Глава 15, в которой мы узнаём, какой у меня талант

— Мы защищались! — выкрикнула Шура и затрепыхалась в путах.

— Фидир угрожал сгноить нас в борделе и хотел продать как рабынь! — воскликнула я. — Мы защищались!

— Четыре охранка и фидир не смогли справиться с тремя фидийками? Что ж, это достойно внимания. Я вас слушаю!

Мы принялись наперебой рассказывать об устроенных толстяком торгах. В помещение тем временем входили люди — забирали раненых, бросали на нас полные жадного любопытства взгляды и подобострастно кивали допрашивающему нас магу.

О, нам удалось его заинтересовать!

По мере моего рассказа его лицо становилось всё более удивлённым, а на губах появлялась ухмылка. Хищная и не предвещающая ничего хорошего ухмылка.

— Кто вы? — спросила я, закончив.

— Хунир Усалам, — насмешливо ответил он.

Имя выплыло из памяти. Дом Усалам. Главный Дом, к которому принадлежат все фидиры и янгвизоры. Хунир?.. Это разве не тот, кто возглавляет этот Дом? Разве не тот самый яростный противник отмены фидий? Разве не Второй Советник фара, их царя? Что он вообще тут делает? Мы же не в столице!

Бунт!..

Понимание осело в голове тяжёлым грузом. Наверное, он наводит в Архтане порядок, а тут мы. Началась заварушка — и он заглянул посмотреть, кто тут обижает его вскормышей.

— Вижу, моё имя вам знакомо, — его губы искривились в усмешке. — И что же мне с вами делать, невесты Альмендрийского Демона? Хорошо хоть не убили никого…

Он проводил глазами охранка с разрубленным плечом, которого Шура приложила палашом. Раненый смотрел на неё мутным от боли и ненависти взглядом.

— Нападение на фидира при исполнении…

— Он первый напал, — хрипло ответила Шура. — Допросите нас с тем заклинанием, что шарахает по мозгам и не даёт врать! Я не нападала, просто разозлилась. А он кинул в нас какой-то гадостью, и пришлось защищаться…

— И ведь не врёте, я же чую такие вещи… Да уж… Ситуация. Скажете, вероятно, что и от охранков вы тоже просто защищались?

— Да! Я! Я защищалась. Девочки ни в чём не виноваты. Они ничего не сделали! — храбро выкрикнула Шура. — Алёнушка у нас вообще безобидная, она целительница. Её первую ударили.

— И что же мне с вами делать? — Хунир задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Нет, Баянен тоже хорош. Две тысячи золотых на ровном месте, ещё и борделем угрожал, вивров стервец. Согласен, неприятное дело. С ним я сам потом разберусь. Люблю иногда устраивать показательные процессы, знаете ли. Хоть и не помогает это ни иррета.

Я хотела сказать, что при такой гнилой системе и не поможет, но промолчала.

— Что с нами будет дальше? — сипло спросила я.

— Это надобно обдумать, ривана Вероника. Нападение на представителя власти… Боюсь, что вы сами свою судьбу определили, риваны.

— Нам никто даже не объяснил законы и права! — дёрнулась я в ответ. — Мы вообще несовершеннолетние! Нас даже не спросили, достигли ли мы возраста, когда положено оплачивать фидию! Ваш год — длиннее нашего! Я всё посчитала! С нас не имели права требовать фидию! Да мы даже не гражданки Минхатепа! Нас хотели продать незаконно! И принудить к работе тоже незаконно! По вашему календарю мы ещё не достигли совершеннолетия!

Отчаянно выплёскивая слова, я жалела, что не успела сказать это раньше. До того, как завелась и начала полыхать огнём Шура.

— Хм. Ситуация, — задумчиво проговорил Хунир. — Что же вы раньше не сказали фидиру?

— Мы пытались! Он не слушал! Я сказала, что он не имеет права нами распоряжаться, но не успела объяснить, почему. Он не стал слушать! Перебил! Его только деньги интересовали, он просто хотел нас продать подороже, и плевать ему было на то, законно это или нет!

— Не просто ситуация. Проблема, — поморщился ван Усалам.

И на привлекательном лице отразилось его нежелание в эту проблему вникать.

— Так, пожалуй, я вас сейчас отпущу. Посмеете дёрнуться — убью на месте. Это вам не охранков по комнате гонять. Особенно вы, Вероника. Лучше даже не пытайтесь ничего предпринять! У меня есть защита.

