Глава 18, в которой мы говорим о политике

Капли крови поползли навстречу друг другу, но как-то натужно, неохотно. И замерли, так и не образовав никакой фигуры и не явив нам никаких спецэффектов. Я с надеждой посмотрела на Драхира:

— Это же не то? Не реакция Истинной пары?

— Нет, хотя совместимость очень даже неплохая, особенно если учесть, что ты тёмная, а я — огненный. Но мы не пара, — разочарованно ответил Драхир.

Я с облегчением выдохнула и даже улыбнулась ему, а потом спохватилась, что выглядит это, наверное, жутко грубо, и попыталась сгладить неловкость:

— Очень жаль! Но мы до сих пор не знаем, может, мой контракт ещё не разорван. У меня же так и не получилось его призвать.

— Если бы контракт был в силе, тебя бы искали. Но сдаётся мне, что альмендрийские маги посчитали вас погибшими. Личный контракт аннулируется в случае смерти одной из сторон или вмешательства богов. Надо ли говорить, что второй случай маловероятен? Предположу, что после прохождения портала остальными девушками Шаритон проверил все контракты и посчитал, что вы трое погибли. Сколько, говорите, было невест?

— В нашей группе — десять. Но была вторая группа, которая из другого города уходила, — ответила я.

— Допустим, двадцать девушек. Если учесть, что Тихерра — немагический мир, смерть трёх девушек в межмировом портале — это вполне допустимые потери. Слабенькую магичку переход мог просто испепелить… — принялся рассуждать Драхир.

— Что? То есть это, типа, опасно было? — изумилась Шура.

— Да, конечно, — кивнул Джасир.

— Так, пообещай мне, что если мы из этой передряги выберемся, то надерём уши этому старому лживому подлецу Шаритону! — воскликнула Шура, обращаясь к своему огневику.

— Это не так просто, горячая моя, — рассмеялся Джас в ответ. — Поверь, многие пытались. Но я обещаю подумать над достойной каверзой.

— Но почему именно тихеррянки? — спросил бородач.

— Как по мне, так изящнейшее из решений. Сильных магичек в нашем мире — раз, два и обчёлся. В других известных мирах — также. С того же Тингая ещё попробуй приведи такую. А если ей что-то не понравится — обратно сбежит при случае, да и мир у них более развитый по сравнению с нашим, не хотят они сюда переезжать. А тут — ты на них только посмотри! Молоденькие, хорошенькие, силой так и пышут, но при этом неопытные совершенно. Вероника вон Хунира прокляла на смерть. Нечаянно! — наставительно поднял Джасир палец вверх, а у меня от одного напоминания скрутило живот. — То есть она чрезвычайно сильна, но при этом абсолютно беспомощна. Ни вернуться в свой мир, ни отпор дать, ни по-настоящему опасное проклятие сплести. Она, если захотела бы, — падёж скота бы по всему югу устроила. Но нет! Хаарат Ершас, наверное, не зря планировал их в том оазисе оставить. Подумал, видимо, что вернётся за ними, когда янгванов перебьёт…

— А потом я его разозлила, — распахнула глаза Шура.

— И фидир не зря возбудился. Две тысячи золотых. Ха. Наш Дом и пять бы дал. И ещё жениха позволил бы выбирать, — Джас сощурился. — Хитрые вивры альмендрийцы. Вон что они запланировали! Одну магичку — Эринару Тормансу, другую, наверное, Эддару, а остальных — разобрали бы приближённые. Десятка у Эринара холостая. Уверен, что и сам Шаритон себе пару приглядывал. Иначе с чего бы ему, огневику, в жёны тащить тёмную или целительницу? Ему огненная нужна, такая, как Шура…

Шура расправила плечи, вздёрнула подбородок и важно кивнула.

— А ведь отец говорил, что у Эринара Торманса невеста появилась, и Сонар на этот счёт негодует очень. Требует, чтобы Альмендрийский Демон фари Лиссу вернул… Отец сказал, что Сонар уже озаботился тем, чтобы этот брак расстроить. Там и делов-то всего — невинности девицу лишить. Тормансам же для обряда девственница нужна, — сказал Хварид, а потом пристально посмотрел на Алёнушку.

Та залилась краской с головы до ног, даже волосы, кажется, порозовели.

Бородач смущённо кашлянул и отвёл взгляд.

