Глава 9, в которой мы ненавидим песок

До основного лагеря мы шли ещё два дня.

Пешком.

Без возможности отдохнуть не в песке, помыться от песка, поесть без песка. Открываешь глаза — в них песок. Выползаешь из палатки — вокруг песок. Идёшь — под ногами разъезжается песок.

Кормили скудно. Не только нас — всех. Теперь понятно, почему они все такие сухощавые и жилистые.

— На таких харчах не разнесёт, — на очередной стоянке Шура вгрызлась в сушёный финик. — Вероничка вон у нас совсем осунулась. Скоро даже полненькой её не назовёшь. Можно предлагать туры для похудения в Карастель. С лозунгом «Поможем сбросить лишнее: и килограммы, и желание жить! Тонна песка в подарок!». Ненавижу грёбаный песок!

За прошедшие дни языку её никто так и не обучил, хотя я подходила с этой просьбой к Масару ещё дважды. Часть отряда отделилась и отправилась вперёд на фахораках. Главарь, видимо, хотел отправиться с ними, но посмотрел на нас и передумал. А теперь скрипел зубами в мою сторону каждый раз, когда видел.

Быт янгванов заметно отличался от быта янгвизоров в худшую сторону. Да и настроение людей… Я бы назвала его злым весёлым отчаянием.

Однажды мы наткнулись на стайку гурухов, и янгваны долго преследовали их, пока не отбили четверых. Их скрутили верёвками и тащили теперь за собой. Это порадовало людей. Сама охота была ожесточённой и яростной, как и всё, что делали эти мужчины.

Масар никогда не повышал голос, отдавал короткие сухие команды и смотрел равнодушно. И только на мне его взгляд иногда задерживался чуть дольше. Но никаких попыток к сближению он не предпринимал, хотя держался всегда рядом и исподлобья смотрел, если кто-то случайно меня касался.

К концу второго дня я совершенно перестала бояться изнасилования. Я смердела так сильно, что заинтересовать могла либо человека с пороком обоняния, либо самца скунса. А таких в отряде не было.

Алёнушка училась изо всех сил. Оказалось, что целительство — это таланты к Свету и Воде. Небольшие уроки на привалах ей давал Цай. Она научилась мочить полотенце в воздухе, набирать воды в ладони из ниоткуда и подвешивать в палатке магический светлячок. Её талант оказался самым полезным. Они с Цаем тренировались на чирьях, вросших ногтях, мозолях и других прелестях походной жизни. Наша блондинка расцвела и уже не казалась ни серой, ни убогой. Глаза сверкали голубым светом, на лице то и дело появлялась улыбка, а когда она смеялась, то с шага сбивались самые матёрые янгваны. У неё оказался очень красивый и мелодичный смех.

Талант Шуры определили как Огонь с примесью Воды. Редкое и сложное сочетание, которое с ней играло злую шутку. Толком она не могла контролировать ни одно, ни другое. Если огневичка пыталась зажечь костёр, то его заливало водой. Если пыталась собрать воду в ладони, то та загоралась у неё в руках. Шура бесилась, крыла всех нематом на разные лады, но это понимали только мы с целительницей и пустыня — уразумев, насколько у брюнетки горячий нрав, языку её не учили специально. Видимо, чтобы не выслушивать.

Зато ей показали несколько приёмов с оружием, и теперь она истово осваивала саблю. И сделала себе ещё один болас.

В основной лагерь мы пришли ещё засветло. Он был как две капли воды похож на наши временные стоянки — такие же низкие палатки с плавными линиями каркасов, имитирующими дюны. Присыпанные песком поверхности. Сам оазис был сильно меньше того, в котором мы жили первые дни, и лежал ровно между двух набухших песком вытянутых холмов. Оба этих холма надёжно скрывали и бордовую растительность, и вытянутую блестящую полоску воды посередине.

— Знаешь, как называется это место?

