Глава 4, в которой мы ссоримся из-за дичи

Как Шура не прибила Алёну в следующие три дня — сама не пойму. Не иначе как с божьей помощью. Страсти накалялись. Я, как могла, отвлекала обеих и гасила конфликты. И рада бы сказать, что во всём виновата Шурина агрессивность, но нет.

Алёнушка делала всё, чтобы спровоцировать нашу воинственную брюнетку. Например, стоило только Шуре вернуться к беседке, как сектантка начинала истово молиться, хотя до этого спокойно занималась своими делами. Благодарила Господа за всё, что делала Шура. Саботировала зарядку, хотя объективно в ней нуждалась.

Я ни на секунду не могла оставить их вдвоём, потому что боялась Шуриной магии, этой странной смеси огня и воды. Стоило хорошенько разозлить брюнетку, как она начинала шпарить кипятком или ронять капли, похожие на горящий бензин.

Пробовала говорить с обеими по отдельности и упиралась в глухое непонимание. Одна решительно не понимала, почему нельзя заткнуться, а вторая — почему нельзя от неё отстать. Я не понимала ни того, ни другого… и честно старалась не сойти с ума. Спасатели не торопились нас вызволять, и потихоньку настигало осознание — нам никто не поможет. Следовательно, ожесточалось и противостояние. Ни у одной из нас не было ни планов, ни даже идей, как выбираться из бедственного положения. Да, фиников пока хватало, чтобы не сдохнуть с голода. Но будущее виделось всё более безрадостным.

И даже это можно было бы счесть преодолимым, если бы не дичь. Три вечера подряд Шура пыталась раздобыть мяса. Боласом она уже неплохо владела, но одно дело попадать в неподвижную цель, а другое — в драпающую со всех ног и крыльев недоутку. Так мы прозвали птиц, которые по вечерам прилетали в оазис.

Вот и сейчас Шура засела в прибрежных кустах и мягко раскручивала камень над головой. Недоутки благоразумно держались в отдалении. Охотница целилась в тех птиц, что топтались на берегу или плавали на мелководье. Не хотела утопить своё единственное оружие.

Короткий бросок — и одна недоутка начала бешено трепыхаться в путах. С берега она кинулась в воду, поднимая фонтан брызг. Стая всполошилась. Шура с победным кличем бросилась следом. Поймала беглянку и потуже обмотала верёвкой. Птица забилась, завертела головой и попыталась клюнуть охотницу. Шура схватила её за горло и радостно закричала.

На шум из беседки вышла Алёна.

Подошла к ликующей Шуре, тронула птицу светящейся магией ладонью, и пернатая замолкла. Перестала бесноваться. Обвисла в руках охотницы. Шура удивлённо посмотрела на блондинку. Та спокойно размотала верёвку, коснулась перебитого крыла и цокнула. Забрала притихшую птицу из рук Шуры. Вдруг недоутка начала светиться голубой магией, крыло выправилось, и Алёна подкинула птицу в воздух. Та сделала два мощных взмаха и улетела к своим.

— Тварь Божья тоже хочет жить, — с укором сказала Алёнушка, глядя на шокированную Шуру.

— Это ты тварь божья! — зашипела охотница, и её лицо медленно налилось гневом. — Божья дрянь!

Вода у берега вдруг вскипела. Шура замахнулась рукой и ударила наотмашь. Но удар цели не достиг — Алёнушка отступила и выставила перед собой водяной щит. Шура выплеснула на него огонь. Всё зашипело, пар повалил клубами, я на мгновение потеряла их фигуры из вида.

— Счастливы милосердные, потому что к ним будет проявлено милосердие. Счастливы чистые сердцем, потому что они увидят Бога, — нараспев процитировала Алёна.

Шура посмотрела на неё, как на душевно больную. А затем убрала руки. Огонь погас, пар рассеялся, перестала кипеть вода.

— Если ты ещё хоть раз ко мне подойдёшь, я за себя не отвечаю! Сектанутая на всю голову! — заорала разъярённая брюнетка. — Нет твоего бога! Нет!!! Понятно тебе?! Если бы он был, он бы не позволил… — она запнулась и гневно продолжила: — Нет его, слышишь? Его придумали, чтобы управлять такими идиотами, как ты. И чтобы можно было снять с себя ответственность за свои действия! Не сам дебил, а бог ума не дал. Не сам провтыкался, а бог, оказывается, послал испытания! Религия — это просто бизнес на лохах! Им впаривают собачий крен, которого не существует, а если он не работает, то говорят: вы просто верите недостаточно! За нерабочий пылесос хоть бабки обратно можно вернуть…

Она зло посмотрела на блондинку и отчаянно сжала кулаки. Отшвырнула ногой камень в воду, развернулась и кинулась прочь. Мы молча застыли, провожая её взглядами.

