Глава 3, в которой мы робинзоним

Когда проснулась, почувствовала, как во рту шершавый язык опух и прилип к нёбу. Я поднялась на локтях и не увидела Шуру. Алёна по-прежнему спала неподалёку, иногда тревожно вздрагивая во сне.

Я с трудом встала. Всё тело ломило. Икры и стопы отозвались болью от ходьбы, шея и спина ныли из-за сна на одном тонком одеяле. Кожа на внутренней части бёдер воспалилась и горела огнём.

Снаружи раздались звуки приглушённых ругательств.

— Да на буя я ввязалась в этот звездец?! Да хлобысь оно конём!

И потом уже громче и выразительнее:

— Ять твою бать!

Осторожно проковыляв наружу, я застала исцарапанную брюнетку, укладывающую поперёк кострища сухой ствол пальмы. Рядом лежало несколько кучек хвороста и сухих листьев. Но самое удивительное, что в костре занимался огонёк.

— Но как?! — от удивления я приоткрыла рот.

— Через лупу и… халупу! — процедила она. — Чего встала? Помоги!

Я подхватила и помогла подтащить большой ствол.

— Котелок воды набери и вот тут на камни поставь, — распорядилась Шура.

Спорить я не посмела, но к воде шла вразвалочку. Старалась, чтобы ляжки друг друга не касались.

— Ты типа пытаешься склеить самца пингвина? — ядовито поинтересовалась брюнетка, наблюдая за мной. — Спешу тебя разочаровать, тут только я.

— Нет, натёрла просто, — тихо ответила я, аккуратно ставя котелок на огонь.

Вода грелась и закипала неохотно. Когда долгожданные пузырьки поднялись со дна, я уже готова была пить кипяток. Шура зачерпнула мятой миской из котелка немного воды и принялась студить её, дуя и гоняя по посудине. А потом с наслаждением отхлебнула.

Я протянула руку, но миску она мне не отдала. Пришлось ждать, пока грубиянка напьётся, а снять котелок с огня никак не получилось бы — ручки-то не было.

— Смотри, я тут нашла разные финики. Можно попробовать сварить и сожрать, — Шура указала на разложенные на соседней лавке плоды.

— Смерть от голода нам пока не грозит. Если до завтра нас не спасут, то можно подумать. Сварить что-то одно и съесть. Посмотреть на реакцию, — задумчиво рассуждала я. — А вообще, по правилу трёх мы ещё долго должны продержаться.

— Что за правило трёх? — заинтересовалась она.

— Ты можешь пережить 3 минуты сильного кровотечения, 3 минуты пробыть без воздуха, продержаться 3 минуты в ледяной воде. Можно пережить 3 часа экстремальной жары или холода. Можно продержаться 3 дня без воды и 3 недели без еды. Это относится к среднестатистическому неподготовленному человеку.

— Буй там! Три недели без еды я жить не собираюсь. Кабанчики же тут бегают, маленькие должны быть ничего так.

— Да, мясо теплокровных не ядовито. По крайней мере, в нашем мире, — добавила я. — Кстати, можно попробовать сделать болас.

— Что?

— Ну, это камни, обвязанные верёвкой, которые надо разматывать над головой и кидать. Как лассо, только вместо петли камень. Он летит и если попадёт, то может и убить, и верёвкой жертву спеленать. Можно ещё копьё сделать.

— Нет, идея с камнем на верёвке мне больше нравится! Это ближе к поингу, — Шура поднялась, подошла к сундуку внутри беседки и замерла в ступоре. — Эй, Интеллект! Журналистка! Иди, тут репортажный материал. Смотри, у неё ноги светятся…

Алёнушка и правда легонько светилась пониже пояса.

— Это магия, — завороженно уставилась я. — Может, поэтому она воду и почувствовала? Она маг?

— Хумаг! Не понятно пока, хорошо это или плохо. Но ладно, учтём. Там вода в миске остыла?

— Вроде да.

— Разбуди её и напои. Не хватало, чтобы она у нас от обезвоживания загнулась.

— Может, лучше пусть спит? — неуверенно спросила я.

— Напои и пусть спит. Чем одно другому мешает? — пожала плечами Шура.

