Глава 2, в которой мы видим рассвет

Мы двинулись в указанную Алёнушкой сторону.

Не сказать, что вокруг было темно. Нет. Две луны давали достаточно света, а само небо казалось тёмно-синим океаном, в котором плавали звёзды. Сектантка шла с трудом. Мы и ста метров не прошли, как она начала спотыкаться.

— Девочки, я не могу так быстро, — жалобно осела она на песок. — Я только три недели назад ходить научилась.

— Жалко, что ты три недели назад молчать не научилась! — рявкнула Шура и подхватила страдалицу под руку.

Я встала рядом. Мы обе были выше Алёны. Руками она приобняла нас за шеи. И вот так, в обнимку мы и двинулись. Вроде весила сектантка всего ничего, но по песку идти было тяжело. Зато холод больше не мучил — я аж вспотела от усилий.

Время растеклось по бесконечному звёздному небу и растаяло. Осталась лишь немая холодная пустыня. Безразличный песок норовил заскользить под ногами. Мы несколько раз чуть не упали. Казалось, будто с каждым метром Алёнушка становится всё тяжелее.

— Я теперь отчётливо чувствую воду! — внезапно обрадовалась она. — Господь не оставил нас в беде и послал спасение!

— Алёна, ять твою бать, лучше молчи! — вызверилась брюнетка. — А не то сейчас точно отправишься на встречу со своим господом!

— Алёнушка, — с упрямством маленького ребёнка поправила блондинка.

Грубиянка набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но я поспешила вмешаться.

— Шур, ты видишь? Правда там оазис?

— Вроде бы вижу. А ты нет?

— Зрение плохое, — честно ответила я.

— Точно. А я думаю, чего твоему образу не хватает? Очков!

— Я не ношу очки, — насупилась я. — Только линзы.

Какое-то время мы шли молча. У меня начало ломить спину, от ходьбы по песку заболели стопы. Я вообще спорт не жаловала. Из своего первого и последнего занятия йогой сделала следующий вывод: докторская колбаса никогда не свернётся в краковскую. Так что я предпочитала проводить время с хорошей книгой или в интересной компании. Шура же пёрла, как паровоз с вожжой под свистком!

— Давайте сделаем привал? — взмолилась я, когда почувствовала, что больше не могу. Сама сейчас упаду.

Стоило Шуре отпустить руку сектантки, как мы обе рухнули в песок.

— Пять минут, — сурово сказала Шура, возвышаясь над нами. — Ибо холодает, а мы вспотели. Не хватало ещё простудиться. Наверняка наш иммунитет не обрадуется встрече с местными бактериями и вирусами.

Песок забился в нос и рот, а сейчас я ещё и с влажных рук не могла его отряхнуть. А ведь я даже на пляж никогда ходить не любила! И дело не только в фигуре, просто вот терпеть не могу пыль и грязь!

Сделала два глубоких вдоха и прикрыла глаза. Нас обязательно спасут! А дальше я попрошу вернуть меня обратно в Москву. Объясню, что произошло недоразумение. Не звери же они, в конце-то концов. Внезапно нахлынуло воспоминание: «Одно из главных условий — вернуться в свой мир вы не сможете, — объяснял пожилой сухопарый маг. — Если проиграете конкурс, то мы вас обеспечим и поможем устроиться с комфортом».

А я не слушала и не вникала! Подписала договор, прочитав наискосок. Все эти ежемесячные выплаты в сто золотых, условия рождения наследников и прочие пункты контракта показались просто смешными. Да я даже подпись не свою поставила! Так, черканула что-то, и всё.

— Вы помните, какими были условия контракта? — спросила я, с трудом поднимаясь на ноги.

Шура подхватила Алёнушку в одиночку и сказала:

— Ты иди сама. То-то у меня чувство было, будто вы на мне вдвоём висите. По контракту обещали зарплату в сто золотых на время конкурса и компенсацию в три тысячи в случае проигрыша. А выигрыш — сам император, весь его дворец и кошелёк. Портрет видели? С таким не стыдно в постель лечь, — внезапно улыбнулась брюнетка.

— До свадьбы — грех, — убеждённо отозвалась Алёнушка, а мы с Шурой только глаза закатили.

Нет, серьёзно, нельзя же быть настолько… сектанутой. То есть в постель лечь нельзя, а всю оставшуюся жизнь связать можно? Что за логика?

Светать и не думало, напротив, стало ещё темнее и холоднее. Брюнетка тряхнула короткими густыми волосами и вцепилась в руку Алёны на своём плече. Когда они двинулись вперёд, я тоже поплелась следом.