Вернулась она только ночью…

С того момента Шура вела себя так, будто Алёнушка просто перестала существовать. Зато со мной была особенно мила и приветлива. Я же от всего этого начинала ехать крышей. Обстановка с каждым часом всё сильнее напоминала домашнюю, только вместо бабушки — Шура, а вместо мамы — Алёнушка. Хотя камень преткновения у нас дома — не религия, а мамина неспособность жить так, как бабушка считает правильным.

Какая разница, есть бог или нет? Разве нельзя просто жить мирно и помогать друг другу?

Когда прошла ещё почти неделя, мы окончательно потеряли надежду на спасение. Если бы не молчаливая башня на холме, то думали бы, что этот мир необитаем. Ходили к ней несколько раз, но без толку.

— Рогатые кабаны, кстати, ушли, — хмуро сообщила Шура вечером двенадцатого дня. — Я проследила цепочку их следов на песке, они ушли на северо-восток.

— Там наверняка другой оазис.

— Да. Только вот мы не знаем, сколько до него идти. Ты видела их бока? Может, они три дня без еды и воды умеют обходиться. А у нас что? Котелок и миска. Даже бутылки нет. Сгорим и сдохнем от жажды. А другой оазис не факт, что лучше. Думаю, они ушли, потому что людей не любят. Как мы появились, так сразу они на другую сторону пруда перебрались. Скажи?

— Возможно, люди на них охотятся, — предположила я.

— Да. Самое страшное, что мы даже не знаем, в том мы мире или нет. Ничего не знаем. Какой здесь уровень технологий? Какие нравы? Может, нас в сексуальное рабство продадут, как только найдут? — Шура отвела тяжёлый взгляд, и мне сразу стало легче. — Ты хотела написать разгромную статью? Пиши. Три идиотки согласились на посулы мага и теперь сидят в дерьме по самые гланды. Можно с иллюстрациями.

Я задумчиво чертила палкой по слежавшемуся песку. Дрова мы теперь экономили, их тут оказалось не так уж много.

— Если судить по башне, то здесь как минимум очень позднее Средневековье или даже Новое время. Стёкла, двери, замки́. Всё очень высокого качества. Где же хозяин этой башни? — я с тоской посмотрела в ту сторону.

— Возможно, когда он появится, ты этому ни звезды не обрадуешься, — отрезала Шура.

Она вообще не страдала излишним оптимизмом. Да какое там, она и умеренным оптимизмом не страдала. Я бы даже диагностировала острую хроническую недостаточность оптимизма, но ни в коем случае не стала бы этот диагноз озвучивать вслух.

— Краба хочу, — вздохнула брюнетка.

Да, краба я тоже хотела. Шуре удалось поймать его только однажды, и целиком в котелок он не поместился. Мы варили членистоногого частями, ели мясо и пили бульон. С Алёнушкой охотница не поделилась, но я незаметно дала блондинке кусок своей порции, когда Шура ушла спать. Спали мы всё так же. Место посередине спасало от холода. А организм словно понял, что лечить его тут некому и нечем, и мужественно держался. Я-то думала, что слягу с простудой после первой же ночи, но нет.

— Смотри, вон ползёт!

За спиной Шуры по стволу пальмы ходко взбирался краб. Она резко обернулась, подхватила болас, но пока успела раскрутить — вожделенная добыча уже добралась почти до самого верха.

Бросок! Болас шуганул краба, обвился вокруг ствола и повис на уровне второго этажа.

— Ять твою бать! — выругалась Шура и даже ногой топнула в сердцах.

Чего я точно не ожидала, так того, что она на пальму полезет. Желание отговорить застряло в горле. Шуре слово поперёк не скажи. Да и потом, она ловкая. Если кому из нас и лазить по пальмам, то ей. Я с безопасного расстояния наблюдала, как она пытается закрепить на ногах восьмёрку из короткого куска толстой верёвки, который нашла в сундуке. Я судорожно выдохнула, но говорить что-либо поостереглась.

Во-первых, она меня не послушает. Во-вторых, слушать не станет. В-третьих, пропустит мои слова мимо ушей… Логика, я думаю, ясна.

Шура скрепила стопы верёвкой и полезла. Первые пару метров сердце замирало от каждого её движения, но потом стало легче. У неё отлично получалось! Она обхватывала пальму сцепленными верёвкой стопами, а руками придерживалась за ствол, чтобы не свалиться. Как лягушка! Когда Шура допрыгала до верха, я зааплодировала от восторга! Она осторожно размотала зацепившийся болас.