Масар возник рядом неслышно. Он умел двигаться беззвучно и появляться из ниоткуда. Но это была не магия — все янгваны из его отряда проделывали похожие трюки. Я не спрашивала, как у него это получается. Предполагала, что не ответит. Он вообще разговаривал, только когда сам этого хотел, а до ответов на чужие вопросы снисходил редко.

— И как же оно называется? — спросила я.

— У́ке. Знаешь, что это значит?

— Нет.

— Это слово на минхском языке. Когда-то все минхи говорили на нём, но общий куда проще. Его нам подарили боги, чтобы мы могли общаться с чужестранцами. Сначала на общем говорили купцы и Дома. Язык элиты это был. Потом его стали учить все. Да и что сказать — отдать магу пару золотых за знание много кто мог себе позволить. Постепенно на нём заговорило большинство, даже бедняки подхватили. Общий оказался куда понятнее и легче в изучении. Но минхский ещё преподавали. А потом как-то само так сложилось, что перестали. Некоторые минхские словечки перемешались с общими. А теперь разве что в названиях остались… как тут. Так что, рассказать тебе, что такое Уке? — весело спросил он.

Я улыбнулась в ответ.

— Давай.

— Женское лоно, — рассмеялся он.

Переведя взгляд на оазис, я залилась волной краски. Похоже было… очень! И даже кусты и пальмы…

Масар заржал, глядя на меня, отчего я покраснела ещё сильнее. Но даже обижаться на него было глупо — я впервые видела его таким радостным. Да и сам оазис действительно… ну смешно же! Я спрятала лицо в ладонях и присоединилась к его веселью.

— Добро пожаловать во влажные объятия Уке, — не унимался Масар.

Я даже в плечо его пихнула, чтобы перестал.

— Пойдём вниз. Окунёмся в её тёплые воды, — хохотал он.

— Купаться я очень хочу, ничего меня не остановит! — сквозь смех ответила я.

— Ну так пошли, чего время терять.

Я оглянулась назад. Цай с заговорщицким видом вёл сюда Алёнушку. Меня накрыл новый приступ хохота, когда я представила, как отреагирует она. Видимо, это известная в местных краях шутка. Ну что ж, немного веселья никому не повредит. Тем более что похоже было просто ужасно, как я сама сначала не догадалась?

Внизу под холмом расположились десятки людей. Масару махали и улыбались. Нас встретили янгваны, что уехали верхом на фахораках, и отчитались своему лидеру. Масар распорядился принести нам чистую одежду и повернулся ко мне:

— Жди тут. Халь покараулит. Я схожу доложусь Киону и вернусь. Сама в воду не лезь.

С появлением других янгванов его речь снова стала сухой и отрывистой. Я села на мягкую бордовую траву в тени разлапистой пальмы и посмотрела на воду. Тело зудело от желания смыть с себя грязь и пыль. Волосы сбились комом. Хоть мы и взяли из башни расчёску, но я едва успевала по утрам вычесывать колтуны и собирать пряди в косу. Шура предлагала отрезать волосы хотя бы по плечи, но я не могла — всегда считала их своей самой красивой чертой. А что тут таких ни у кого не было — пусть. Может, и лучше. Мой ярко-медный натуральный цвет искрился на солнце даже сейчас. Да, Шура могла бы смешаться с толпой, особенно если бы отрастила волосы. Мы с Алёнушкой — никогда. Ну и ладно. Тяжело быть не таким, как другие. Но в инаковости есть своя прелесть.

За мной наблюдали издалека. Несколько женщин уселись под пальмами неподалеку и загомонили, с любопытством посматривая в мою сторону и взрываясь ехидным смехом. Я распрямила плечи. Жаль, что лица отсюда видела плохо и не смогу запомнить черты. Ладно, пусть смотрят. До тех пор, пока не делают ничего плохого — пускай.