— И то правда, я как-то об этом запамятовал, — хмыкнул Тараканин, глядя на нас.

Джасир смотрел на Шуру с непередаваемой смесью восхищения и возмущения.

— Вот именно, — вздёрнула она бровь. — Так что на многое не рассчитывай. Ухаживания, цветы, конфеты никто не отменял. Я девушка порядочная, могу порядком наподдать, если мне что-то не понравится. Хотя ладно, цветы можешь не дарить, куда мне эти веники. Дари ножи лучше. И конфеты я тоже не люблю, у меня от них прыщи. Так что лучше болас. Это камни такие на верёвке, я тебе покажу. И плётку. Точно! Хочу такую длинную плётку, чтоб ещё горела обязательно. И костюм чёрный лаковый! Или красный… — Шура мечтательно улыбнулась. — А вместо сладостей рыбу копчёную и шашлыки. Всё запомнил? Запиши, я продиктую.

— Это всё, конечно, хорошо, но казнь и обвинения никто не отменял… — сказал Драхир. — И теперь нужно думать, как девушек вытаскивать. А ещё выяснять, чья пара Вероника. Ведь не случайно, что одна досталась главе Дома Саян, а вторая — единственному наследнику Дома Сакур. Значит, Вероника предназначена кому-то из другого Дома. Вопрос — из какого? Это тоже надо выяснить. Союзники нам не помешают.

И чего я на него взъелась? Нормальный мужик, рассудительный, спокойный, серьёзный. И на сорок пять не выглядит всё-таки. Максимум на сорок. Даже на тридцать пять. Да, на непростые тридцать пять, но всё же. Интересно, почему не он возглавляет Дом Саян, а более молодой Джасир? Разве у них не по старшинству власть наследуют?

— Вероника, Алёнушка, вы так и не поели, — добавил Драхир, окончательно располагая к себе. — Принимайтесь за еду, пока есть время. А мы пока подумаем, что за задачку нам подкинули боги…

Хварид поднялся из-за стола, достал из корзины тканевую салфетку, встряхнул её во влажном воздухе темницы и уже мокрой принялся вытирать столешницу, особенно заботливо делая это рядом с Алёнушкой. Она сидела пунцовая и дышала через раз, не поднимая глаз на свою пару.

Зря она так. Сразу видно, что мужик он добрый и основательный. И вон какой здоровенный — рядом с таким хоть до ста кило разъесться можно, всё равно будешь тростиночкой смотреться. Эх, не ценит она своего счастья…

— Шура, ты обещала рассказать про проклятие, — напомнил Джасир.

— А, да она ему пожелала счастливым быть. Ровно одно мгновение до смерти.

Братья Саян уставились на меня удивлённо, и я пересказала им наш с Хуниром разговор.

— Проклясть счастьем. Забавно, — цокнул усатый. — Наверное, поэтому амулет и не сработал. Неоформленное в структуру проклятье на счастье с дополнительным ограничением. Да, такое нарочно не придумаешь.

Здоровяк тем временем снова накрыл стол скатертью, любовно разгладил её ладонью-утюгом перед своей парой и спросил:

— Алёнушка, а что ты любишь?

Она в ответ всхлипнула и разразилась слезами. Хварид растерянно замер с корзиной в руках. Я обняла подругу, прижала к себе и ответила:

— Сладкое любит очень. Ей раньше приходилось сильно питание ограничивать, а потом и нечего было есть-то… — ответила я за подругу.

Хварид сел рядом и с сочувствием и некоторым облегчением выдохнул:

— Так она недоедала! Это ничего, я откормлю.

Всхлипывания и рыдания продолжались минут пять. Мне внезапно тоже стало ужасно грустно и обидно за себя. И стыдно, и плохо, и больно. Жалко этого Хунира, жалко всех этих людей, которые живут в этой ужасной стране, и жалко себя. Просто до крайнего предела жалко себя. Я же не специально! Если бы я знала, никогда бы ничего подобного не сказала!

Слёзы покатились по щекам одна за другой. Я всхлипнула, пытаясь сдержать поток рыданий, а потом подумала — ну и ладно. Ну и пусть. Ну и пореву. Что они мне сделают?

Хварид не знал, куда себя деть, и смотрел с тоской. От этого стало ещё горше. Драхир подал мне сухую салфетку и налил вина. Джасир выжидательно посмотрел на Шуру, но та лишь подбоченилась.