Я не стала спорить. Нет смысла с ней бороться за лидерство. Пусть чувствует себя главной, мне не жалко. Даже к лучшему, будет о нас заботиться. Дрова я бы точно принести не смогла. Если ей нужно для этого немного поворчать, то и чёрт с ним. В конце концов, дела красноречивее слов. Сделаем вид, что она вождь, а мы — пролетариат.

Да и потом, отказывать я не очень хорошо умею. Если проще сделать, то я делаю, не создавая спора на пустом месте.

Подхватила миску и отправилась к Алёнушке. Та чуть приоткрыла глаза и жадно припала к воде.

— Маленькими глоточками, чтобы плохо не стало.

Она подчинилась и стала пить медленнее. Выпила целую миску, с жалобным стоном повернулась на живот и снова уснула.

Шура тем временем нарвала листьев. Вообще, растения тут были суровые — с толстыми колючими листьями, некоторые походили на кактусы, другие — на алоэ. Голыми руками браться за них не особо хотелось. Брюнетка и не бралась. Накидывала верёвку, а потом с её помощью отрывала нужное. Но всё равно пару раз укололась и сопроводила это гневной тирадой своего немата. Затем кинула сырые листья в костёр и с удовлетворением посмотрела на столб дыма.

— Так нас вернее заметят.

Не заметили.

Рогатых кабанов видно не было. Зато во второй половине дня в оазис прилетела огромная стая птиц. Одну поймал выпрыгнувший из ниоткуда местный барханный кот. Я ему позавидовала.

Есть хотелось ужасно.

— Может, попробуем те финики, которые ели рогатые кабаны? — спросила я, когда урчание в животе стало невыносимым.

— Пробуй, — насмешливо разрешила Шура.

Я стиснула зубы. И почему мне в компаньонки достались не приятные милые девушки, а грубиянка и сектантка?

— С одной стороны, мы не знаем, какой у них метаболизм. Некоторые животные едят пищу, от которой человеку стало бы плохо. Лоси и олени — мухоморы. А коалы — листья эвкалипта. Но можно попробовать сварить и съесть маленькую порцию, — рассуждала я, разглядывая пять видов плодов, которые принесла Шура.

Те чёрные суккуленты можно считать шестым.

— Я собираюсь дойти до башни. В этом больше толка, чем жрать кабанье хрючево, — брюнетка резко поднялась и пошла прочь.

А что, если она не вернётся?

— Шура, только, пожалуйста, не забудь про нас, если найдёшь помощь, — крикнула я ей в спину.

Она взмахнула рукой в ответ. Этот жест выражал целый спектр вариантов от «да иди ты» до «конечно, я вас не брошу». Зная брюнетку, рассчитывать, вероятно, стоило как на первый, так и на второй.

С шумом выдохнула и посмотрела на спящую Алёнушку. Даже вскочила на ноги, чтобы догнать Шуру, но передумала. Если Алёна проснётся в одиночестве, то испугается. Не будет знать, что мы просто ушли на разведку, а подумает, что её бросили. Да и потом, ходьба причиняла боль. Так что я осталась.

Сходила к воде, набрала в миску и долила в котелок. Пила горячее, пока не стало мутить. Расковыряла найденные финики. От одних руки сразу же стали липкими. Осторожно лизнула палец — сладость взорвалась во рту, я захлебнулась слюной и закашлялась. Взяла и лизнула ещё раз. Никакой горчинки, а ведь она — первый признак непригодного в еду продукта. И запах был приятным. Осмелев, я кинула все семь фиников этого типа в кастрюльку и наблюдала, как они развариваются в небольшом количестве воды. Хорошо, что я в прошлом году написала для студгазеты статью про выживание. Тогда парень с нашего курса пошёл с бабушкой за грибами, и они заблудились в лесу. Несмотря на лето, жутко переохладились и чуть не погибли. После этого у нас была общепотоковая лекция со спасателями, а в студгазете вышли очерки на эту тему. И пусть газету никто, кроме редакции, не читал, но я-то писала, так что некоторые знания в голове осели.

Финики разварились быстро, и по оазису поплыл запах карамели. И тут-то я поняла, что снять котелок с огня нечем. А финики тем временем выкипели и начали подрумяниваться. Ругая себя на чём свет стоит, я двумя ветками кое-как стянула котелок с костра. Уронила, но так как варева там было на донышке, то ничего не разлила. Принялась за еду прямо обломком ножа, дуя на горячую массу. Если честно, получилось вкусно. Много есть не стала, побоялась. Но даже от маленькой порции сил прибавилось. Я плеснула в котелок кипячёной воды из миски, размешала и выпила остатки.

