Глава 11, в которой мы защищаемся

Мы с Шурой были предоставлены сами себе до заката. Поспали, искупались, сделали зарядку. Меня насквозь пропитало спокойствие, царившее в лагере. Жизнь здесь была до странного размеренной. Я бы назвала её фатализмом, возведённым в абсолют. Все янгваны словно уже распрощались с жизнью, и каждый теперь воспринимал новый день, как взятый взаймы у судьбы.

Так как телевизоров тут нет, да и с книгами, судя по всему, дело обстоит туго, то янгваны смотрели на рассветы и закаты. Шоу, которые природа устраивала дважды в день по расписанию. В этот раз закат стал откровением. Большая полная луна только-только взошла из-за горизонта, когда солнце начало тонуть в алой дымке. Я завороженно наблюдала, как они двигались навстречу друг другу и в какой-то миг замерли в полной гармонии. Луна казалась огромной, в разы больше, чем когда висела высоко на небосклоне. Закатный свет обрисовал её контуры и залил барханы карминовыми красками. Нереальный пейзаж.

— Какие-то они тут кровавые, эти закаты. Скажи? — тихо спросила Шура, кидая с холма мелкие камешки. Они ложились на песок практически идеально ровной линией.

— Скажу. Какой мир, такие и закаты, — философски ответила я.

Красота словно пришибла окружающих. Молчали даже насекомые. Луна постепенно поднималась выше и выше над горизонтом, теряя красноту и сжимаясь в размерах. Словно застыдилась своего вызывающего алого великолепия и теперь старательно делала вид, что она — вполне обычная и приличная спутница, ничуть не хуже более скромной второй.

Мы как раз спускались с холма, когда заметили, что в лагере встречали группу янгванов. Сердце забилось от волнения — вернулся ли Масар? Мы с Шурой не сговариваясь припустили вниз по склону, но до главного дерева лагеря отряд бойцов дошёл быстрее нас. Янгваны спешивались, стягивали грузы с фахораков и отпускали тех на волю. Я жадно вглядывалась в лица, искала знакомые черты, но никак не могла найти.

Толпа окружила кряжистый символ свободы и весело заулюлюкала. Я не понимала, чему они радуются, но поддалась общему настроению. Улыбающиеся лица словно светились изнутри, и я уверилась, что случилось что-то хорошее. Только моего янгвана не было ни среди вернувшихся, ни среди собравшихся. Я разволновалась окончательно. Невольно вспомнила, как он прощался утром, и внутри всё сжалось от плохого предчувствия. Наконец кто-то распряг последнего фахорака, и я увидела Масара. Раненый, он едва держался на ногах, но улыбался. К нему тут же подскочила Алёнушка. Измученный Цай стоял рядом, но не помогал. Видимо, сил у него не осталось.

Я кинулась к Масару сквозь толпу. У дерева возникла сутолока, но я даже не посмотрела в ту сторону. Оказавшись рядом, я приобняла Масара за спину и встала рядом, чтобы он смог на меня опереться.

Он счастливо улыбнулся мне:

— Асали, кажется, ты приносишь удачу. Я не только поймал Рьяшу, но и выжил. Кто бы знал! Мы положили целый отряд янгвизоров и даже привезли двоих пленных. И Рьяшу. Живую!

Его разбитые губы лопнули от улыбки, но он на это даже внимания не обратил. Я почувствовала, как Алёнушка вливает в Масара силы. С каждым мгновением он всё твёрже стоял на ногах и в какой-то момент остановил её.

— Хватит, жить буду. Побереги силы, беленькая.

Вокруг бушевало беззвучное ликование. Люди не кричали — звуки слишком далеко разносятся по ночной пустыне. Не жгли костров — их видно, да и дерево в цене, даже готовили в основном на заряженных магией плитах. Не танцевали — музыка и пение были под запретом. Но они радовались так искренне и сильно, что это счастье разливалось по округе.

Я обернулась туда, куда так весело и пристально смотрел Масар.

К дереву подвесили молодого избитого парня, а к стволу приковали женщину с залитым кровью лицом. Улыбка сползла с моего лица.

— Рьяша — это человек? — сипло спросила я.

— Нет, асали. Рьяша — не человек, — хмыкнул он. — Она возглавляла один из самых жестоких и одиозных отрядов янгвизоров. И сегодня мы его разбили.

Приковав к дереву двух пленников, люди расступились. Вперёд вышел бородатый сухощавый маг с повязкой на левом глазу и изуродованным левым ухом.