Кажется, мы шли уже много часов. Ходьба больше не согревала, всё тело замёрзло. Захотелось умыться и попить, желательно, горячего. Я с тоскливой виной думала о бабушке и маме. Как они там? Беспокоятся? А Артём? Он же теперь землю носом будет рыть. Наверное, виноватым себя почувствует. Я же исчезла, а он должен был меня страховать…

За свою беспечность стало дико стыдно. Как я умудрилась не понять, что передо мной настоящий колдун? Он же показывал магию. Но я свято верила, что это обычные фокусы, и даже гуглила потом, как такие трюки делать. Ничего не нашла, но это меня не разубедило. И с чего я решила, что Шаритон мошенник и работорговец? Мне показалось странным, что он был весь обвешан золотом, но если подумать, то массивные перстни могли и артефактами быть. А стрижка а-ля восьмидесятые, подводка на глазах и несуразная одежда — это не желание выпендриться, а просто культурный код другого мира…

Надо же быть такой дурой!

А сейчас что делать? Мы же голые! От одного этого взвыть хочется. И если Шура явно не из стеснительных, а Алёна просто какая-то блаженная, то я готова живот на колени натянуть, чтобы никто меня не видел во всей красе.

Получается, что старый маг всё-таки обманул. Ни дворца, ни встречающих, ни мягких перин и красивых картин. Или случилась накладка? Что у них за уровень организации тогда такой? По другим мирам шататься мы, значит, умеем, а порталы свои стабилизировать — нет?

Ноги болели. Я отстала от Шуры сначала на два шага, потом на десять, потом на двадцать. Сейчас девочки слились в светлое пятно впереди. Ненавижу походы, вылазки на природу и все прочие радости туристической жизни! И это тут ещё комаров нет!

— Шура, подождите! — просипела я.

Хотела поднажать, но ноги подломились, и я свалилась в песок. Поднялась, отряхнулась и чуть не разрыдалась от досады. Чёртов оазис словно и не приближался!

— Давай побыстрее. Кажется, скоро рассветёт. А по жаре идти ещё хуже, — сказала Шура, остановившись.

— Хоть согреемся, — пробормотала я.

— Скорее уж поджаримся, — злобно бросила брюнетка и ссадила Алёну на песок.

Та даже устоять не смогла — рухнула как подкошенная и уткнулась лицом в ладони.

— А ну не смей реветь! — гаркнула Шура. — Экономь жидкость в организме!

Алёна подавилась вздохом и затравленно уставилась на Шуру. Я, с одной стороны, понимала Алёну. Рыдать хотелось и самой. Но и грубиянка была права — стоит расклеиться одной, как мы все начнём тут рыдать на разные голоса. Хотя Шура — вряд ли. Из чего она вообще сделана, из злобного титана? Или из сарказминия?

— Вы чего тут решили устроить, демоны Чебоксарского трикотажа? — гневно спросила она.

— Кто? — вздрогнула я всем телом.

— Типа есть ангелы Victoria’s Secret, а вы — демоны Чебоксарского трикотажа, — закатила она глаза. — Чего вы разнылись? Ладно эта, колченогая и колчемозгая. А ты? Соберись и не вздумай ныть! А не то брошу вас тут обеих, и даже совесть меня мучить не будет. Ибо мне нытиков не жалко, понятно?

Понятно было просто кристально.

— Я не ною, — срывающимся голосом ответила я.

— Вот и молодец. Так держать. Ничего криминального пока не произошло. Ну пустыня, ну звездуем мы буй пойми куда. Приключение, в рот его наоборот. Будет, что внукам рассказать. А ты ещё и репортаж потом напишешь. Так, всё, нечего сопли морозить. Встали и пошли. Поднимайся, Алёнушка, пойдём искать твоего братика Иванушку.

— Я не могу, — тихо ответила она. — Я правда не могу.

— Значит, так. Я тебе не нянька и не мамка. И тащить тебя на своём горбу не обязана. Поэтому либо ты встаёшь, и я тебе помогаю идти, либо ты лежишь тут, и твоя судьба перестаёт меня волновать. Давай, выбирай.

— Шур, ну зачем ты так? — я подошла, чтобы помочь Алёне подняться, но брюнетка остановила меня властным жестом.

— Я никого на своём горбу не катаю. И не люблю, когда на жалость давят. Неизвестно, как дальше сложится. Если мы сейчас на поводу у неё пойдём, то сами не заметим, как задницу ей начнём подтирать. Знаю я все эти уловки в стиле «я сирая и убогая, сделайте всё за меня и денег сверху дайте».

Алёна попыталась подняться. Встала на колени, правой рукой подтянула одну ногу, упираясь левой ладонью и коленом левой ноги в песок. С утробным стоном поставила правую ногу на стопу. И замерла. Упёрлась обеими руками — и не смогла подняться. Завалилась вперёд, но Шура не дала ей упасть окончательно.