— А ну харе реветь, слезомойки! Нашли из-за чего сырость разводить! Два часа назад надо было рыдать, когда ситуация наша была хуже рака сраки. А теперь чего? Нас тут кормят и спасают, а вы ещё и ноете. А ну быстро по булке в каждую руку и перекрывайте слезоразлив калориями! — рявкнула Шура.

Мы с Алёнушкой машинально послушались, потянулись к корзине и принялись за сдобу. Джасир сдавленно закашлялся и отошёл в сторону, издавая странные булькающие звуки.

— А ты не смей ржать! — налетела на него огневичка. — У них стресс и нежная психика, таким толстокожим нахалам, как ты, не понять!

— А сама чего не рыдаешь тогда? — со смехом спросил он.

— Я рыдаю в душе́!

— Никак не можешь смириться, что у твоего жениха коса длиннее и ресницы гуще? — весело уточнил он.

— Ах ты, сявый саламандр! Уху ел? — завелась Шура.

— Прости, моя горячая, я просто радуюсь, что мне досталась самая красивая, самая темпераментная, самая сильная и стойкая пара. Не могу скрыть восторга и сдержать ликования. Радость так и выплёскивается наружу в виде беспричинного смеха и желания подпрыгивать на месте. Но причём тут уха? Уху не ел…

— А ведёшь себя так, будто прям вот объелся… — сурово посмотрела Шура, но потом махнула рукой. — Ладно, я согласна, ты — не самый плохой вариант. А косу можно и отстричь.

— Даже не надейся! — возмутился огневик.

— Уже планирую! — заверила его пара. — Можешь поцеловать её на прощание, сделаю себе из неё парадный шиньон.

— Мы же уже выяснили сегодня, что коса для тебя вне досягаемости. Так что не рассчитывай.

Шура хмыкнула, притянула голову Джасира к себе, а потом что-то горячо зашептала ему на ухо, выводя на плече узоры пальцем. Когда огневичка закончила говорить, он распрямился и сипло ответил:

— Я согласен обдумать твоё предложение.

Я отвернулась, чтобы не смотреть. И так понятно, что они прекрасно поладят. Ругаться будут, конечно, так, что искры до небес. Но они друг другу настолько подходят, что даже и без Истинности всё бы у них сложилось, наверное. Не просто же так Джасир поддался на её провокации и по попе шлёпал. Ну не шлёпают по попам тех, кто не нравится. Это я знаю из личного опыта.

Булочки были вкусные, пышные и сладкие. И от рыданий действительно неплохо помогали. Я запила всё вином и постаралась собрать себя в кучу. Куча получилась рыхлая и жалкая, но зато уже не рыдающая. Ещё один бокал вина — и обстоятельства больше не казались настолько уж мрачными. Шура права, нас уже спасают и выручают, чего раскисать? Да и Тараканин — ничего так мужик. Я ему даже улыбнулась. Не красавец, конечно, но лицо у него умное и породистое. И голос приятный.

Алёнушка тоже успокоилась.

— Ван Сакур, снимите, пожалуйста, с меня кандалы. Мне надо рану у Шуры на ноге посмотреть, — прошелестела целительница.

С нас сняли кандалы, и Алёнушка, запинаясь на гладком полу, подошла к Шуре. Та вытянула раненую ногу и тихо сказала:

— Ещё один залёт, и я тебя вычеркну из списка своих, понятно? Своих не предают, и точка.

Алёнушка кивнула и коснулась раны. Засветилась её магия.

— Хорошо, что лезвие вошло вертикально, прямо вдоль мышечных волокон. И никакого крупного кровеносного сосуда не задело. И ты сама рану отлично запекла.

Шура посмотрела на целительницу и кивнула.

— Спасибо, теперь совсем не болит.

— А почему тут так тяжело колдовать? — спросила Алёнушка, утирая лоб. — Все силы на маленькую ранку ушли!

— Стены имагитовые, а решётки из специального металла, который магию поглощает. Колдовать можно, но только что-то совсем незначительное, потому что любое колдовство требует в разы больше усилий, — ответил старший Саян.

