Глава 22, в которой мы идём на допрос

В тусклом свете камеры было непонятно — утро уже наступило или ещё ночь? После ужина все легли спать, и даже Хварид сопел за столом, уронив голову на руки. Вчера мы успели сделать одиннадцать экземпляров. Я не знала, какой эффект будет иметь наш журнал и удастся ли задуманное. Не знала, сможет ли Джас изготовить хотя бы тысячу копий — очень скромный тираж даже по меркам XVIII века. Но впервые за всё время пребывания в Карастели я чувствовала, что сделала хоть что-то стоящее. Ставила свою фамилию под биографическими очерками с затаённым удовольствием. А среди календарных сведений указала скромное «Выпуск первый». И я хотела, чтобы получился второй.

Быть может, сила слова дана мне не в виде одних лишь проклятий?

Я прошла в ванную. С постели бесшумно поднялась Алёнушка, тенью скользнула за мной и прикрыла за нами панель.

— Как ты? — тихо спросила целительница.

— В ужасе, — честно призналась я.

— А рука?

— Болит, но не так сильно, как я ожидала. Скорее ноет…

— Давай я ещё попробую полечить? Вроде я немного поспала, и силы появились…

Я протянула ей руку, и почувствовала, как по ладони неохотно потекла магия. Ранку немного запекло, а потом всё прекратилось.

— Чтобы тут колдовать, нужно раз в десять больше сил… — Алёнушка словно оправдывалась.

— Спасибо в любом случае.

— Вероник, я… я должна извиниться. За то, что я тогда так сказала. Шура права, получается, что я тебя предала. Я больше не буду. Ты же случайно! И за свой проступок ты и так жестоко расплачиваешься. А я не должна была ничего говорить. Прости меня!

Она взяла меня за руки и заглянула в глаза.

— Мы все были в шоке. И я вас тоже подвела. Шура права, надо было рассказать о своём плане сразу. И стоило быть настойчивее.

— Легко говорить, — возразила Алёнушка. — Она хочет, чтобы менялись мы, но при этом не горит желанием меняться сама. Мы несовершенны, каждая по-своему. Но я теперь думаю, что… неслучайно мы оказались рядом друг с другом. На вашем фоне я ещё ярче вижу свои недостатки.

Она грустно улыбнулась и вздохнула.

— А ещё я всё время думаю о словах Джасира про муравейник. Что если это правда?

— Даже если это правда, то как это меняет нашу жизнь? Боги где-то там, а мы тут. И мало только молиться. Нужно что-то делать самим. Как Джасир. Поворачивать свою судьбу в нужное русло, а если уж боги тебя одарили чем-то, то не упускать шанс. А если наказали, то не опускать руки. Наверное, так.

— Наверное, так… — эхом повторила Алёнушка. — Знаешь, Шура опять на меня злится и со мной не разговаривает.

— Она отойдёт. Ей тоже, наверное, нелегко. Думаю, что каким бы классным ни был Джасир, её всё равно будет царапать, что выбор сделали за неё.

Алёна вдруг сгорбилась и закрыла лицо ладонями.

— Вероника, я её так понимаю! Этот Хварид… он же такой огромный! И бородатый! И лысый!

— Бритый, — машинально поправила я.

— Что?

— Ну лысый — это когда волос нет и не вырастут. А бритый — когда их просто сбривают. Может, ему нравится ощущение ветерка на черепушке? — улыбнулась я. — Скажи ему, чтобы отрастил волосы, если тебе так больше нравится. И бороду сбрил…

Алёнушка всхлипнула и утёрла слёзы.

— Как я такое скажу?

— Тогда скажи по-другому. Спроси, кудрявые у него волосы или прямые, и скажи, что тебе было бы очень любопытно на них посмотреть. А про бороду скажи, что тебе хотелось бы увидеть черты его лица. Или… поспорь на что-то. Или предложи что-то взамен. Или просто скажи, что тебе нравятся длинноволосые мужчины. Хотя нет, это он может воспринять, как повод для ревности или критику… В общем, ищи подход. Шура вон косой недовольна, хотя казалось бы… Видимо, идеальной пары не существует. И даже с Истинным придётся искать обходные пути и компромиссы… А я бы с тобой в любой момент поменялась, если бы было можно!

— Что? — Алёнушка широко распахнула глаза.

— Мне кажется, что Хварид — хороший парень. Он пытается о тебе заботиться и узнать получше. Просто дай ему шанс.