Пока ждала Масара, наступили сумерки. За девочек я не волновалась. Цай позаботится об Алёне, а Шура сама себя в обиду не даст. Тем более что ей оказывал знаки внимания седой парень, Трис. Тоже маг, но талантов у него было целых пять — Земля, Воздух, Вода, Свет и Тьма. Всё, кроме Огня. Шура его близко к себе не подпускала, но и не отшивала. Позволяла себя учить и подкармливать, но стоило Трису положить руку ей на ногу или на талию — как она тут же награждала его смачным ударом по наглой конечности. А рука у неё была тяжёлая. Волейболистка всё-таки. Но это Триса ничуть не отталкивало, напротив. Седого я тоже просила научить Шуру языку, но он оказался для этого слишком слабым магом.

Я пока не очень разбиралась в их классификации. Логично было бы, что у кого больше талантов, тот и сильнее, но нет. Сильный дар не терпел примесей. Следовательно, самые могущественные маги обладали лишь одной стихией из шести. Две — тоже неплохо, особенно если они хорошо сочетались. Например, Вода и Свет для целителей. Воздух и Свет для прорицателей. Воздух и Вода для погодников.

У меня же была Тьма. Так сказал Цай, а потом подтвердил Масар.

Но я её не чувствовала. Магия никак не хотела себя проявлять, я даже чёртов договор призвать так и не смогла.

Возвращение Масара прервало мои мысли. Только тогда я заметила, что в двух шагах сбоку от меня на траву кто-то положил стопку чистой одежды.

— Пойдём купаться, асали.

Он сунул мне в руки новую деревянную зубную щётку и порошок. Неужели? За одно это можно было простить многое.

— Что значит «асали»? — недоверчиво спросила я, предчувствуя очередной подвох.

— Медовая. Это из-за цвета волос. У нас есть такая поэма, «Асали». Про варварку с медовыми волосами. Она приплыла в Минарх с богатым отцом, на рынке её повстречал нищий минх. Влюбился… и посвятил ей прекрасные песни и стихи. Она ответила взаимностью, но жестокий отец запретил им встречаться, запер её на корабле и увёз домой. От тоски минх решил последовать за ней на утлом судёнышке и сгинул в Штормовом море.

— У нас тоже поэмы всегда чем-то похожим заканчиваются, — вздохнула я.

— На то они и поэмы. Не хочешь — слушай скабрёзные трактирные песенки, там всё заканчивается куда как лучше. Пойдём, все уже искупались, только я задержался, — он ухватил меня за руку и потащил к воде.

Остановился в густых зарослях, уходящих прямо в воду. Со стороны лагеря это место не просматривалось. У кромки воды стояла грубая скамейка из ствола пальмы. Масар положил на неё чистые вещи и принялся раздеваться. Уже порядком стемнело, но видно всё равно было хорошо.

— Подожди, но как?.. Вдвоём?

— Предпочтёшь купаться одна? — он вскинул брови и посмотрел насмешливо. — Не советую. Сама видела — женщин в лагере почти нет. Мало ли кто придёт полюбоваться. И ограничится ли одними взглядами.

— Ты отвернёшься?

— Нет. Но могу пообещать, что принуждать ни к чему не стану.

Я почистила зубы. Какое блаженство! Наслаждаясь свежим вкусом во рту, замерла в нерешительности. С одной стороны, если бы хотел — он бы действительно мог взять силой. Хоть меня одну, хоть всех троих. С другой, дефилировать перед ним голышом я категорически не хотела. Не такого мужчину я представляла рядом с собой. Масар был слишком циничен и жесток.

Он разоблачился целиком и выпрямился. Я отвела взгляд. Щёки предательски запекло, хорошо хоть в вечернем сумраке это было не так заметно.

— Стесняешься? — удивлённо спросил он.

— Да. Я никогда не… — он в один шаг подлетел ко мне и зажал рот шершавой ладонью.

Я в ужасе замерла, глядя на него огромными глазами. Он напряжённо прислушался, но вокруг стояла почти тишина — только мягко стрекотали насекомые.

— Ты девственница? — горячий шёпот на ухо заставил вздрогнуть.