Драхир принялся задавать вопросы про Тихерру, и я охотно отвечала. А после третьего фужера вина даже шутила. Только один раз вышло немного неловко — хотела опереться на спинку лавки и забыла, что её не было. Но Драхир свалиться не дал, поймал. Всё спрашивал и спрашивал. Особенно его интересовали разные устройства, и я блеснула знаниями. Сдала ему шедевры отечественной инженерии. В небольшом блокноте зарисовала мясорубку, печатную машинку и трёхколёсный велосипед. Последний поразил его в самое сердце. Особенно, когда после четвёртого бокала я изящно изобразила двухместный велосипед с тремя колёсами и тележечкой, хотя рисовать не умела никогда.

Шура томно ворковала с Джасом. Алёнушка с Хваридом сидели рядом в тяжёлой неловкой тишине. Он иногда начинал что-то рассказывать о Минхатепе, но быстро стихал, не находя в блондинке никакого отклика, поэтому эти двое по большей части слушали нас.

Кандалы с меня давно сняли. Если не смотреть на мерцающую в свете магического кристалла металлическую решётку, можно было бы представить обычные дружеские посиделки.

Вино оказалось прекрасным. Лёгким, вкусным и совершенно не пьянящим. После пятого фужера я посоветовала Хвариду обучать Алёнушку магии и поцелуям. Рах почему-то убрал вторую по счёту бутылку в корзину, хотя там ещё плескалось на донышке. Но я на него сердиться не стала. Обняла и принялась рассказывать, как космические корабли бороздят просторы вселенной. Он слушал с неподдельным интересом и смешно шевелил усами. Будучи ярой противницей колонизации Марса, я смогла убедить в своей правоте даже Хварида. В общем, полчаса спустя все согласились, что колонизация Венеры на покрытых тефлоном дирижаблях — куда как более реалистичная программа освоения Солнечной системы.

И тут я вспомнила, как вообще тут оказалась. И рассказала Раху про быт янгванов, их судьбы и свою тетрадь.

— Рах, ты должен понять, что фидии нужно отменить. Это непременно! — горячо говорила я, глядя в умные глаза цвета тёмного шоколада.

— Ника, мы уже столько лет пытаемся это сделать! У нас есть законопроект, мы провели эксперименты в разных условиях. Первые успехи были с Домом Силах. Мы тогда взяли десять шахт, на первой пятёрке поставили работать контрактников, а на второй — фидийцев. И что?

— Что? — жадно спросила я.

— За три месяца контрактники добыли в семь раз больше руды. В семь! А ещё дополнительно и камни драгоценные из породы вычленяли, мы за них ввели премии. Раньше эти сокровища отправлялись в отвал, но теперь люди сами их искали. И это при увеличении фонда жалований всего в полтора раза. Да, шахтёры стали обходиться втрое дороже, но ты вычти расходы на охранков, которые пользы не приносят, а только стоят над душой с грозным видом. А дальше знаешь, что случилось? На одной шахте среди контрактников был геомант. Слабенький, таких даже в Школу Магии не берут. Так он разведал такую жилу! Рембар Силах его лично наградил. Этот парнишка теперь возглавляет отряд горной разведки. Через полгода после эксперимента Дом Силах отказался от труда фидийцев вообще. Для магов Земли у них особые условия. Теперь в шахты не зазорно спускаться даже тем, у кого есть талант к Первородной Земле.

— Какой Земле? — икнула я от любопытства.

— У нас есть шкала силы мага. Сильнейшие имеют доступ к Основам, их шесть — Очищающий Свет, Абсолютная Тьма, Истинный Огонь, Живительная Вода, Первородная Земля и Изначальный Воздух. Вот у тебя Абсолютной Тьмы нет, но ты очень к ней близка. Наверное, после ночи с Истинной парой твоя сила достигнет максимума.

— Ночи с парой?

— Да. Когда происходит полное физическое и эмоциональное слияние, то оба усиливаются или получают какие-то необычные способности.

— Ты поэтому расстроился, что мы не пара? — догадалась я.

— Нет, не поэтому, — грустно улыбнулся он. — Ты чудесная девушка. Умная, чуткая, пытающаяся постичь наш мир. И мне жаль, что ты предназначена другому.

Это было так мило, что я расчувствовалась и даже простила ему старость и наличие усов.

— Но почему закон по отмене фидий не принимают? Они же… калечат судьбы!