Я удивлённо уставилась на него. Да что они все заладили? Что я могла?

Сеть опала, и я смогла вздохнуть спокойно. Мы с девочками удивлённо переглянулись. Ван Усалам смотрел на нас, прикидывая, что с нами делать.

— В целом, идея Баянена не так уж плоха. Не так уж плоха. Пожалуй, стоит вас немножко наказать, а потом замуж раздать. Не Фараю, конечно…

— Не нужно нас замуж раздавать, — хрипло сказала Шура. — Мы не пойдём.

— Да куда вы денетесь-то? — насмешливо спросил он. — Вы совершили преступление против Дома Усалам. Моё слово для вас теперь — закон. Захочу — отдам нужному человеку. Захочу — линчую. А захочу — в бордель отправлю. Там вас напоят мадавой, будете бешено счастливы каждое мгновение до конца жизни.

— Да чтоб вы сами были бешено счастливы целое мгновение до конца жизни! — в сердцах ответила я, до предела уставшая от принуждений и угроз.

Чёрный вихрь взметнул труху и пепел. Из меня словно лавина силы вырвалась — и ринулась к Усаламу — тот выставил вперёд амулет, но чёрная сила хлынула сквозь, споткнувшись лишь на долю секунды, и впилась в его поджарую фигуру. Он радостно засмеялся и рухнул на пол. Лицо исказилось судорогой счастья. Алёнушка кинулась к нему — он забился в конвульсиях удовольствия.

Я в ужасе замерла, осознавая произошедшее.

В помещение вошли трое в сером и ошалело уставились на Алёнушку у распростёртого тела.

— Да помогите вы! Он же умрёт! — отчаянно воскликнула она, вливая в Усалама магию.

К Алёнушке на помощь кинулся другой целитель, светло-голубая сила разлилась по агонизирующему телу, но слишком поздно. Секунду спустя Хунир Усалам дёрнулся последний раз и окаменел.

Искажённая пароксизмом удовольствия улыбка навсегда застыла на его властном лице.

— Что произошло? Что это за проклятие? — целитель вцепился в плечи Алёнушки и встряхнул её. — Кто его проклял?!

— Мы ничего не знаем! И ничего не делали! Он сам упал и забился в припадке! Может, у него эпилепсия? — воскликнула Шура.

— Вероника… — Алёнушка подняла на меня полные укора светло-голубые глаза. — Покайся, Вероника!

Её слова громом разошлись по комнате.

На нас кинулись охранки.

Шура яростно сопротивлялась, а я — нет. Меня скрутили почти сразу — схватили за волосы, заломили руки и уронили на колени.

Но боли я не чувствовала. Застыла изнутри от ужаса содеянного.

Я в ступоре наблюдала, как Шура лягает одного охранка и с размаху разбивает нос второму. Её окатывают водой, пытаются обезвредить рвущийся из неё пламень, но огневичка с боевым кличем поджигает эту воду и выплёскивает на нападающих. Одежда на ней дымится и тлеет, от рукавов и штанин остались одни лохмотья, но Шура словно валькирия в бою — не обращает на это никакого внимания. Рычит, беснуется, выворачивается из захватов, как самка медоеда. Такая же отбитая и прекрасная в своей отмороженной непримиримости.

— Брать живыми! — звучит приказ, и охранки отступают, закрываются щитом.

Неужели её магия слабее моей? Кажется, что Шура — сама огненная стихия, яростная и беспощадная. Охранки атакуют, кидают в неё сгусток Света, она пытается стряхнуть его с себя, но тщетно — перламутровая плёнка ползёт по коже и парализует. Брюнетка падает на колени, к ней подлетают разъярённые охранки и отвешивают несколько пинков, от которых Шура изгибается дугой. Последнее, что я увидела — как она яростно укусила пнувшего её охранка.

Нас выволокли наружу.

Беспощадные солнечные лучи осветили небольшую площадь, на которой собралась бушующая толпа. Двойной ряд охранков с трудом сдерживал напор орущих людей. Серые мундиры против грязно-белой рвани. Сытые лица против худых, обтянутых пергаментной кожей. Магия против отчаяния. Больной порядок против обречённого хаоса. И только одно объединяет всех — ненависть.

