Глава 10, в которой мы пробуем местный хлеб

Палатка Масара мало чем отличалась от других — такая же плоская и широкая, но внутри было чисто. Никакого песка. Видимо, план захвата он продумал заранее и на мою капитуляцию рассчитывал всерьёз. Внутри благоухала веточка белых цветов, а посередине ложа стоял поднос для еды, пока пустой.

— Я схожу за ужином. Сегодня обещали напечь хлеба. Располагайся, — сказал Масар, положил стопку одежды на одеяло и закрыл полог.

Поплотнее закуталась в простыню, в которой он меня принёс. Потом решила одеться. Хоть какая-то защита от домогательств. Вываренная бежевая рубашка, вероятно, когда-то была белой. Но меня такие мелочи не смущали. Я впервые за столько дней почувствовала себя чистой! Мысли скакали с одного на другое. В какой-то мере, Масар прав. Если мне будет с ним приятно, то зачем отталкивать? Да, я всегда мечтала о «большой любви до гроба», но будем реалистами: мало кому она выпадает.

Внешне Масар был вполне привлекательным, и даже шрам его не портил, напротив, добавлял дичинки образу. Проблема в том, что эта самая дичинка на внешности не заканчивалась. Я всегда представляла рядом с собой интеллигентного парня, с которым мы бы вместе ходили в театры и на выставки, который любил бы кино и литературу. А нахрапистые альфачи меня пугали. И это был не такой испуг, когда ты красиво убегаешь от него, периодически оглядываясь и сбавляя скорость, чтобы точно догнал. Нет. Речь о внутреннем страхе. Когда мне только исполнилось пятнадцать, надо мной «пошутили» одноклассники. Естественно, над кем ещё шутить, как не над очкастой полненькой рыжухой? Не над амбалом Борей же? Он за такое может и в бубен дать. Зажали в углу, немного облапали, в шею подышали. Ничего катастрофичного, я им потом вполне чувствительно отомстила — специально подсказала полную ересь на важной выпускной контрольной.

Но с тех пор такая настойчивость стала казаться неприятным качеством в мужчинах. Даже со стороны. Саму меня ведь никто не добивался. И теперь, когда Масар начал настаивать, то внутри боролись противоречивые чувства. И любопытство, и неприязнь, и польщённость… Не было только симпатии к нему как мужчине.

Он вернулся быстрее, чем я успела накрутить себя до истерики. Принёс горячее мясо с костра, плоды и несколько кусков чего-то странного. Видимо, оно и считалось тут хлебом. А я уже хлеборезку расчехлила…

Масар разложил еду на подносе и сел рядом со мной.

— Покормишь меня.

Если это был вопрос, то в нём не хватало вопросительной интонации. Но при этом янгван словно бы ждал ответа. И снова я окунулась в полное смятение.

— Хорошо.

Я взяла самый маленький кусочек мяса, макнула в соус и поднесла к его рту. Он обхватил еду губами, а потом слизнул каплю соуса с моего пальца. Сердце забилось чаще. Это приятно или нет? Я не могла себя понять.

Янгван ел быстро и не забывал кормить меня. Мясо мне понравилось, а вот хлеб…

Насыщенно-фиолетового цвета, он походил на хлеб, как я на балерину. На вкус он тоже порадовал. Оказался ничуть не хуже кухонной поролоновой губки. Хотя не совсем корректное сравнение. Всё-таки в губке могут присутствовать остатки борща или гуляша, а этот хлеб подобным похвастаться не мог. И даже сильнейший голод был недостаточной приправой.

— Это из хунговой муки, — объяснил Масар.

Я представила, что ответила бы Шура, и улыбнулась. Он принял это за радость слияния с сомнительным хлебобулочным изделием и улыбнулся в ответ. Я отложила половину куска и налегла на мясо.

— Если хочешь, то бери, — щедро предложила я, заметив, что свой кусок он уже умял.

— Ты серьёзно? Хочу, конечно! Это ж хлеб! — с этими словами Масар взялся за него так быстро, словно переживал, что я передумаю.

Но я никогда поролон не жаловала, даже в детстве его не ела, а сейчас уже поздновато начинать. Так что царственно кивнула.