— Были экономические возражения. Но мы предложили постепенный переход на подоходную систему налогообложения. Кто уже оплатил фидию — не платит налогов, пока она не осыплется прахом. А дальше — десятую часть от дохода для мелких домохозяйств и пятую — с прибыли предприятий. Сейчас получается интересная ситуация — богатейшие компании в казну платят лишь за фидийцев, услуги охранков и аренду государственной земли. А так — будут платить с доходов. А уже внутри предприятия регулировать зарплаты сами. Вот только Хунир Усалам никогда бы на это не согласился. Сама подумай, ему из казны текут деньги на зарплаты охранков, фидиров, янгвизоров. Он ещё и частные контракты не чурается брать. Перекрой этот поток золота, и что останется? Дом Усалам станет седьмым. Да, какое-то количество охранков для поддержания общественного порядка в городах оставить придётся. Как и янгвизоров, ведь в пустыню всегда стекается разный сброд. Но фидиры будут не нужны. Да и серых мундиров понадобится раза в четыре меньше.

— Пусть нанимаются на работу в шахты, в матросы, на фабрики, — ответила я.

— А они хотят? Сейчас у них власть. В кабаках бесплатно наливают, лишь бы не связываться с ними. Боятся их люди. А на фабриках и в забоях придётся работать, а не с грозным видом стену подпирать! Поэтому Дом Усалам на своих охранках прочно стоит.

— И что же делать? — жалко спросила я.

— Бороться. Ты правильно придумала, я с этой стороны к делу не подходил. Озвучить истории, придать образам фидийцев человечности. Показать, что в янгваны люди идут от безысходности. Окончательно вывалять в грязи образ фидира. Этого мы не делали. Мы-то всё больше по части неэффективности труда фидийцев. Вот Хварид давно отца обрабатывает. В его владениях мы тоже эксперимент провели — несколько плантаций с похожими характеристиками возделывали фидийцы и контрактники. Но с земледелием результаты дольше получать. Вот уже четвёртый год пошёл, но статистика на нашей стороне. И Хварид это понимает. Ривай, его отец, ещё цепляется за старые устои, но семя сомнений мы в него уже заронили. А уж если Хварид Дом Сакур возглавит, то ни одного фидийца там работать не будет, можешь мне поверить. Вот мы и пытаемся свести к тому, чтобы фидийцы были не нужны.

— Погоди, но я не понимаю. Давай разберёмся. Вот есть Дом Бахар, морской. Там фидийцев не нанимают, так как у них моряки, их надо обучать, они должны не за страх работать, а за совесть. Да и охранков замучаешься с собой возить, чтобы на корабле бунта не было. Это очевидно. Бахар против фидий, так?

— Да, — улыбнулся он, глядя на меня, словно я решила какую-то невероятно сложную задачу.

— Вот Дом Силах. Они поняли, что фидийцы неэффективны и перестали их использовать. Они тоже против фидий, потому что это общая нестабильность в стране, постоянные бунты, население нищее. Так?

— Ещё и с магами беда — в фидийцы нередко попадают те, кто пригодился бы на производствах, на добыче руды, в сельском хозяйстве. А у нас эта рабочая сила мало того, что порой безграмотна, так и утекает сквозь пальцы. Вот тот же Цай, про которого ты говорила. Работать бы ему в лекарской, но у нас лекарских очень мало. У богатых свои целители, а нищие порой не могут услуги врача оплатить.

— Ясно. Дом Силах против фидий. И Дом Саян тоже против. Получается, что три против трёх. И главный — Дом Сонар, седьмой голос. Но им фидийцы нужны.

— Не скажи. Фар Сонар как меж двух песчаных бурь. И выгоду от отмены он понимает, и бунты ему надоели, и страна неспокойна, но и Дом Усалам на него давит. Хунир — жёсткий был мужик. Думаю, что фар его опасался всегда. Выступи Дом Сонар против фидий — Усалам пошёл бы войной и занял бы место фара. У него и армия для этого была, и наследник, и авторитет. Хунир хотел поженить Фарая, сына своего, и Лиссу, пропавшую фари. Но фар на этот брак добра не давал, потому что понимал, что тогда позиции Дома Усалам только укрепятся и фидии не отменишь уже никак. Многие считают, что фари Лиссу Хунир похитил, но я так не думаю. Ему выгоднее было бы их с Фараем поженить.