— И ты бы… ты бы предпочла Хварида? — удивлённо спросила она. — Ведь Фарай… очень красивый.

— Ну и что? Толку с этой красоты. И вообще, неловко как-то, когда парень красивее тебя. Я думала, что ты из всех нас будешь меньше всего внимания на внешность обращать…

— Просто… просто красивого проще полюбить, наверное. А бородатого и лысого…

— Бритого.

— Бритого… и огромного… — она замялась и замолчала.

— Ну вдруг тебе понравится, что он огромный? Ты же не пробовала, — поддразнила я.

Алёнушка залилась краской и стала ярко-алой.

— Перестань! — махнула она рукой.

— А ты представь, что его бы у тебя забрали, такого сякого. И никакого бы не было. Лучше стало бы?

— Нет, — признала целительница после долгих размышлений. — Так я хотя бы знаю, что он постарается помочь. И ты права. Он не грубый, не агрессивный. Напротив, спокойный. Это мне нравится.

— Вот и сосредоточься на том, что нравится.

— А если он захочет целоваться? Или… это? — она запылала ещё ярче.

— Если захочет, то ты слушай себя. Если ты тоже захочешь, то почему нет? Особенно что касается поцелуев. Ведь в них нет ничего такого.

— Щекотно, наверное, с бородой, — понизила она голос.

— А ты ему так и скажи, что хочешь поцеловать, но с бородой щекотно. Вот увидишь, от бороды останутся одни воспоминания. Нужно правильно мотивировать, — фыркнула я.

Жаль, что в моём случае это никак не поможет. Настроение снова ухнуло в бездну, когда я подумала о Фарае. После того сна чувство вины душило ещё сильнее. Но обратить время вспять я не могла…

— Алёнушка, можешь, пожалуйста, платье застирать? А то жалко… — перевела я тему, чтобы не провалиться в пучину жалости к себе.

— Конечно. Сначала только замочить надо, наверно? Я никогда руками не стирала...

— И я не стирала, — призналась я.

Алёнушка налила в ванну холодной воды, замочила платье и намылила багряное пятно. Я поплескала прохладной водой на лицо, почистила зубы и отвернулась от зеркала. Возвращаться в камеру не очень-то хотелось. Раньше меня угнетал бесконечный песок пустыни, а теперь — серые каменные стены. А что если мне предстоит провести тут остаток жизни?

Когда мы вышли, посреди комнаты стоял крупный плотный мужчина в компании не менее статной женщины. Корпулентная пара. Дама с внушительным бюстом, ростом и начёсом перевела взгляд на меня.

— Это она? — зычный требовательный голос поверг меня в ужас.

Вид у дамы был такой, словно она сейчас задушит меня в тесных смертоносных объятиях.

— Худенькая конечно, но мы откормим! — не терпящим возражений тоном сказала она и пошла на меня, широко распахнув руки: — Добро пожаловать в семью, дорогая!

— Мам, стой! Это не она. Вот она!

Хварид вытянул Алёнушку из-за моей спины и предъявил родителям.

Нужно отдать должно даме, она сохранила лицо. Важно кивнула мне и сменила курс в сторону целительницы. Блондинка всхлипнула и в испуге спряталась за спину Хварида, вцепившись в полы его рубахи. Он расплылся в широченной улыбке и принял на себя идущую на обнимательный таран мать. Крепко стиснув и поцеловав в щёку, он отпустил её и строго сказал:

— Мам, пап, сядьте.

Чета Сакуров безропотно подчинилась и заняла одну лавочку. Хварид учтивым жестом пригласил целительницу сесть рядом с собой. Она оцепенело замерла, глядя на будущих свёкров.

— Здравствуйте, — проговорила она едва слышно.

— Это они так приветствуют друг друга в Тихерре. Позвольте представить, Алёнушка, моя Истинная пара. Целительница. Добрая, нежная, замечательная. Моя мама Шанона, мой отец Ривай. А это Вероника, подруга Алёнушки.

Алёнушка в ответ покраснела до корней волос и до предела распахнула глаза.

Отец Хварида откашлялся и проговорил:

— Поздравляю! Джасир сказал, что у вас новости, но я не ожидал, что такие, иначе мы бы поторопились. Хварид, это по их душу Фарай Усалам собрал совет Домов?

— Думаю, что да.

— И что они натворили?

— Вероника случайно прокляла Хунира Усалама на смерть. После этого на девушек напали охранки. Девочки защищались, как могли. Магии они не обучены, поэтому результаты получились плачевные.