Когда с едой было покончено, Масар вытряхнул крошки наружу, убрал поднос подальше и предвкушающе уставился на меня. Десерт в моём лице суматошно икнул и попытался отползти обратно в Москву. Но янгваны — ребята суровые, раз они способны незаметно стреножить фахорака и поймать гуруха, то одной не очень ловкой попаданке деваться точно некуда.

Ладно, если не можешь предотвратить нежности — возглавь их!

— Ложись головой мне на колени, я тебе сделаю приятно… — томно-испуганно промурлыкала я.

От растерянности он подчинился. Я принялась нежно массировать ему кожу головы и лицо, надеясь, что он расслабится и уснёт. Отличный план, надёжный, как швейцарский сыр. Масар обнял меня обеими руками и тоже принялся наглаживать. Под рубашкой. Щекотно, страшно и волнительно примерно в равных пропорциях.

Пока я размышляла, чем бы его отвлечь, он повалил меня на постель и навис сверху.

— Я только поглажу… — он спустил с талии мои штаны и принялся ласкать живот, которого я всегда жутко стеснялась. — Ты такая мягкая на ощупь, такая женственная…

Я замерла под градом противоречивых ощущений. С одной стороны — он гладил живот. Тот самый живот, который всегда предательски нависал над брюками, выпирал из платьев и скрывал под собой кубики пресса, которые анатомически предполагались, но я их никогда у себя не видела. С другой — Масар делал это вдохновенно и искренне. Так, будто этот самый живот ему нравился. И выглядел янгван при этом… возбуждённым донельзя.

Я на всякий случай посмотрела — нет, всё верно. Возбуждённо гладит живот. Мой. Никакой ошибки.

— Наши женщины сухопарые, высушенные пустыней и солнцем, а ты — пуховая и медовая, — зашептал он мне на ухо и потянулся к моим губам.

Когда-то я читала, что цыганский табор вводит в гипнотическое состояние перегрузкой рецепторов. Мелькание цветов, беспорядочные прикосновения, громкие слова. Люди впадают в ступор и становятся ведомыми. Вот и я сейчас зачарованно наблюдала за чёрными блестящими в свете маленького кристалла глазами, таяла от касаний и млела от слов, которых мне никогда не говорили. Впервые в жизни чувствовала себя желанной. Голова закружилась, страхи перепутались с желаниями. Я поддалась завораживающим губам, ответила на поцелуй.

— Только пообещай, что… что ты не зайдёшь далеко, — я переложила на Масара всю ответственность и почувствовала облегчение.

— Пусть пустыня будет мне свидетелем, — ответил он.

Что я могу сказать? Надо было формулировать точнее!

Масар жадно целовал меня и словно пил нашу близость большими алчными глотками. Я неумело ласкала его в ответ, не понимая, что нужно делать. Он распалялся всё сильнее. Смуглая кожа стала обжигающе горячей, жилистое тело пылало под ладонями. Масар был словно выточен из камня очень дотошным скульптором — жёсткий, рельефный и тяжёлый. Грубые шершавые пальцы скользили по спине и ягодицам, даря острые ощущения.

Когда он потянул меня за руку и требовательно прижал её ладонью к своему паху, я задохнулась от неловкости. Но воспротивиться не смогла.

— Вот так, асали. Приласкай меня… Ещё!

И я ласкала. Сначала медленно и осторожно, потом быстрее. Он направлял и исступлённо повторял:

— Ещё! Ещё!

Масар до боли стиснул меня в объятии и с рыком вжался в моё тело. Его сердце колотилось так громко, что оглушало. Он закрыл глаза и на мгновение замер. Я нежно погладила до черноты загоревшую шею свободной рукой. Веки с густыми ресницами распахнулись. Он полной грудью втянул ставший влажным воздух. Взгляд обрёл осмысленность.

— Моя маленькая сладкая асали… теперь я хочу посмотреть, как ты ласкаешь себя.

От неожиданности я чуть не поперхнулась воздухом.

— Если ты не разрешаешь мне, то хотя бы покажи, как ты делаешь это сама, — он поцеловал меня в шею.

Лицо залило краской. Низ живота скрутило от возбуждения и стыда.