Помыла котелок и принялась плести для него ручку. Две маленькие дырки по бокам особого простора для творчества не давали, но я смогла просунуть туда прочное, как проволока, волокно от пальмового листа. Кое-как сплела его в косичку и завязала. Вроде получилось неплохо. Ручка жёстко торчала вверх и вряд ли сгорит сразу, но я её на всякий случай ещё и намочила. Подтащила несгоревшую часть бревна в костёр, чуть добавила веток и поставила кипятиться новую порцию воды.

Шура пришла в сумерках, когда я уже начала думать, что она не вернётся.

— В башне, судя по звукам, тусят какие-то животные. Но людей, кажется, нет. Всё закрыто. Я звала и стучала. Можно было бы окно разбить, и вечер в хату, но я не рискнула. Выглядит эта башня не особо дружелюбно и, кажется, магией фонит, поэтому ломиться не стала. Как убоженькая? Спит?

— И светится. Я уже переживаю, если честно, как бы она в анабиоз не впала.

— Как впадёт, так и выпадет, — равнодушно отозвалась Шура и возвела очи к небесам. — Как же меня это всё заклевало!

Я помолчала, а потом сказала:

— Я финики попробовала, сладкие. Сварила и съела. Если до утра никаких симптомов отравления не будет, то можно ещё нарвать и поесть.

— А если ты тут блеваторий устроишь ночью? — Шура недовольно выгнула бровь.

— Значит, не будем их утром есть, — спокойно ответила я. — А какие варианты? Что-то никто не спешит нас спасать.

— Это да. Я с холма смотрела в ту сторону, откуда мы пришли. Ничего. Совсем укулели эти маги.

Я улыбнулась, представив магов-укулелей.

— Можем попробовать что-то другое приготовить. И ты съешь. Тогда завтра будет больше данных.

— Вот ещё. Я не настолько голодная. И вообще, первый раз, что ли, — буркнула она и осеклась.

Я посмотрела удивлённо. Это что же, ей уже приходилось голодать?

— Давай спать ложиться. Не видно ни рожна, — вздохнула Шура.

Ночь действительно обрушилась на нас мгновенно. Вроде только что небо серело, а сейчас уже настала темень, высоко поднялись луны, и проступили мириады звёзд.

— Девочки, — раздался жалобный голос Алёнушки из беседки. — У нас есть какая-то еда? Очень кушать хочется…

— Пища исключительно духовная, всё как ты любишь, Христарадио, — резко ответила брюнетка.

Её лицо изменилось. Если со мной она говорила просто с досадой, то теперь отчётливо проступило презрение.

— Я что, весь день проспала? — спросила Алёна, подползая к краю беседки.

— Нет, мы просто специально свет выключили, чтоб тебе не мешать! — фыркнула брюнетка. — Интеллект, включай всё обратно и мечи на стол, невеста господня проснулась.

— Ну зачем ты так? — укорила я Шуру и повернулась к блондинке. — Пить хочешь? Есть вода кипячёная.

— Хочу, — Алёна с трудом доползла до высокого края беседки и села на него, свесив ноги.

Я принесла ей котелок и миску.

— Ты как себя чувствуешь?

— Плохо. Ноги болят жутко. Всё болит. Но это ничего. Господь нам посылает только те испытания, которые мы способны выдержать. Всё будет хорошо. Сюда же дошли с Божьей помощью…

— Что?! — взревела Шура. — С божьей помощью?! Серьёзно?! А ничего, что это я тебя сюда волокла?!?

Она вскочила, разбрызгивая искры. Я сначала подумала, что она случайно разворошила костёр, и только потом поняла. Нет! Магия! С её рук капал жидкий огонь. Трава под ногами задымилась и начала заниматься.

— Шура, ты горишь! — взвизгнула я.

Она с перепугу отпрыгнула назад через лавку, на которой сидела. Затрясла руками, разбрызгивая пламень, а потом всё потухло, и оазис погрузился в ночь. Мы замерли, ослеплённые темнотой.

— И как это понимать? — сипло спросила Шура.