Ривай Сакур сверлил сына долгим взглядом.

— И что тогда ты тут делаешь? Нужно же её увезти! Если это не она прокляла, то мы можем выторговать её жизнь…

— Я не брошу подруг, — тихо ответила Алёнушка, заливаясь пунцовой краской.

— У нас есть план лучше. Мы хотим представить убийство Хунира как борьбу против фидий, поднять волну, заставить фара принять новый закон и амнистировать девочек как борцов за свободу фидийцев.

Ривай крякнул и посмотрел на сына, как на умственно отсталого.

— А что, банальные побеги из тюрьмы уже не в моде? — возмутился он. — И ты так открыто об этом говоришь…

Старший Сакур огляделся в поисках шпионов.

— Мы с Джасом всё многократно проверили. Прослушек нет.

— А у него в этом какой интерес?

— Ты знаешь его интерес — отмена фидий. И девочкам он симпатизирует, всё же вышло абсолютно случайно.

— Симпатизирует, значит. Рид, мы много раз обсуждали отмену фидий. Я тебе говорил, что переход должен быть постепенным. К установленному порядку все привыкли. Невозможно спрогнозировать, как аукнется такая большая перемена в обществе. Пока ситуация не дошла до критической и не угрожает благополучию Дома, смысла вмешиваться нет, — веско сказал Ривай.

— Папа, у нас есть запасной план. Если не получится с амнистией, то мы просто уйдём в Тингай или куда-то ещё.

— Зачем так далеко? Можно в Ковен…

— Убийство Хунира Усалама — это не рядовое преступление. Вопрос престижа Дома Усалам. Я не хочу жить на зыбучих песках и ждать наёмников под дверью. А от Алёнушки я не откажусь. Такие дела, — спокойно ответил Хварид.

— Руки мне выкручиваешь, сын? — нахмурился Ривай и грозно посмотрел на единственного наследника, как две большие капли воды похожего на него самого.

Тот ответил идентичным взглядом, и несколько долгих мгновений они играли в гляделки на выживание.

— Ривай, ну как же так, я же не смогу без Ридика! А если внуки пойдут? — неожиданно душевно заговорила ривана Шанона.

— У тебя уже семеро внуков!

— Но не от Ридика! Сын-то у нас только один. Да что фидийцы эти, что они сдались тебе? Вечно то болеют, то под пальмой валяются. И жрут, как саранча. И ещё и недовольны. На тех плантациях, что Ридик разбивал, куда лучше дела-то идут, а? Ривай, ну сын же? Ну как же мы его, кровиночку, в Тингай-то?.. — запричитала она, наседая бюстом на мужа. — Не для того я его в муках рожала, чтобы в Тингай отсылать. А девочка его? Тростиночка же. И без семьи! Кто о них позаботится, если не мы? А с хозяйством кто поможет? Ривай, ну я тебя сердечно прошу!..

Ривай крякнул и с тоской посмотрел на жену и сына.

— Что, прям сердечно? — сморщился он и почесал грудь.

— Сердечнее некуда, — с готовностью закивала ривана Шанона.

Ридик весом в восемь пудиков широко улыбнулся. Видимо, была у них семейная градация серьёзности просьб, в которой «сердечная» занимала какое-то особое место.

Ривай смерил нас нарочито суровым взглядом и кивнул.

— Можешь на мой голос рассчитывать. Надеюсь, девочка твоя того стоит, чтобы весь Дом ставить на уши.

— Для меня — стоит, — уверенно и спокойно ответил Хварид, а Алёна залилась настолько яркой краской, что аж светиться начала малиновым.

Громко лязгнула дверь в темницу, и вошёл Фарай в сопровождении нескольких мужчин в чёрном.

— Я наконец хочу получить ответы на свои вопросы! — прогремел властный голос, отражаясь от каменных стен.

Я посмотрела на Фарая и вздрогнула. Он был в бешенстве. В глазах стояла чистая Тьма, не видно было даже белков. Казалось, что он — тёмное божество, Астарот, явившийся из легенд и мифов. Его злость и ненависть обжигали. Сакуры поднялись навстречу Усаламу и его людям.

Вперёд вышел Джасир и спокойно поприветствовал.

— Дождливого дня, Фарай. Вижу, что последние дни даются тебе нелегко.

— Не нужно заговаривать мне зубы, Джасир. Я пришёл допросить преступниц. И на этот раз помешать мне ты не сможешь!