— Когда ты так очаровательно смущаешься, то это заводит ещё сильнее. Но если ты не хочешь, то я помогу…

Масар освободил меня от штанов и стянул рубашку. С наслаждением осмотрел и положил горячую руку на низ живота.

— Решай, асали, ты или я, — лукаво улыбнулся он.

— Я…

Мне казалось, что его глаза пленяли. Опутывали сознание так же, как тонкая сеть охотника обхватывала дичь. Он гладил мои бёдра, подбираясь всё ближе туда, куда я не хотела его пускать. Пылающий взгляд лишал воли. Я заливалась краской стыда, но при этом послушно делала то, что он велел.

Всё ощущалось иначе. Не так, как обычно.

Пикантнее.

Острее.

Ярче.

Удовольствие набегало волнами, не позволяя поймать себя и закончить уже эту сладкую пытку.

— Позволь мне, — Масар нежно прошёлся губами по груди и замер в ожидании разрешения.

Я кивнула, притянув его ближе.

Горячие пальцы обожгли наслаждением. Оно сжалось внутри тугим комком и взорвалось в теле. Раздался довольный смешок.

— Вот видишь, асали. Ничего страшного…

В голове стало пусто и звонко.

— Я хочу ещё, — прошептал севший голос.

Мой голос.

Но разве я могла такое сказать?..

Масар не обманул. Он действительно не принуждал. Я просила сама…

К его чести, наша первая ночь ограничилась лишь горячими ласками, и проснулась я довольной и томной, а не обманутой. Меня разбудили дерзкие и откровенные поглаживания.

— Мне нужно уйти. Есть одно задание. Я не хотел, чтобы ты проснулась одна, поэтому бужу тебя. Асали, знай, что эта ночь останется для меня особенным воспоминанием. Этот переход от стыдливости к бесстыдству… Спасибо. Если я не вернусь, считай мои вещи своими. Прощай!

Он поцеловал меня, не дав сказать ни слова. И ушёл, до того как сонный разум сообразил, что это, возможно, была наша последняя встреча. Нахлынули противоречивые эмоции — облегчение, тоска, горечь и желание его догнать и хоть что-то сказать в ответ.

Пока я одевалась и непослушными пальцами открывала полог, Масар уже исчез. Лагерь был погружен в предрассветную тьму и мерно дышал в ожидании пробуждения. Я не знала, куда идти, поэтому залезла обратно и легла. Тревога не давала уснуть, мучили тёмные мысли. Я вышла из палатки в утренних сумерках и огляделась. С какой стороны встаёт солнце?

Вдалеке на холме уже стояли фигуры янгванов. Медленно побрела в ту сторону, не переставая думать о том, как сильно изменилась моя жизнь. В пустыне всё было настолько настоящим, что начинало казаться нарочитым и придуманным. И даже обжигающие ласки нелюбимого мужчины теперь воспринимались сном. Или это просто защитная реакция психики — делать вид, что болезненная, ранящая реальность — просто выдумка?

Игры собственного разума — самые беспощадные.

Я дошла до самого верха, присоединилась к янгванам и смотрела, как светило рождается из-за горизонта.

Моё завтра настало…

Но была ли я этому рада?

Отгоняя непривычные мысли, я отправилась на поиски Шуры и Алёнушки. Вторая нашлась сразу. Целительница устроилась на циновке и внимательно следила за тем, что делал Цай. Оказалось, что ночью из похода вернулась группа янгванов, и среди них были раненые. Мешать не стала, просто смотрела со стороны.

Целители устроились прямо под старым раскидистым деревом с перекрученным корявым стволом. Оно росло достаточно далеко от воды и впивалось в почву мощными узловатыми корнями. Обвивающие ствол и свисающие с ветвей цепи казались кровавыми в лучах рассветного солнца. Что это? Символ их свободы? Протест против оков режима? Торжественно и страшно.

Я не стала трогать Алёнушку и ушла искать Шуру.

Брюнетка как раз вылезала из палатки, протирая глаза.

— Дождливого дня, — поприветствовала я на местный манер.

— И тебе. Думаешь, они тут бывают? Дожди-то? — зевнула она, потягиваясь.