Молча схватила за локоть и вздёрнула вверх.

— Хотя бы не ной и не звезди тогда, — устало сказала брюнетка.

И мы пошли дальше. Песок забивался везде, особенно между ног. Я растёрла себе ляжки, но поделать с этим ничего не могла. Судя по мрачной тишине и абсолютной темноте, никто нас пока не ищет. Шура, несмотря на всю свою агрессивность, Алёну пока не бросила. Поэтому я шла, через боль переставляя ноги, и ненавидела этот мир.

Небо зарделось рассветом. Утренние сумерки раскрасили изогнутые барханы, наполнили овраги темнотой и посеребрили гребни дюн. Обе луны потускнели. Одна почти растаяла, вторая — полная — ещё светила, но уже устало, неуверенно.

Светлело стремительно — за какие-то минуты небо побледнело, и из-за горизонта вырвалось червонное солнце.

Восход оглушил великолепием. Огромное светило налилось киноварью и ударило по нам алыми лучами. Мы замерли, поражённые зрелищем. Солнце залило пустыню рубиновым светом и тут же изменилось. Порыжело, сбросило пунцовое марево и родилось из-за горизонта ослепительно-жёлтым диском.

Я сбилась с шага.

Не то чтобы я никогда не видела рассвет. Просто никогда не видела такой рассвет. Даже ненависть к этому мерзкому песку поутихла.

В горле запершило. Ноги уже едва держали. Судя по ощущениям, мы шли всю ночь. И чёртов оазис всё ещё лежал впереди, хоть теперь и гораздо ближе к нам.

Шура перехватила Алёну поудобнее и устремилась к цели. В рассветных лучах оазис отливал бордовым. Я подумала, что это оптический эффект, но нет. Чем ярче светило солнце, тем отчётливее проступал багрянец. Вся раскинувшаяся перед нами растительность была разных оттенков вишни — от неспелого кораллового до чёрно-алого. Мало нам двух лун, теперь ещё и деревья бордовые!

Вдруг из оазиса раздался громкий стук. Одна из высоко торчащих пальм колыхнулась.

— Дровосеки! — обрадовалась я.

Шура резко остановилась и скептически посмотрела сначала на раскинувшийся перед нами островок растительности, а потом на меня.

— Знаешь, в чём проблема с дровосеками?

— В чём?

— Они мужики, — едко сказала Шура. — А мы — голые. И беспомощные. Алёнушка даже убежать не сможет. Хотя это даже хорошо. По опасному лесу лучше гулять с приятелем, который бегает медленнее вас.

Сектантка всхлипнула.

Раздался ещё один раскатистый стук. Та же пальма снова тряхнула разлапистой кроной.

— Давайте попробуем на них посмотреть из засады? На открытом пространстве мы все равно долго не продержимся. А так — можно юбку какую-то из веток сообразить, — предложила я. — Они нас, возможно, и не заметят.

— Хорошо, — понизила голос брюнетка. — И чтоб ни писка!

Оставшуюся пару сотен метров до оазиса мы преодолели в тишине. Почва под ногами стала более плотной, попадались репейники и камушки. Я несколько раз больно уколола стопы.

Добравшись до края оазиса, мы нырнули под защиту растительности. В кусты заползали по двум причинам: во-первых, делали вид, что мы голопопые ниндзя; во-вторых, силы на прямохождение остались только у Шуры, а она высокая, над кустами торчит.

Затаились.

Мне с моей близорукостью хорошо было видно только ближайший рядок пальм и девочек. Их и рассматривала. Особенно брюнетку. Интересный типаж, конечно. Резкие скулы, выглядит лет на двадцать пять, взгляд такой: «не влезай, убьёт». Алёнушка — полная противоположность. Тонкая, прозрачная, немного бесцветная. На вид ей не больше пятнадцати.

Редкие, громкие стуки продолжали раздаваться по всему оазису. При этом ни одна пальма пока не свалилась. Если это дровосеки, то не особо умелые.

— Ни струя себе фонтан! Это какие-то звери, — изумлённо прошептала Шура. — Они головами бьются об деревья.

Если честно, то мне тоже хотелось побиться головой об дерево, поэтому неведомых зверей за такое поведение я осудить не могла.

— Они так финики с пальм стрясают, — догадалась Алёнушка, наблюдая за зверями из кустов. — На кабанов похожи, только у них рога и лоб с пластиной жёсткой.

— От такого подсрачник лучше не ловить, — резюмировала Шура.

— Их там целая стая. Вон есть малыши полосатенькие! — обрадовалась блондинка.

— Вот к ним ни в коем случае нельзя приближаться. Иначе получим от разъярённой матери. В природе никогда не стоит трогать детёнышей, — со знанием дела сказала я.

Пусть зрение у меня плохое, но знания-то никуда не делись.