— Как то, что у тебя тоже способности есть. Ты магичка. Или магесса. Или магиня. Как тебе больше нравится?

Брюнетка разговор о феминитивах поддерживать не стала и только ошалело смотрела на свои совершенно обычные руки.

— Вот видишь, Господь… — начала было Алёнушка, но была тут же перебита.

— Завали своё едало, — страшным голосом приказала Шура, и заткнулись все.

Кажется, даже насекомые перестали стрекотать в отдалении.

Я нервно вздрогнула и постаралась слиться с пейзажем. Учитывая некогда бывшую белой рубашку, это была не такая простая задача, но жить захочешь — и не такое сумеешь.

Шура несколько раз тряхнула руками. Походила кругами. Уставилась на свои ладони. Потом подняла глаза на меня.

— Интеллект, а у тебя магия есть?

— Я пока ничего такого не чувствую, — с сожалением ответила я.

Иметь дар хотелось. Особенно сильный. И редкий.

— Алёна, думаю, тебе лучше Шуру не злить. Она способности явно не контролирует, как бы чего плохого не вышло, — примирительно заключила я, радуясь, что до банального мордобоя у нас не дошло.

Пока не дошло. Что же мне теперь, всё время их разнимать?

— Я Алёнушка, — упрямо прошептала та.

Я глубоко вздохнула и медленно, под счёт, выдохнула. Если честно, желание дать ей леща появилось и у меня. Хотя я категорический противник физических наказаний.

— Алёнушка, будь лапушкой, не провоцируй Шуру, — ласково попросила я.

Спать не особо хотелось, но делать было нечего. Не в слова же играть? Помаявшись в тишине ещё около часа, мы легли, прижавшись друг к другу. Я — посередине, потому что Шура категорически отказалась даже касаться сектантки.

Во всём есть свои плюсы. Ночью в темноте они не трепали нервы и грели с двух сторон. Сверху мы накрылись одеялом, на котором спала Алёна. Уснули вроде бы нормально.

А спустя несколько часов проснулись от холода. Я ещё ладно, а вот Алёна дрожала. Тонкое одеяло почти не давало тепла, поэтому я приобняла её, чтобы согреть. Но снова уснуть не получилось.

— Может, воды попьём горячей? — тихо предложила я.

— Да, хорошая идея, — простучала зубами Шура.

Я выбралась из-под одеяла и вышла из беседки на холод, чтобы скипятить воды, и почти сразу пожалела о своём альтруизме. Зря я на одеяло грешила, давало оно тепло. Оказалось, что за ночь костёр угас. Большое бревно вроде ещё тлело, но раздуть огонь не получилось.

— Костёр потух. Шур, может, ты того… магией попробуешь разжечь?

Брюнетка поднялась и подошла к кострищу. Вытянула руки и напряжённо на них уставилась. Ничего не произошло. Она ещё минут пятнадцать помучилась, а потом скомандовала:

— Тогда подъём. Будем делать зарядку, пока не согреемся. Иначе заболеем к собачьим кренам.

Зарядка — это самое последнее, чем я хотела сейчас заниматься. Но с Шурой предпочла не спорить. Я уже поняла, что она из тех людей, кто прав по сути, но неправ по форме. Опять же, не хотелось проверять, что она может учудить, если начать ей перечить. Поэтому, когда она подняла дрожащую Алёну и выволокла под свет луны, я молча пошла следом. И принялась вяло приседать, махать руками и отжиматься с коленей под властные команды.

— Алёна, ниже. Это не приседание, а кошачья отрыжка! Ты человек или цапля?

— Мне ещё рано приседать! — застонала Алёнушка.

— Ничего не рано! Самое то. Утро, можно сказать, в самом разгаре. Холодок бодрит.

— Я ходить только недавно начала! — всхлипнула блондинка.

— А приседать начнёшь уже сегодня. Думаешь, я тебя ещё хоть раз на себе попру? Нет! Я, может, не Нобелевская лауреатка, но дважды на одних граблях не танцую. Давай-давай. А то всеку!

Не знаю, сколько вечностей она нас мучила, но к концу этой пытки я не чувствовала ни ног, ни рук, ни… холода. Когда забрезжил наш второй рассвет в пустыне, я замерла и благоговейно наблюдала за буйством красок.