Жизнь в пустыне была Шуре к лицу — на загоревшем, пышущем силой теле ещё явственнее проступил красивый мышечный рельеф. Я даже на секунду залюбовалась. Возможно, если мы проживём тут достаточно долго, то я стану такой же? Поджарой, ловкой, складной…

— Да, только в нашем мире это вовсе не благо. В сухую землю вода плохо впитывается, начинаются жуткие паводки и наводнения, — ответила я.

— Ага, конечно. Именно оттуда идёт выражение «ушёл как вода в песок».

Я пожала плечами.

— Не все выражения отличаются научной точностью. И потом, тут не везде песок. Глина вон тоже есть. Думаю, что если земля размокнет, то станет вообще плохо.

— Кстати, да. Защиты от воды у палаток никакой нет… — Шура почесала бедро и с любопытством посмотрела в сторону лагеря.

— Видимо, любой дождь просто объявляется банным днём.

— Хорошо если не банной ночью, а то от холода к утру кони двинешь. Хотя в палатках получше дело обстоит, не спорю. Ты с Масаром ночевала? — спросила она невзначай.

— Да, с ним. Только ничего такого не было… — поспешила сказать я.

— Даже если и было, — пожала огневичка плечами. — Хороший мужик, мне нравится. Сильный.

— Безжалостный, — тихо сказала я.

— Ой, можно подумать, долго живут жалостливые в этом гондонарии.

— Шура, — укорила я.

— Что «Шура»? Вот научат меня языку, я им всем скажу, что о них думаю…

— Потому они и не учат. Ты и так справляешься прекрасно — смотришь матом. Особенно на того бугая рябого.

— Да заклевал уже возле меня тереться и домогаться. У меня высокие стандарты и требования к мужикам. Например, наличие зубов и элементарной гигиены.

— С таким строгим подходом вообще одна тут останешься, — хихикнула я.

— Как говорит Алёнушка, «господь отмеряет нам испытания по вере нашей», — фыркнула Шура. — Я верю, что зубы должны быть на месте, а мужик должен быть мытым.

— Женское одиночество — прямое следствие завышенных требований к партнёру, — сделала я серьёзное лицо. — Я статью читала.

— Позвезди мне тут, — широко улыбнулась брюнетка. — Что у нас на завтрак?

— Надеюсь, что не хлеб…

— Это да, хлеб вчера впечатлил. Но с местным хлесивом нормально, после него всё равно вкуса не чуешь, хоть песок жри…

— С чем?

— Тебя местной самогонкой ещё не угощали? — с интересом спросила Шура. — Так вот, Интеллект, ты такое лучше не пей. Даже я вчера после одной рюмахи чуть не пошла с этим сявым на его звёзды смотреть и свою звезду показывать. А тебе нельзя. Где Масар, кстати? Хочу, чтоб ты у него разрешения спросила мне на тренировки ходить. Знаешь, я тут какая-то более агрессивная стала. Всё время хочется кому-то накостылять.

— А раньше не хотелось? — искренне удивилась я.

— Раньше постоянно — только Глебу, а остальным — раз в месяц, по графику. А теперь всем и всё время. Я до сих пор думаю — и чего я тогда того мужика полезла душить? Как дикая…

— Думаю, что это защитная реакция. Если честно, первые дни в оазисе я боялась, что ты Алёну прибьёшь.

— Если б мы вдвоём были, то прибила бы, не сомневайся, — честно ответила Шура, не испытывая никаких мук совести. — И не пожалела бы, наверное. Не успела бы узнать, что она ничего так… со своими заездами, конечно, но у кого их нет? Разве что у меня!

Брюнетка широко улыбнулась и тряхнула короткими волосами.

— Пойдём искупаемся, что ли?

— Да нет, давай лучше в жару. Приятнее.

— Тогда пойдём аппетит нагуливать. Я тебе покажу, где они вчера тренировались, — Шура потащила меня в сторону.

Но тренировочная площадка оказалась пустой. Пока мы бродили, изучая лагерь, солнце поднялось над горизонтом. Всех позвали на завтрак. Его раздавали женщины с обветренными лицами. Финики и мясо. Хорошо, что без хлеба!