— Кто тебя так научил? — восхищённо воскликнула я.

— Да никто, видела один видосик. Там мужичок куда резвее это делал, — запыхавшись ответила Шура, обматывая руки частью свободной верёвки боласа и перекидывая её позади ствола как дополнительную страховку. — Смотри, вон он сидит, гад вкусный…

Пальмовый краб действительно притаился в кроне и смотрел нагло. В общем, вёл себя вызывающе и сам напрашивался на сожрание, но до него ползти ещё метра полтора.

— Шур, может, не надо? — не выдержав, сипло спросила я.

Она ничего не ответила, полезла выше, громко пыхтя. Что и требовалось доказать!

Я замерла, с ужасом глядя на её фигуру, ползущую вверх. Сейчас она была очень высоко. Метров пять от земли точно. У меня даже руки занемели от испуга. И вроде ползёт Шура, а боюсь я. Какой смысл? Но я боялась…

Брюнетка забралась на самый верх и швырнула обвязанным верёвкой камнем в краба. Тот угрожающе заскрипел в ответ и клацнул клешнёй. Отползти ему было некуда. Шура обняла ствол одной рукой, а второй раскрутила камень и принялась просто с размаху лупить по месту, где сидел краб. Первый, второй, третий — удары раздавались один за другим. Краб заметался по небольшой кроне и отполз на один из толстых бордовых листьев. Фатальная ошибка. Под его весом лист прогнулся, и наш обед начал медленно, но неотвратимо сползать вниз. Шура с торжествующим возгласом шваркнула камнем по листу, и тот дрогнул. Краб зашевелил конечностями, но взобраться наверх не смог, съехал вниз, а потом сорвался и полетел. Я схватила котелок и бросилась туда, где он с треском шмякнулся на землю. Огрела вкусного гада котелком, потом ещё раз. С пальмы посыпались финики. Это Шура решила заодно собрать урожай.

Краб затрепыхал лапами, лёжа на спине. Я вломила ему ещё раз. Рядом с треском упала целая ветка с финиками. Ещё одна больно приземлилась на голову, но меня поглотила битва с полудохлым крабом. Разбила ему клешню. Тут не выдержала ручка котелка — оторвалась. Сам котелок по дуге полетел в воду. Я осталась с голыми руками против панциря и клешней. Подхватила с земли булыжник и вломила крабу ещё раз. Он затих. От счастья подпрыгнула на месте и посмотрела вверх. Там Шура тянула на себя здоровенную, усыпанную гроздьями плодов ветку в три пальца толщиной.

Финики сыпались сверху, как благодатный дождь. Я радостно улыбнулась.

— Шур, ты только осторожнее, ладно?

В ответ она сильнее тряхнула ветку, и мне даже пришлось отступить. Зрелые плоды градом летели с верхушки. Шура кинула болас в сторону ветки, тот надёжно замотался вокруг. Она несколько раз сильно дёрнула, но ветка отломиться не пожелала — только тряслась, сбрасывая финики. Тогда брюнетка потянула её на себя и принялась спускаться. Ветка гнулась, но не ломалась, а Шура крепко вцепилась во второй камень и продолжила спуск. По её движениям я поняла — она устала. Если наверх брюнетка взбиралась резво и ловко, то спускалась натужно. Мышцы на ногах напряглись, на рубашке проступил пот. В следующий момент её ноги соскользнули, и она сорвалась. Верёвка слетела с ног. Шура повисла на боласе и отчаянно попыталась уцепиться ногой за ствол. У меня внутри всё застыло от ужаса. Она висела слишком далеко, чтобы обхватить ствол ногой и слишком высоко, чтобы прыгнуть! Шура не растерялась. Она оттолкнулась от пальмы и качнулась сначала прочь от ствола, а потом навстречу ему. Я замерла от радости, что ветка с финиками была крепкой, иначе Шура упала бы. И в этот момент ветка с треском обломилась и рухнула вниз. Шура выпустила болас и полетела вслед за ней.

Я кинулась следом — сама не поняла, как успела. Шура упала на ноги, раздался тошнотворный влажный хруст. Но я смогла поймать её подмышки и не дала удариться затылком об землю. Мы вместе свалились на бордовую траву. К нам подскочила Алёнушка. Посмотрела на Шуру огромными от испуга голубыми глазами.