— Там беседка есть. Крыша и три стены, а четвёртой нет, но от солнца спрятаться можно. Кто-то же её построил. Значит, тут есть люди. Погодите… а вон там, на холме, это не башня? — сощурилась брюнетка.

Так как я и холм-то не особо видела, то решила осмотреться вокруг. И не зря. Разглядела разлапистый алоэвидный суккулент с круглыми чёрными плодами, похожими на лысые киви.

— Смотрите, — показала я.

А ещё неподалёку на невысокой пальме желтели грозди ярких фиников. Сама пальма с коричневым стволом и бордовыми могучими листьями ощерилась колючими иголками.

— Плоды могут быть ядовитыми, но вряд ли, — шёпотом рассуждала я. — Обычно, если на растении колючки есть, то плоды съедобные, иначе к чему их защищать?

— А мы на Алёнушке проверим. Во-первых, её не жалко. Во-вторых, с ней божья помощь, — язвительно прошептала Шура в ответ.

— Злые вы, — тихо сказала Алёна.

— Ну так уйди от нас, — с ядовитым смешком предложила грубиянка.

Мы помолчали. Солнце начало ощутимо припекать. Стая рогатых кабанов перебралась на дальний конец довольно внушительного по размерам оазиса.

— Сидите тут, я на разведку до беседки, — сказала Шура и на полусогнутых отправилась туда, раздвигая руками ветки растений.

На тёмно-бордовом фоне её тело выделялось ярким пятном, поэтому следить за её перемещениями не составило труда даже для меня. Она дошла до беседки с высоким полом, возвышающимся над землёй на полметра, и обошла постройку по кругу. Побродила на поляне, подошла к кромке воды.

— Идите сюда, — крикнула она, нарушая все возможные правила маскировки.

Я подхватила Алёнушку под руку и едва не осела обратно в кусты под её тяжестью. И как Шура так долго волокла её за собой? Это ж сколько сил надо иметь?

До беседки мы еле добрались. В какой-то момент я даже хотела позвать Шуру на помощь, но потом представила, что она может ответить, и не стала. Она к тому моменту распотрошила стоящий в беседке сундук и вытащила две рубашки. Ту, что побелее и поцелее, оставила себе, вторую протянула мне. Алёне кинула кусок ткани — то ли пелёнку, то ли небольшую простыню — и верёвку. Я помогла блондинке изобразить из этого подобие платья и завязала верёвку над плоской грудью.

— Ладно, живём. Тут ещё есть пара одеял на рыбьем меху. По виду на них семеро сдохло, но, судя по всему, было это лет сто назад, так что можно не париться, — сообщила Шура, перебирая сундук с растрескавшейся крышкой. — Котелок без ручки, нож со сломанным лезвием, лупа поцарапанная, дырявая шляпа… Девочки, я поняла. Мы нашли сокровищницу дракона-бюджетника.

Я натянула рубашку, забралась под крышу и легла, вытянув ноги, прямо на голый каменный пол. Порывшись в сундуке ещё минут пять, Шура извлекла ещё одну верёвку, мятую металлическую миску и некогда трёхзубую вилку. Посмотрела на них и сложила обратно.

— Вы как хотите, а я пойду искупаюсь, — она потянулась и размяла шею.

— А вдруг вода отравлена? — с сомнением спросила я.

— Что ж, во всём есть свои плюсы. Если вода отравлена, то я наслажусь не только купанием, но и возможностью не наслаждаться больше вашей компанией.

Брюнетка философски пожала плечами и бросила рубашку на импровизированную каменную лавку перед беседкой. Прямо за ней темнело пятно кострища в окружении поставленных на ребро плоских камней. Чуть подальше имелась ещё одна похожая лавка без спинки. Видимо, люди тут бывали, но, судя по занесённому песком кострищу, нечасто.

После купания Шура вернулась посвежевшая и довольная.

— Так, я в кустики и спать. Как раз марево переждать. А вечером что-то попробуем сообразить пожрать. Это если нас не спасут до того момента.

Обернулась на Алёнушку, но она уже отключилась, подмяв под себя сложенное пополам одеяло. Я взяла и последовала примеру Шуры. Дико хотелось пить, но делать это прямо из пруда? Надо бы воды вскипятить в котелке. Но для этого сначала нужно собрать дрова, а потом как-то их разжечь.

При погружении в воду кожу между ног защипало ещё сильнее, и я с опозданием подумала, что сделала глупость. Занесу ещё какую-нибудь заразу в ссадины. Но вода подарила такое блаженство, что я проигнорировала доводы разума.

Пока я купалась, Шура расстелила большое одеяло и завалилась на дальнюю от входа половину.

Я снова натянула рубашку, упала рядом и закрыла глаза.