Наевшись, мы вернулись к дереву в цепях. Оно стояло вроде и в стороне, но при этом образовывало какой-то странный центр притяжения. Словно площадь на окраине.

— Алёнушка, ты ела? — спросила я, найдя целительницу.

— А? Когда? Сегодня? — она на миг задумалась. — Кажется, нет.

Отмахнулась от нас и принялась поить раненого янгвана. Мы с Шурой пошли обратно к общей кухне. Очереди у котла уже не было, а высокая девушка в белом платке собирала в корзину миски из-под еды. Я сначала подумала, что вымытые, и только потом поняла — просто вылизанные до блеска.

— Извините, а можно ещё одну порцию завтрака? — я обратилась к главной кухарке, женщине в возрасте с сединой в чёрных волосах.

— Нельзя! Вы на голодающих не похожи, — ядовито ответила она и указала на меня: —Вон щёки на плечах лежат!

Естественно, я вспыхнула и сжала кулаки.

— Чего она там звездит? — набычилась Шура.

— Сказала, что ещё одну порцию не даст, потому что у меня щёки на плечах лежат.

Шура зло хмыкнула и упёрла тяжёлый взгляд в кухарку.

— Так ты не для себя проси.

Я глубоко вздохнула и саркастически ответила:

— Ну спасибо за подсказку!

— Не за что, Интеллект.

Переведя взгляд на кухарку, я сделала вторую попытку.

— Это не для меня, а для целительницы. Беленькой. Она помогает вашим раненым и ещё не успела поесть, — перешла я обратно на общий язык.

— Пусть сюда приходит и ест со всеми. Ишь, нашлась фари.

— По харе! — тут же отозвалась Шура. — Чего она говорит?

— Что на вынос они не обслуживают, — процедила я.

— А фари — это что? Звучит как оскорбление.

— Это «царевна» на общем. Фар — царь.

— А царица — фара? Ибо светит прямо в глаз? — усмехнулась Шура. — Ладно, пойдём, нашу блаженную приведём. А то она так скоро с ветром улетать начнёт.

— Оставьте, пожалуйста, одну порцию. Мы сейчас вернёмся, — попросила я кухарку, воинственно державшую в руке местное подобие половника.

Она не удостоила меня ответом, только проводила взглядом недовольных близко посаженных глаз.

— И чего она какая злая?

— Лишние рты и постельные конкурентки, — предположила Шура. — Твой Масар явно не последний тут мужик, раз ему доверили отрядом управлять. Может, она его бывшая? Или нынешняя?

О том, что у Масара кто-то может здесь быть, я даже не подумала…

— Он не мой, — сглотнула я.

— Ага, конечно. Погоди, только уши посильнее растопырю, чтоб лапши побольше влезло!

— Шур, перестань.

— Да что «перестань»? Нормальная ситуация, всё ты правильно делаешь — брать надо того, кто посимпатичнее и к власти поближе, а то за этими гамадрилами и по кругу пустить не заржавеет. И вообще, выживание — штука непростая, а от тебя не убудет. Если бы он ко мне подкатил, я б дала. Ты только это, не влюбляйся. Вот влюбляться не надо. А остальное — вперёд и с песней. И обязательно стряси с него обучение языку. Шильс сказал, что сил у Масара должно хватить. Или у этого, главного их, Киона. Но к нему я даже не дошла. Там от палатки баба его не отходит. Маленькая, тощая, но по глазам видно — злобная, что звездец. Как чихуахуа. Такая тоже будет лаять и кидаться, пока глаза из орбит не повыпадают. Я решила, что она и травануть может в профилактических целях. Или если тебе Масар не по душе, то ты скажи — я к нему сама подрулю…

— Вот уж не думала, что моё мнение для тебя что-то значит, — удивилась я.

— Значит, — весомо ответила Шура. — Ты меня кормила, когда я с ногой валялась. А блаженная наша лечила. Я ж не паскуда какая-то без понятий. Вы теперь хоть и с приздвезью, но для меня — свои. А своих предавать нельзя. Так что пока Масар этот тебе нужен — с моей стороны никаких поползновений не будет, можешь быть уверена. И вообще, мужиков толпа… а нам, кроме как друг на друга, не на кого больше рассчитывать.