От криков заложило уши. Рёв толпы ворвался в мысли и навалился осознанием произошедшего.

Я пожелала охранкам провалиться, и пол под ними рухнул. Я пожелала Хуниру Усаламу быть бешено счастливым мгновение до смерти, и он умер от счастья. Неужели я… проклинательница? Но почему? Почему у Алёнушки — целительство, у Шуры — Огонь, а у меня — вот это? За что?

Нас куда-то тащили. Всё происходило словно во сне. Я будто выпала из течения жизни и наблюдала теперь со стороны. Осознание моего поступка оглушило и отняло силы.

Почему мой дар именно такой? Ведь у каждой он связан с характером. Или это характер связан с даром? Где причина и где следствие? Почему я — не добрая волшебница, а злая ведьма, которая убила другого человека словом?

Или в этом и есть моя суть? Убивать и разрушать словом? Разве не этому я стремилась научиться? Разве не остроту языка оттачивала в статьях и блогах? Разве не этим занимается журналистика?

Шура толкнулась в меня плечом и что-то спросила. Я посмотрела на её красивое скуластое лицо. Вот же бедовая! Алёнушка тихо плакала рядом. Кажется, нас куда-то везли. Подруги были закованы в кандалы. Повозка качнулась и остановилась, я безвольно завалилась набок. Оказалось, что на мне кандалы тоже есть. Я и не заметила, когда их на меня надели. Нас волоком потащили в огромное чёрное здание с резными коваными воротами.

Фантасмагорический контраст белой пыльной мостовой и базальтово-чёрного сверкающего имения не вызвал никаких эмоций. Я безропотно позволила волочь себя за волосы, трясти и швырять в темницу.

Я преступница.

Я. Убила. Человека.

Пусть янгваны считают его монстром, пусть известие о его смерти фидийцы отпразднуют и даже выпьют за моё здоровье. Возможно, если бы я хотела совершить это преступление, то мне сейчас не было бы настолько дурно. Но я не идейная спасительница угнетаемых, а лишь неуклюжая проклинательница, чей дар проявился таким глупым и страшным образом. А ведь Хунир Усалам, возможно, помог бы нам. Да, жестокий и властный, но неглупый. Кто знает, как бы он определил нашу судьбу?

Лязгнула дверь камеры, и нас оставили одних.

Каменный мешок с металлической решёткой вместо одной из стен. Каменный стол, две каменные лавки по обе стороны от него, два каменных постамента с тонкими матрасами вместо кроватей по разные стороны от входа. Ни окна, ни дуновения свежего ветерка, только равнодушный стылый сумрак и слабо мерцающий световой кристалл.

Я в ужасе посмотрела на девочек. Во что я их втянула? Как я могла так облажаться?

Это я во всём виновата!

Или не только я?

— Так, давайте проговорим то, что случилось, как папа учил, — сказала вдруг Шура и принялась мерить камеру шагами. — Мы были в лагере, произошла облава. Масар приковал нас к дереву. Пришли янгвизоры. Мы им рассказали, как дело было, но янгванов не подставили. Я вывела из себя их предводителя, Хаарата Ершаса, чтобы он обучил меня языку. И добилась своего, я молодец.

— Нет, — впервые возразила ей я. — Ты не молодец.

Шура удивилась настолько, что даже рот немного приоткрыла.

— Чего?!

— Ты врубаешься в любой скандал или провоцируешь его там, где можно обойтись переговорами. Зачем злить тех, кто имеет над нами власть? Какой в этом смысл? Возможно, если бы не твоя стычка с янгвизором, то мы бы остались в оазисе, и янгваны за нами бы вернулись…

— А чего сразу я? Напомнить, почему нас вообще приковали? Потому что кому-то всралось лезть в чужую халупу со своим списком дел! — Шура выразительно ткнула пальцем в целительницу, та жалко всхлипнула.

— Я же просила вас обеих! Никого не лечить, ни с кем не ругаться! У меня был хоть плохонький, но план! — повысила голос я. — Неужели это так сложно? Включить голову хоть раз! Подумать на шаг вперёд!

— Не надо тут звездеть! Я стояла и обтекала там столько, сколько могла! Если у тебя был такой очешуенный план, то могла бы сказать заранее! Дипломатка хренова! — взорвалась Шура. — Я не могу стоять и терпеть, когда меня с помоями смешивают!