— Так, может, он её где-то держит в неволе и рассчитывает на то, что она сдастся и Фарая этого полюбит?

— Э, нет. Надо знать нрав нашей фари. Она как Шура ваша, только старше, хитрее и изворотливее. Но характер там несгибаемый, с такой только полюбовно договориться можно. А если б Фарай ей был по душе, она б сама давно за него вышла, убедила бы отца. Сейчас Сонар в сложном положении. Всё указывает на то, что фари похитили альмендрийцы. Торговые контракты с ними разорваны, а Альмендрия — основной покупатель наших соли и сахара. Сонар из-за похищения фари с предыдущим императором едва войну не развязал, а потом убил его и старшего наследника, когда те отказались фари возвращать. Эринар у власти всего полгода, и у него тоже на руках полно проблем — соляные бунты, переизбыток продовольствия на складах, дефицит в казне, потому что Минхатеп у них всегда покупал муку, а теперь — нет. И много чего ещё, да и просто гражданские волнения, потому что никто в народе Альмендрийского Демона не жалует. Беспорядки. Ему сейчас война с Минхатепом не нужна. И Сонару не нужна. Но и отступить никто не может. Сонар не может простить похищение фари. А Торманс не может простить убийство отца. Если у нас начнётся гражданская война, то Торманс нападёт. Так что с Домом Усалам фар сейчас ссориться никак не может, и Хунир это знал.

— Тогда достаточно другой Дом на свою сторону перетянуть. Дом Сакур, например. И будет большинство.

— Большинства мало, Ника. Чтобы решение такого масштаба принять, голоса Домов должны лечь шесть против одного. Абсолютное большинство. А шесть никак не набирается, сама видишь…

— А Дом Чакул?

— Безнадёжно. Одноглазый старик Инхевар проржавел до мозга костей. У него от любых нововведений чесотка и приступ старческой демагогии. Но жить ему ещё долго, старикан он крепкий. Да и помри он хоть завтра, сыновья-то у него ничем не лучше, такие же закостенелые рутинёры, как он сам. Вот и получается, что ты нам сделала невероятное одолжение — убрала Хунира. Фарай — парень молодой, может и получится его убедить. Отец его слишком близко к власти не пускал, побаивался. Хотя Лиаша, мать Фарая, та ещё змеюка, она будет линию Хунира гнуть…

Наш разговор прервал севший за стол Джасир. Шура устроилась рядом так близко, что стало понятно — эти двое уже спелись. Или, вернее, сплавились.

— Рах, тут такое дело. Мы с Шурой обсудили ситуацию с разных ракурсов. И никак у меня не выходит вывести их из-под обвинений. Если по Алёнушке можно ещё побарахтаться, то Шура и Вероника — точно смертницы. В связи с этим у меня предложение. Я организую портал в Тингай и уведу всех троих. Хварид, если захочет, присоединится к нам. Ты возглавишь Дом. Лет через десять свяжемся и посмотрим, можно ли нам вернуться. Другого выхода я не вижу…

— Хм, неплохой план, Джас. Но только у меня появилась одна мысль…

В этот момент звякнула дверь в каземат.

По ступенькам сбежал вниз молодой высокий мужчина. Красивое лицо при взгляде на нас исказилось в гримасе яростной ненависти.

***

Фарай пришёл, чтобы убить тебя, Вероника. Он уже составил мнение о ситуации, допросил охранков и стенающего фидира. О, сколько ему рассказали! Какими красками нарисовали ваши портреты! Будь он чуть старше и опытнее, он бы сразу понял, что охранки и фидир прикрывают свои шкуры и боятся принять на себя хоть толику ответственности. Но Фарай молод и горяч. В нём сейчас нет места для рассуждений. Он дышит желанием отомстить.

Для него ты — жалкая янгванка, сумевшая хитроумно проклясть дорого ему человека. Воплощение непокорности, бунта и угрозы привычной жизни. Безжалостная изворотливая убийца, подлая интриганка и бунтарка, которая не только отняла отца, но и хочет обрушить в пучину гражданской войны весь его Дом.

Ненависть переполняет Фарая до краёв. Он хочет прикончить тебя лично, насладиться тем, как угасает жизнь в твоих глазах.

Молодой Усалам любил отца, смерть Хунира причинила ему огромную боль. И Фарай хочет увидеть эту боль на твоём лице.

Пора отвернуться от тебя.