Кивнула, не отрывая взгляда от его чёрных глаз.

— Никогда не говори этого вслух, — едва слышно прошептал он. — В сёлах есть поверье, что если стать у магички первым, то можно забрать часть её сил. Это, конечно, неправда, но желающих проверить здесь будет предостаточно.

Он отпустил меня и пошёл к воде, подхватив мочалку.

Я закрыла глаза и глубоко задышала. Хотелось упасть на землю и забиться в истерике. А девочки? Надо срочно предупредить!

— Масар! — позвала я.

От воды раздавался плеск.

— Цаю я уже передал.

— Как передал?

— Если ты хорошо знаешь мага, то можешь отправить ему сообщение. Это не разговор, а скорее импульс магический. Если маг спит, без сознания или остался без сил, он его, конечно, не получит. Ну и расстояние зависит от одарённости мага. Так что Цаю я уже сказал. Хотя про беленькую он и так знал. Беленькая предупредит ту, с красивым именем.

— Шуру?

— Ну да. Никогда такого имени не встречал, а ведь как звучит! Если у меня когда-то будет дочь, так и назову. Шура.

— Она вообще-то Александра, — с улыбкой ответила я.

— Нет, Александра даже близко не сравнится, — фыркнул он, не отрывая от меня взгляда.

Желание искупаться постепенно вытеснило все остальные мысли.

— Не смотри, пожалуйста, — попросила я.

— Вот ещё! Тут жить-то осталось хорошо если до Новогодья. Лишать себя такой радости? Ну уж нет! — весело отозвался Масар.

Мне было и смешно, и страшно, и неловко… но над всем этим довлело желание искупаться. И я мысленно на всё махнула рукой. Вряд ли он станет говорить гадости. Обещал не приставать. А если сейчас упущу момент, придётся идти купаться одной, а там уже из кустов хоть десять человек будет наблюдать — я даже не увижу. А он хотя бы по-честному и открыто это делает. Это же лучше? Или хуже?

Я совсем запуталась. А потом выдохнула и принялась раздеваться. Рубашку стыдливо кинула на куст, зайдя по колено, а потом ухнула в тёплые объятия воды прямо с головой. Вынырнула под весёлый смех Масара. И поплыла!

— Эй, ты чего? — забеспокоился он. — Ты куда?

— Как куда? На середину. Там всегда вода самая прохладная. Догоняй!

— Я, пожалуй, тут побуду, — буркнул он, а я заподозрила, что он не умеет плавать.

— Да ладно, давай за мной. Тут так хорошо! — поманила я.

— Нет, — насупился он и скрестил руки на груди.

Он всегда так стоял, когда был чем-то недоволен. Ноги на ширине плеч, руки воинственно скрещены, брови сошлись у переносицы. И даже мочалка в руке выглядела суровой и готовой к бою.

— Плавать не умеешь? — поддразнила я и широко улыбнулась, приближаясь на безопасное расстояние, туда, где до дна было пока не достать.

— Да нет, просто на глубине водятся немосамаки, — равнодушно отозвался он.

Память подкинула образ — что-то страшное и зубастое — и я с визгом припустила к берегу. Он ловко поймал меня и шепнул на ухо:

— Шучу. Это же оазис, ничего тут не водится, кроме маленькой застенчивой асали. А плавать я не умею, но не ловить же тебя по всей воде теперь.

От возмущения и негодования внутри всё забурлило. Нет, ну каков наглец! Ещё и прижимает меня теперь к себе так крепко!

— Масар, ты чего? — охрипшим голосом спросила я.

— Пока мы были в отряде, я не стал тебя трогать. Хотел, чтобы ты ко мне привыкла и не думала, что я принуждаю. Но сейчас, в лагере, могу спокойно сказать, что ты мне очень понравилась.

Я положила руки ему на грудь и попыталась оттолкнуть. Он дал чуть больше свободы, но не отпустил.

— Мы едва знакомы, — в панике выдохнула я.