— Сегодня особенный день, — тихо проговорил он глубоким голосом.

Толпа обратилась в слух. Люди подались вперёд и жадно ловили слова своего лидера, Киона. Рядом с ним, в полушаге за спиной, стояла невысокая девушка с горящими глазами и торжествующей улыбкой. Видимо, та самая чихуахуа.

— Масар! Ты — герой! Наконец восторжествует справедливость!

Избитая женщина вяло мотнула головой и приоткрыла глаза. Обвела мутным взглядом толпу и со всей силы откинула голову назад, вбиваясь затылком в ствол. Я охнула и обернулась на Масара. Тот расплылся в улыбке.

— Э нет, родная. Иначе пропустишь всё самое интересное, — ласково проговорил Кион. Он повелительным жестом указал на пленницу одному из янгванов. — Голову держать и в рот засунуть кляп.

Меня чуть не вывернуло, когда Рьяше между губ затолкали какую-то тряпку. Она сжимала остатки зубов изо всех сил, но поделать ничего не смогла. По подбородку потекла кровь из разбитых дёсен. Янгван остался рядом с ней и придерживал за волосы, чтобы пленница не могла шевелить головой.

— Говорят, что магички очень живучи. А у нас тут много желающих познакомиться с тобой поближе, дорогая. Надеюсь, тебя хватит на всех, — насмешливо проговорил Кион.

Толпа довольно загудела.

— Кто хочет быть первым?

Вперед выступило сразу несколько мужчин с горящими от предвкушения глазами.

— По праву первым должен быть Масар, — сказал кто-то из толпы.

Кион обернулся на нас, и Масар отрицательно покачал головой. Я убрала руку с его спины. Шура напряжённо следила за происходящим, тесня Алёнушку поближе ко мне. Я бы перевела ей, но слова сейчас были не особо важны. Шура и так прекрасно ориентировалась в ситуации. Лучше меня.

Понимание накатило мерзостной волной.

Но я всё ещё не хотела верить в то, что случится дальше.

— Масар, но так же нельзя! — сипло прошептала я, борясь с дурнотой.

— С этой — можно, — уверенно ответил он и чуть громче скомандовал: — Приведите в чувство парнишку, пусть посмотрит.

К парню подошёл Цай и тряхнул его. Тот приоткрыл глаза и нашёл взглядом напарницу. Избитое лицо исказила судорога боли. Он затрепыхался в цепях, но бесполезно — его подвесили грамотно.

Тошнота подступила к горлу.

К Рьяше подошёл матёрый бугай и принялся срезать с неё одежду. Она извернулась и попыталась насадиться на нож, но он был осторожен и с усмешкой отдёрнул лезвие.

— Так нельзя! — воскликнула я, и Масар плотно притиснул меня к себе, зажав рот рукой.

— Не хочешь — не смотри, но вмешиваться не смей, — его рычащий шёпот ожёг сознание.

Шура хмуро оглядела собравшихся, уцепила Алёнушку за руку и махнула мне головой на выход. Но Масар держал крепко. Из глаз полились слёзы, я почувствовала, как они просачиваются под его пальцы. Дёрнулась, чтобы выбраться из хватки, но он не отпустил.

— Несколько лет назад была облава на янгванов под её предводительством. Искали, конечно, тех, у кого фидий нет. Но там, в лагере, одни женщины с детьми остались. Тех, кого могли забрать к фидирам, ушли заранее. По нашим законам за женщину, у которой маленький ребёнок, фидию платит муж. Спрашивать надо с него. А сама женщина может не платить и даже фидию не носить, это не нарушение. И на работы её отправить нельзя. Но это если ребёнок есть. Чуешь, к чему я веду?

Я содрогнулась.

— Две сотни детей. И это ради того, чтобы угнать в рабство чуть больше ста женщин. Когда янгваны вернулись, то нашли пустой лагерь. Сначала подумали, что просто всех скопом угнали в город. Никто не мог всерьёз предположить, что они так с детьми поступят. Искали. И только спустя несколько месяцев узнали, как всё на самом деле случилось. А Рьяше ничего за это не было. Потому что для властей человек без фидии — не человек, а фидиец. И с фидийцем можно делать то, что с человеком нельзя. А мы… мы всего лишь уравниваем фидийцев и янгвизоров в правах, асали. Всего лишь.