— Учись! Потому что в этой стране к нам никто по-другому относиться не собирается! Умерь свой гонор! — заорала я.

— Кто выбирает унижение вместо смерти, тот получает и унижение, и смерть! — заорала Шура в ответ. — Если нам тут суждено сдохнуть, я хотя бы сделаю это не на коленях, а в драке!

— А о нас ты подумала или как всегда — только о себе? — взвилась я ещё сильнее.

— Девочки, Богом молю, не ссорьтесь! — всхлипнула Алёнушка.

Шура тут же обернулась к ней.

— А ты, Христарадио, лучше вообще заткнись! Ты нас предала!

— Я предала? В смысле «предала»? — жалобно шмыгнула носом она.

— А кто сказал: «Вероника, покайся!»? Пушкин? — саркастично спросила огневичка.

— Вероника прокляла его, это страшный грех, это и так все бы поняли… — залепетала целительница, глотая слёзы.

— Ты! Сдала! Своих! — рявкнула Шура. — А что там кто понял бы, это дело десятое! Надо было всё отрицать и ноги уносить, пока могли!

Звонко клацнули кандалы.

— Куда уносить, куда бежать от своих грехов? Ты сама чуть не убила того мужчину! Ты напала на него! С мечом! — прорыдала Алёнушка.

— Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! — взревела Шура. — Знаешь, откуда это?! Из твоей грёбаной библии!

— Нет! Это из Евангелия от Матфея и звучит иначе: «Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут». Это о том, что насилие порождает насилие! — огромные слёзы текли по худенькому лицу Алёнушки. — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому нет!

— А ты не имеешь права решать, как мне себя защищать! — зарычала Шура. — Даже если Вероника его прокляла — она сделала это случайно! Мы не знали, никто не знал про её дар. Но Вероника — наша. А они — чужие! И ты дура, если думаешь, что есть какая-то правда! Её нет! Вернее, она есть, но у каждого — своя! И в конечном итоге всё сходится к одному — свои против чужих. Нельзя предавать своих! Нельзя!

От её рычащего крика зазвенело в голове, сердце билось с бешеной частотой.

— Нельзя кидаться на всех и вести себя так, будто ты одна права! — тонко воскликнула Алёнушка. — Вероника верно говорит: если бы ты не начала психовать, то у нас был бы шанс договориться. Но ты его нам не оставила! Господь свидетель, ты полезла туда, куда не нужно было!

— Чья бы корова мычала, твоя бы молчала! Если ты такая умная, то чего сама полезла к тому янгвизору? Всё равно его было уже не спасти! Смысл себя подставлять?

— Человек страдал!

— Человек страдал, когда этот жирдячий буй своё междумордие совал в то, с кем мне ахаться и от кого рожать! И этот человек — я! — орала Шура.

— Господь… — начала Алёнушка.

— Харе меня бесить! — Шура перешла на инфразвук и с размаху долбанула закованными в цепи руками по каменному столу. — Мы прекрасно знаем, что ты своего господа вспоминаешь, только когда дело пахнет звездюлями! Если ты думаешь, что ты тут постоишь в белом плащике, потому что ничего не сделала, то жестоко заблуждаешься! Вот увидишь, дело нам сошьют на троих, такое же толстое и бархатное, как этот сявый фидир! Вероника того хмыря высокопоставленного угандошила, а отвечать будем все вместе, — уже спокойнее сказала она. — Надо было бежать.

— Куда? Янгваны нас предали, янгвизоры засунули к фидирам, фидиры хоть на органы бы продали — лишь бы денег получить. Некуда бежать. Да и прибежали мы, кажется, — бесцветным голосом отозвалась я.

Шура замолчала. Алёнушка тихо всхлипнула.

— Ты же случайно. Ты же не знала. Причинение смерти по неосторожности… — пробормотала Шура. — А я просто защищалась, это самооборона чистой воды.

— Если бы Хунир Усалам меня убил, ему бы за это ничего не было. Но меня за его смерть разорвут на части, вот увидишь, — ответила я и потёрла уставшие глаза.

Бессонная ночь, измученность, голод и отчаяние навалились со страшной силой. Я подошла к постаменту, заменяющему кровать, и села на тощий матрас.

— Ты этого не знаешь, — неуверенно ответила Шура.

Я ответила севшим голосом:

— Если они такие ужасы творят с законопослушными фидийками, то только представь, что они сделают с нами.