Шура закричала. Блондинка мягко положила руку ей на ногу и сказала:

— Тихо, тихо. Дай я помогу…

Я поднялась с места, оставив Шуру опираться на локти. Обошла и посмотрела туда, где уже светилась магия Алёнушки. Зажмурилась и отвернулась, едва сдерживая рвотные позывы. У меня всегда была такая реакция на кровь. Даже на свою. Даже в те самые дни месяца.

Сейчас же из передней части голени Шуры торчали осколки костей. Хотя упала она всего секунду назад, всё уже было залито кровью.

— Теперь не так больно? — мягко спросила Алёнушка.

— Нет, — сипло ответила Шура.

— Смотри, я сейчас руки помою и попробую вправить. Антисептика у нас нет, но думаю, что магия должна справиться. В любом случае ты сепсис рискуешь получить, даже если я не буду это место трогать. Так что попробуем хотя бы кости соединить, да? — в голосе блондинки звучало такое убаюкивающее спокойствие, что Шура даже слегка расслабилась. — Знаешь, это так странно. Я словно чувствую, как у тебя кости сломаны. Словно у меня в руках рентген. Большеберцовая наружу торчит, а малоберцовая… нет, тоже сломана. Хотя там без осколков обошлось.

Алёнушка отошла в сторону и вымыла руки кипячёной водой, тщательно вычистив всё из-под ногтей.

— Вероника, поставь, пожалуйста, ещё воды кипятиться, а потом иди сюда, — попросила блондинка, а затем обратилась к Шуре: — Мышцы в спазме и не дадут сопоставить кость. Поэтому я буду вправлять, а Вероника — тянуть тебя за стопу. Я попробую осколки на место уложить. С птицей тогда быстро удалось, но она маленькая. И косточки у неё такие тонкие… Не бойся, Шура, у нас всё получится.

Алёнушка ободряюще улыбнулась.

— Ты хоть раз такое делала? — сдавленно прохрипела Шура.

— Нет. Но читала об этом. В любом случае если не попробовать, то хуже будет. Ты молодец, отлично держишься. Другая бы орала на твоём месте. А ты — сильная.

Я раздула угли, доложила в костёр сухих пальмовых листьев и поставила котелок с водой кипятиться. Помыла руки в пруду и подошла, стараясь не смотреть на место, откуда торчал острый обломок кости и сочилась кровь.

— Больно? — участливо спросила Алёнушка.

— Почти нет, — ответила Шура сквозь сжатые челюсти.

— Вероника, ты просто тяни за стопу, вот так. Шура, постарайся расслабить ногу и держись руками. А я буду вправлять, — мелодично проговорила Алёнушка.

— Откуда ты всё это знаешь? — отвлекая себя от тошнотворного запаха крови, спросила я.

Вот не вязался образ сектантки с тем, что она делала сейчас! Никак не вязался!

— Знаешь, я же когда спину сломала, то впала в отчаяние. Если бы не вера в Бога, руки на себя наложила бы. Сначала долго думала — за что мне это, я же во всём маму слушала, покорной была, жила по правилам. А потом меня осенило — это Господь мне послал испытание. А раз послал, то, значит, я его должна выдержать. И даже выход найти. Так появился интерес. Я стала очень много читать о том, как наше тело устроено. Захотела понимать свои диагнозы и снимки. Но это очень трудно было, учёбу у нас в общине не особо-то поощряли. Но времени у меня было много, да и по больницам я прилично полежала, а там на мои вопросы охотно отвечали.

— А дальше что? — её история меня не на шутку зацепила, пазл по-прежнему не складывался.

— А потом начала мечтать… врачом стать. Знаешь, лечение найти. Ведь таких спинальников, как я, полно. Только не видит их никто, ибо с нашим диагнозом ещё попробуй на улицу выйди. Целая морока. Нам с мамой пришлось переехать в дом, где пандус был. Мы раньше без лифта жили на втором этаже. Но повезло, что у нас трёхкомнатная была, пусть и в старом доме, но в центре. Мама обменяла на двушку на первом этаже, с пандусом. Я так радовалась. Даже смогла сама на улицу выезжать. И соседи у нас хорошие оказались, все семейные, дом новый. Детей полно. Я выезжала на коляске и смотрела, как все играли. И меня тоже с собой брали, счёт вести. Особенно бадминтон мне нравился. А потом Николай Петрович сколотил стол для настольного тенниса во дворе, я тоже немного играла.

Её монотонный рассказ успокаивал. Я смотрела только на изрядно грязную Шурину стопу и старалась не думать о том, что делала Алёна.

