать первый век, и мои девочки знают, откуда берутся дети. Я сама им рассказала с помощью красочной детской энциклопедии.

Понимаю, они хотят, чтобы мы жили вместе одной семьей. Но я специально провела с ними беседу и объяснила, что папа и мама живут вместе, если любят друг друга. Можно жить раздельно, и при этом не меньше любить своих детей.

Но у наших девочек все равно радостно блестят глазки, когда Асадов обнимает меня за талию или наклоняется ко мне что-то сказать.

— Папа, я тоже хочу массаж, — дует губы Марьяша, и Артем ловит ее ножку. Щекочет ступню, кусает пальчик и рычит.

Наша девочка заливисто хохочет. Миланка с Маргариткой по примеру сестры пытаются перетянуть на себя внимание отца. Артем отпускает мою ногу, и я стрелой слетаю с постели.

Бормочу под нос выдуманную причину, по которой мне надо срочно уйти. Асадов справится сам, он уже неплохо освоил роль ночной няньки.

Вбегаю в номер, закрываю дверь и приваливаюсь спиной. Сейчас я могу оценить деликатность Артема, который не стал заселять нас в свои апартаменты.

Там бы мы все равно пересекались несмотря на раздельные спальни. А здесь у меня есть своя территория, куда он не войдет без спроса, я точно знаю.

Глубоко дышу, не хватает воздуха. Выхожу на балкон и падаю в подвесное кресло-кокон. К вечеру похолодало, и я кутаюсь в предусмотрительно положенный в кресло плед.

Через время слышу стук открывающейся двери. Артем не ушел к себе, он вышел на соседний балкон из спальни девочек. Там просторный балкон, мы как раз на нем ужинали.

Сижу в своем коконе, поджав ноги, и стараюсь дышать через раз. Меня не видно в балконной нише. Видимо Артем хочет убедиться, что девочки уснули. Сейчас он немного постоит и уйдет.

Но Артем уходить не торопится. Упирается в перила и смотрит задумчиво вдаль. А чего туда смотреть, если там темно и ничего не видно? Зато мне прекрасно видно его рельефные мышцы, бугрящиеся под футболкой.

Смотри, Алена, смотри сколько влезет!..

— Будешь кофе? — спрашивает он, не оборачиваясь, и я чуть не вываливаюсь из своего кокона. Вместо «да» выдаю невразумительный писк. Но Артем кивает и достает телефон.

— Еще что-то будешь? Мороженое, десерт?

Отчаянно мотаю головой.

— Я худею, — объясняю прокуренным голосом бывалого пирата. В гортани сухо, каждый звук с трудом прорывается наружу.

Артем оборачивается, хмыкает и делает по телефону заказ. Через несколько минут в дверь стучат, это принесли кофе. Асадову приносят заказ в его номер, он уходит и возвращается с дымящейся чашкой.

Мы пьем кофе — я в своем коконе, он на балконе спальни девочек. И молчим.

— Они рассказали мне, какое испытание я прошел, — первым нарушает молчание Асадов. — Я выпытал у них сегодня в бассейне. Представляешь, я завязал им банты на туфлях. Остановил церемонию и завязал. А ведь я этого даже не помню.

«Конечно не помнишь! Потому что ты чертов перфекционист, для которого все должно быть по правилам и под линеечку».

Но вслух ничего не говорю. Асадов явно не нуждается в моих комментариях. Ему просто нужно выговориться, я это прекрасно понимаю. Потому и молчу.

— И теперь я думаю, а что, если бы я не обратил внимание на эти ленточки? Или если бы мама не забронировала номер в «Трех звездах»? Я так и не знал бы о них. И тебя бы не встретил, — он разворачивается, и вперяет в меня тяжелый взгляд. — Ты же не собиралась мне о них говорить? Никогда?

Я сначала мотаю головой, потом киваю.

— Нет. Да, — к счастью, в этот момент у меня прорезается голос. — Я мечтала, что девочки вырастут, станут победительницами конкурса красоты, и тогда может быть ты о них узнаешь.

О том, что в моих мечтах Асадов на тот момент обязательно должен стать старым и лысым, решаю не распространяться. Слишком опасно поблескивают у него глаза. И слишком долго он на меня смотрит.

— Мне периодически все еще хочется тебя убить, — наконец сообщает Асадов, и я ему охотно верю.

— Что-то я замерзла, — бормочу, сползая с кресла. — Спокойной ночи, Артем…

Он кивает, допивает кофе и ставит чашку на бортик перил. А я поспешно прячусь в номере.