— Ничего не мешает нам познакомиться поближе, — вкрадчиво ответил он.

— Масар, я…

— Асали, отныне ты ночуешь со мной. Не хочу, чтобы к тебе пришли незваные гости. Янгваны — это не только пустынники, как я. Не только фидийцы, сбежавшие от невыносимых условий. Но и каторжники. Убийцы. Насильники. Всякий сброд.

— Ты же сам говорил, что это борцы с режимом, — тихо заметила я.

— Да, но все борются с ним по разным причинам и разными методами, — пожал плечами янгван и с весёлым вызовом посмотрел на меня. — Что, даже отмытый не нравлюсь?

Я невольно улыбнулась.

— Сложно судить. Мы слишком мало знакомы, — дипломатично ответила я. — И я пока не готова с тобой ночевать, Масар. Да и девочкам без меня будет страшно.

— О них есть, кому позаботиться, — отозвался он. — И я не предлагал и не спрашивал, асали. Я тебя уведомил. Силой брать я тебя не стану, но ночевать ты теперь будешь со мной. Купайся. Ужин скоро.

Он макнул меня в воду и помог вымыть песок из волос, а затем растёр мочалкой.

— А мыло? — жалобно спросила я.

— Никакого мыла, другой-то воды нет. Одежду кипятим, а сами так моемся, — промурлыкал он, скользя руками по моему телу.

Я лихорадочно соображала, как поступить. Мгновенный переход от ровно-подчинённых отношений к совместному купанию нагишом лишил всякой опоры. И Масар это прекрасно понимал! Его «силой брать не стану», конечно, лучше чем ничего, но по факту он будет на меня давить. И давить жёстко. А я сломаюсь. Ведь будем объективны, железной волей и моральной стойкостью я похвастаться не могла, иначе давно бы занялась спортом и наладила питание. Я же ела булочки по ночам и покупала платья оверсайз, делая вид, что проблемы не существует. Но теперь спрятать голову в песок не получится, и дело вовсе не в недостатке песка.

— И что же помешает тебя взять меня силой, если захочется? — сглотнула я.

— У каждого есть грань, за которой он перестаёт уважать себя. У меня это — насилие над женщиной. Я эту грань не переступаю.

— Зачем я тебе тогда, если… если не будешь приставать?

— Всем хочется тепла и нежности, асали. А мне их хочется прямо сейчас, потому что завтра — довольно призрачная вещь. Оно не всегда настаёт. И как только ты вычёркиваешь завтра из всех своих календарей, то жизнь становится очень простой штукой, в которой имеет смысл делать только то, чего хочется сегодня. Если так подумать, то вся наша жизнь строится с учётом этого завтра. Мы растём, учимся, работаем, дружим и даже пару выбираем из расчёта на это пресловутое завтра. Не горячая шлюховатая красотка сегодня, а порядочная и достойная мать детей на будущее. Не гуляния с друзьями, а учебники. Не вкусная еда в любимом трактире, а экономия. Все эти тысячи решений мы принимаем только потому, что уверены: завтра есть. А ведь его на самом деле не существует. Есть только надежда на то, что оно появится, когда ты откроешь глаза, — его голос набирал глубину, и он прижимал меня к себе всё теснее. — Если предположить, что это последняя ночь твоей жизни, асали… ты действительно откажешься провести её со мной?

Последнее он прошептал в мои губы. Я задохнулась от смятения. В его словах была такая непреложная правота, что с ними тяжело было спорить. Особенно в этом положении и в этих обстоятельствах. Сказанное вдребезги разбило мой мир и оставило меня с сотней болезненных осколков в голове.

— Я прошу только ласки, асали. Ты такая мягкая и нежная. Просто побудь со мной рядом…

И я сдалась. Просто не умела говорить нет и тем более не смогла бы отказать Масару.

Он оделся, помог мне выйти из воды, завернул в плотное покрывало и понёс к своей палатке.

Как трофей.