— Год учёбы я пропустила. Потом нагоняла. Но у меня же мечта появилась — доктором быть. Я училась, конечно, на дому, ко мне учителя приходили иногда. А потом экзамены сдала и поступила. Хотя у меня льготы были, но всё равно… очень тяжело и радостно поступление далось. Я мечтала, что когда-то изобрету лекарство…

— А как на это мама отреагировала? Разве такое поощряется? Разве наукой принято в общинах заниматься? — нахмурилась я.

— На то они и испытания, чтобы быть сложными, Вероника, — наставительно сказала Алёнушка. — Я решила, что найти лечение и помочь людям — это богоугодное дело, что бы ни говорила мама.

Целительница замолчала.

Интересное кино. Получается, не зря Шклярский поёт, что «даже в самом пустом из самых пустых есть двойное дно».

— Шур, ты потерпи немного, я почти закончила. Ты молодец, очень хорошо держишься. Я знаю, что больно. Там осколочек один непослушный, если мы его не поймаем, то может воспаление начаться. А нам это ни к чему, у нас и так проблем полно, правда?.. Придётся немного надрезать, чтобы до него дотянуться. Сейчас нож прокипячу и вернусь, погоди. Вероника, а ты продолжай держать, не отпускай.

Алёнушка поднялась и пошла к котелку.

— И что дальше было? Ты в мед поступила? — спросила я, когда она вернулась с мокрым обломком ножа в руках.

— В мед, куда же ещё. Только не смогла я там учиться, хотя программу всю осваивала с опережением…

— Почему не смогла?

— Тяжело. Мама отказывалась меня провожать на учёбу, а самой добраться трудно, особенно в непогоду. Но тут выручали две одногруппницы, заходили за мной частенько. В учебном корпусе у нас ни лифта не было, ни пандуса. В больницах — да. А в институте — нет. И в расписании постоянно то ли забывали про меня, то ли не могли по-другому. И вечно то на втором этаже поставят лекцию, то на третьем практику. Меня одногруппники поднимали. Но это всегда так неловко было. А ребята ко мне относились, как к учебному материалу. Просили ноги показать, дать пощупать. Перед первой сессией декан к себе вызвал и сказал, что учиться у них тяжело. И здоровые отсеиваются наполовину. И практиковать я не смогу всё равно. Предложил не мучиться. Мама тоже была против учёбы. В общине мужчина нашёлся, который захотел меня в жёны взять. Она убеждала меня из института отчислиться. Но я ей говорила, что если я смогла поступить, то сам Господь этому благоволит.

— Она же могла тебя просто дома запереть… — обескураженно проговорила я.

— Мне врач мой помогал. Он человек глубоко верующий и на маму имел влияние. Когда совсем тяжело становилось, я ему звонила. В общем, первую сессию я сдала и маме сказала, что до восемнадцати замуж не выйду. Не особо мне нравился тот мужчина, он почти в три раза меня старше. Хоть он и верующий, но какой-то… не знаю. Не нравился, в общем. Я молилась, чтобы у меня по-другому судьба сложилась. Чтобы вылечиться и замуж за Олега Ивановича не выходить. В ответ на мои молитвы и появился Шаритон… Видимо, испытание я прошла, раз Господь мне всё дал, о чём я просила, и даже сверху. И излечение, и другую судьбу, и дар целительский. Я очень благодарна милости Его, — тихо закончила Алёнушка.

Шура надсадно вздохнула и не своим голосом спросила:

— Долго ещё?

— Да, считай, всё уже. Сейчас буду сращивать.

— Горячо, — секундой позже хрипло выдохнула брюнетка.

— Потерпи, — спокойно ответила Алёнушка. Из-за её плеча выбивалось нежно-бирюзовой свечение. — Это так прекрасно… Я словно изнутри тебя вижу. Ты такая ладная и сильная. Всё будет хорошо, нога быстро заживёт.

Я не видела лица Алёнушки, только затылок. Но мне показалось, что она улыбается.

— Сейчас вода прокипит, остынет, я тебе кровь с ноги смою и помогу в беседку забраться. Сегодня нужно будет полежать. Хорошо? — заботливо спросила Алёнушка.

— Да, — сдавленно ответила Шура. — И спасибо.

— Не за что. Это долг каждого — помогать тому, кто в беде, — тихо, но твёрдо ответила Алёнушка, отодвинулась от Шуры и пошла к воде смывать с рук кровь.

Шура сидела бледная, по бровям к вискам стекали капли пота. Я посмотрела на рану. Осколки из неё больше не торчали, а сама она словно запеклась толстой коркой.

— Хорошо, что у нас есть целительница, да? — сглотнув, я нервно улыбнулась.

Брюнетка подняла на меня ошалевший взгляд и ответила:

— Да просто очешуенно!