Он отпустил. Я не смотрела туда, где сдавленно рычала Рьяша. Вот только я не могла не понимать, что происходит. И не знала, кому верить. Меня словно с головой макнули в кровавую грязь, и я никак не могла выплыть на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Менять это нужно не так, — ответила я, давясь слезами.

— Чем меньше янгвизоров и охранко́в, тем слабее Дом Усалам. Однажды мы изведём его под корень и уничтожим Хунира Усалама. Это Второй Советник фара и главный идейный противник отмены фидий. Другие Дома давно выступают за отмену. Саяны больше всех стараются. Но у них Седьмой Дом, последний по влиятельности. Понятно, что до наших судеб им дела нет, они за власть борются. Если свергнут Усаламов, то выше подымутся. Хотя плохое не могу сказать про их Дом. На Саянов любой бедняк работать мечтает.

Я не понимала, как Масар может так спокойно рассуждать о политике, когда рядом происходило такое… В этот момент висящий кулем на цепях парень вдруг резко рванул ногу из пут, подтянулся и одним мощным ударом впечатал голову Рьяши в кряжистый ствол. Она дёрнулась и обмякла. Пыхтящий подле неё амбал со спущенными штанами обиженно взревел и поймал парня за ногу, с хрустом вывернув стопу.

— Ах ты мразь чёрная! — зло ощерился насильник и с наслаждением вывернул сломанную стопу в другую сторону.

Парнишка выгнулся дугой и яростно зашипел:

— Ничтожные отбросы! Помойные черви! Гнилозубые твари! Всех вас перебьют вместе с вашими мерзотными личинками!

Амбал выхватил нож и одним сильным движением вспорол парню живот.

Я поперхнулась слюной и едва сдержала рвотный позыв.

— Я тебя сейчас накормлю твоими потрохами, мразёныш! — взревел янгван и принялся наносить пленнику короткие болезненные удары ножом.

Из хватки Шуры вырвалась Алёнушка. Она подлетела к янгвизору и плеснула в него потоком светло-голубой магии. Тот удивлённо посмотрел на неё, расслабленно повис на цепях, а затем страшно рассмеялся.

— Ты что сделала? — пророкотал бугай.

— Обезболила раненого, — спокойно ответила Алёнушка, глядя на насильника чистыми голубыми глазами.

— Какого иррета? — рядом возник Кион и навис над ней гневной глыбой.

— У меня есть указание — обезболивать и лечить раненых в лагере. Вылечить такое ранение я не могу. Только обезболить, чтобы он ушёл из жизни без мучений, — мягко пояснила целительница.

Сардонически захохотал парень с распоротым животом.

Шура скользнула вперёд и закрыла Алёнушку собой.

— Интеллект, ау! — рявкнула она.

Я опомнилась и кинулась на подмогу.

— Извините, Алёнушка просто пока не разобралась, что к чему. Ей сказали обезболивать, вот она и старается. Извините, она у нас не очень умная. Но талантливая целительница. Просто нужно понятно объяснять, кого можно лечить, а кого — нет. С непривычки пока не уловила контекста, — затараторила я, глядя в единственный дико вытаращенный глаз Киона. — Это техническая накладка, бывает в случае неотлаженности рабочих процессов и отсутствия должностной инструкции.

Кион неверяще повернулся к Масару.

Тот неспешно подошёл и встал рядом со мной.

— Кион, ну что с них взять? Дуры иномирные. Бабы… сам знаешь, мозгов у них, как у гишин…

В лицо бросилась краска. Я нашарила руку Алёнушки и яростно сжала, надеясь, что она промолчит.

— Я действительно сказал, что нужно лечить и обезболивать всех раненых, — Цай сделал шаг вперёд и встал рядом с Масаром. — Как-то не подумал, что нужно обговаривать условия. Видимо, она не очень умна, раз не может отличить янгвана от янгвизора.

— Мы же его теперь пытать не сможем! — рыкнул Кион и нашёл глазами амбала-насильника: — Дорар! Ты у меня за самодеятельность ещё получишь!

— Это да, это плохо, что так вышло, и пытать пленника теперь нельзя, — согласился Масар и философски добавил: — Но ведь могли и не довезти. Могли и в бою положить. Могли и сами не вернуться. А так — ну не вышло в этот раз. Выйдет в другой.

— Ты половину нашего отряда положил, чтобы…

— Чтобы уничтожить Рьяшу и её боевую группу. Задание выполнено. Раненый для допроса не пригоден. Ну что же. Мы примерно знаем, где вторая группа. Будем искать.