— Шур, надо набрать тех фиников, жёлтеньких. Вроде я не отравилась, — прислушалась я к организму.

— Прекрасно. Иди, набирай. Котелок возьми.

— Но ты же выше, — раздосадованно ответила я.

— А ты умнее, с чувством юмора и эмпатией, — с сарказмом выдала Шура. — Придумаешь что-нибудь. Насмешишь пальму, подружишься с ней, насочувствуешь на ведро фиников… Давай-давай, вперёд!

Раздосадованная, я подхватила котелок, верёвку и пошла искать нужную пальму. Вдалеке забились об деревья рогатые кабаны. Подходящие пальмы нашлись почти сразу. И росли они в рядок! Следовательно, сажали их специально! Как же мы вчера не обратили внимание? Я осмотрелась. Чуть поодаль такими же рядами росли другие пальмы, поприземистее. До фиников на них смогла дотянуться рукой. А сладкие пришлось палкой сбивать. Но ничего, мы не в том положении, чтобы привередничать.

Обратно в лагерь вернулась с полным котелком сладких жёлтых фиников и целой веткой больших тёмно-рыжих, со второго ряда пальм.

— Смотрите, я считаю, что эти пальмы тут люди высадили. Растут рядком. В природе так не бывает. И вот эти плоды тоже с пальм, что в линию растут. Возможно, это сад хозяина башни. В любом случае можно ещё поискать, что высажено человеком, и попробовать съесть. Если повезёт, не отравимся, — предложила я, устраиваясь в лучах утреннего солнца.

Шура разжигала костёр с помощью лупы, но пока без особого успеха.

— Нормальный план, — сухо одобрила она.

Я набрала в котелок воды, избавила от косточек собранные жёлтые финики и поставила вариться на огонь, когда он появился. Готовую еду ждали с нетерпением. Алёнушка было потянула руки к еде первой, но Шура ловко сняла котелок и поставила рядом с собой. Зачерпнула из него миской и принялась есть из неё прямо руками, дуя на пальцы.

Сектантка подсела рядом, вооружилась вилкой и принялась выбирать из варева кусочки поцелее. Я ждала своей очереди. Отобрать миску у Шуры не позволила осторожность, а вилку у Алёны — жалость.

Зато в конце в моём распоряжении оказался весь котелок. Еды в нём, правда, было на донышке, но котелок — вот он, бери и радуйся.

Я выгребла все остатки рукой и облизала пальцы, помыла котелок и заложила туда крупные плоды. Надрезала один и попробовала сок. На вкус он отдавал сырой кукурузой. Прекрасно!

Поставила вариться и пошла на разведку к воде. Могут тут быть ракушки? Или лягушки? Французы, вон, их едят и не жалуются. Говорят, на курицу похожи по вкусу. Беглый осмотр ничего не дал, но делать выводы пока рано. Заметив шевеление сбоку, я обернулась и увидела здоровенного краба! Издалека похожий на коричневый камень, он двигался короткими перебежками от воды к пальме. А потом вполне уверенно на неё полез. Размером с большой кокос, краб резво шевелил ногами и цеплялся за неровную кору клешнями. Очень мясистыми клешнями, подозрительно похожими на вкусный обед. Я подхватила с земли камень и кинула. Промахнулась, конечно, даже не попала в ствол. Обед резво драпанул вверх и скрылся в кроне.

Бывают ли ядовитые крабы? Вот и будет повод узнать.

Много я не нагуляла — наколола стопы. Но дошла до кустов с чёрными плодами, сорвала несколько штук. Сок из них потёк прозрачный, с лёгким ароматом… огурца или кабачка.

Когда я вернулась в лагерь, Шура тренировалась с боласом. Плотно обвязала два камня верёвкой и пыталась понять, как ими орудовать. Я даже залюбовалась. Ловкая, поджарая и высокая, Шура уверенно раскручивала камни над головой, а потом так же уверенно отправляла в полёт всю конструкцию. Целилась в голый ствол высокой пальмы. И если поначалу ничего не получалось, то последние разы веревка внахлёст обматывала ствол, а камни глухо стукались об кору.

— У тебя очень круто получается! — искренне похвалила я.

Шура заметила меня и победно улыбнулась.

— Ага, очень похоже на поинг, меня один друг учил. Сегодня будем охотиться!