— Я бы вам всё равно ничего не сказал! — выкрикнул пленник.

— Говорят все. А тебе просто повезло, — передёрнул плечами Масар. — Цай, а ты проинструктируй её подробно. За следующий её промах мы спросим с тебя. Объясняй понятно, на пальцах. Прошу прощения, Кион.

Взгляд Киона ожёг холодной яростью.

***

Ты смотришь на главу янгванов с отвращением. Это большая ошибка, Вероника. Он допускает лишь страх, уважение и подобострастие по отношению к себе. Ты не знаешь, что он уже решил избавиться от тебя, просто просчитывает, как удобнее это сделать. Ни ты, ни Шура ему не нужны. Захват двух живых янгвизоров — небывалый успех для янгванов. Возможность отдать на поругание своим людям Рьяшу — подарок небес. Но триумф испорчен сначала прытью Ухрана, а потом — вмешательством твоей целительницы. И сейчас ему не нравится, что Масар встал против него. Но поделать с неповиновением своего лучшего бойца он не может ничего. Масар слишком ценен, чтобы его наказывать. Чрезмерной суровости не поймёт лагерь, а Кионгазир отлично умеет чувствовать настроение толпы. Он хороший лидер и заботится о своих людях так, как умеет.

Знаешь, что самое любопытное, Вероника? Масар не солгал — Рьяша действительно казнила тех детей. Она ненавидела янгванов. И у неё была причина их ненавидеть. Тридцать три года назад на караван её семьи напали разбойники. Из всей семьи выжила только она — младшая из восьми сестёр. И провела почти месяц в клетке в таком же лагере, как этот. Ей было шесть. Она была беззащитна. А дети — такие жестокие создания, особенно когда растут среди насилия и смерти. Тебе сложно представить, как над ней издевались. Такое просто не придёт тебе в голову. Рьяшу освободил отряд янгвизоров. Она выжила только за счёт ненависти. Настолько сильной и огромной, что хватило на всю её жизнь. Рьяша не создала семьи, не полюбила, не была счастлива. И да, она пронесла свою месть через годы и вылила на головы людей, которые ни в чём перед ней не виноваты. Рьяша не считала янгванов людьми, Масар сказал правду.

Правда у каждого своя, Вероника.

Кион смотрит на тебя единственным глазом и раздумывает, как удобнее тебя убить. Шура тяжело дышит, закрывая собой твою целительницу. Огневичке приходится тяжелее всех — она может лишь угадывать, что произошло. Но она готова защищать вас обеих даже ценой жизни, потому что успела полюбить. Вряд ли она когда-нибудь это скажет. Тебе придётся догадаться самой. Сейчас она держит свой Огонь наготове и плеснёт его в лицо любому, кто посмеет вас тронуть.

Цай злится, он уже решил, что твоя целительница будет принадлежать ему. Пусть некрасивая и тощая, но одарённая и ведомая. Он ещё многого не знает о вашей Алёнушке. Настоящие целители не могут быть слабыми, Вероника, потому что они борются не только за себя, но и за своих больных. Они могут быть циничными, злыми, спесивыми, но слабыми — никогда. Целительница не сожалеет о том, что сделала. Она поступила так, как велело ей сердце. Поэтому никто не решается её за это наказать. Поэтому Кион не знает, как поступить. Поэтому злится и восстаёт против главы янгванов осторожный Цай. Иногда разум, жестокость и расчёт пасуют перед искренним милосердием. Жаль, что в доведённом до отчаяния Минхатепе это случается всё реже.

Масар уже всё просчитал. Знает, что Кион его не тронет, и знает, на кого одноглазый направит свой гнев. Закусил губу и обдумывает, как сохранить ваши с Шурой жизни. Он давно мог бы занять место Киона, но не хочет этого делать. Он вообще оказался здесь случайно. Его место — не в отдалённом лагере, а на баррикадах в столице. Масар — один из немногих, кто сохранил верность себе. Непозволительная роскошь в гражданской войне. Ваши пути пересеклись не случайно. Он должен был показать тебе свою правду. Пусть эта правда рвёт тебе душу. Так нужно.

Пауза слишком затянулась. Все это понимают. Ждут решения Киона.

Он жестоко улыбается и смотрит на тебя.

Набирает воздуха в грудь и готов озвучить ваш приговор.

Пожалуй, пора оставить тебя одну.