— Я и не собирался этого делать. Но согласись, Дома всегда выставляют своих наблюдателей и следят за ходом расследования, если убит глава. В нашей ситуации нет ничего необычного.

— Кроме того, что вы тут днюете и ночуете! — процедил Фарай.

— Всё ради блага Минхатепа, пусть пустыня будет мне свидетельницей, — формально ответил Джасир.

Нас с девочками снова заковали в кандалы и вывели из темницы наверх. Я с ужасом представляла пыточную или допросную, но привели нас в обычную гостиную, только абсолютно чёрную. Лакированная мебель, тяжёлые гардины, обивка диванов и кресел — мы словно попали в комнату страха. Желающих допросить нас было так много, что места хватило не всем. Пожилые наблюдатели и женщины заняли кресла, молодые парни остались стоять на ногах.

Нас усадили за стол напротив Фарая. На фоне обстановки его чёрные глаза казались порталами в ад. Если бы не мои волосы — я бы посчитала, что мы попали в чёрно-белый фильм ужасов, настолько контрастными были лица и обстановка.

— Допрос с применением заклинания Молот Правды. Двадцатый третий день Второго месяца 7026 года. Имение Хивеньес Дома Усалам, Архтан, — диктовал и записывал секретарь. — Допрос проводится в присутствии наблюдателей от Дома Сакур и Дома Саян.

Секретарь принялся диктовать имена присутствующих, но я успела расслышать только несколько. Заклинание обрушилось с такой силой, словно нас хотели раздавить. Из глаз посыпались искры, голова отдалась тяжёлой болью, к горлу подкатила тошнота. Под таким давлением я не то что лгать — дышать могла с трудом!

Вопросы, вопросы, вопросы…

Слишком личные, не относящиеся к делу, выворачивающие душу наизнанку. Фарай хотел знать обо мне всё. Я ловила на себе ненавидящий взгляд ухоженной женщины лет сорока — матери Фарая. На неё он походил куда больше, чем на отца. Её ненависть была необычной. Изысканной, ядовитой, с толикой снисходительного презрения. Я старалась не поворачивать головы в сторону возможной свекрови и смотреть только на свою Истинную пару.

Чем дольше он спрашивал, тем отчётливее я понимала — он совершенно мне не подходит. Я не смогу быть рядом с ним счастлива. Да, он красив. Да, он одарён. Да, в нём бушуют страсти. Но он чужд мне. Ни сострадания, ни заботы, ни тени человечности в бешеных чёрных глазах.

Мне казалось, что допрос длится вечно. Когда вопросы иссякли, с нас сняли заклинание. В ушах отчаянно звенело, хотелось свалиться с жёсткого стула, распластаться на полу и разрыдаться. Вместо этого я продолжала смотреть на Фарая. Слов не осталось. Я даже прощения попросила уже несколько раз, чтобы он не сомневался в моей искренности. Но я видела, что душа Фарая осталась для меня закрыта. Он не хотел слушать.

— Что ж, на этом закончим, — поднялся пожилой маг с кустистыми бровями. — Фарай, распорядись, чтобы тихеррянок заточили обратно. А у нас на повестке новое дело — Ирихан созвал совет Дома Усалам. Подождём его тут, раз уж уже собрались.

— Разве он не для допроса всех созвал?

— Посмотрим.

Саяны и Сакуры в сопровождении нескольких подручных Фарая отвели нас обратно в ставший родным каземат. Ноги держали с трудом, я почти целиком повисла на Драхире, который оказался неожиданно крепким спутником. Подхватил меня за талию и помог дойти до постели.

— Вот, выпей. Это общеукрепляющее зелье. Тебе сейчас лучше поспать. Совет Домов назначен на завтра. У всех будет время ознакомиться с протоколом. Сейчас нам нужно постараться переговорить с главами Домов, которые начнут прибывать в имение сегодня и завтра, — Драхир нежно погладил меня по щеке. Взгляд никак не хотел фокусироваться, и он казался просто светлым пятном на фоне бесконечной темноты. — Ваша судьба решится завтра. А сейчас мы оставим вас спать и уйдём. Мы выставим на охрану своих людей тоже, снаружи. Они предупредят, если тут появится кто-то из Усаламов. А нам нужно использовать время до общего совета, чтобы перетянуть на свою сторону как можно больше людей. Пока мы не будем просить оправдания, только отсрочки. Не переживай. Если не получится, то Джас уведёт вас порталом в Тингай сразу после Совета.

Последние слова Драхир прошептал мне на ухо. Я невнятно кивнула и завалилась набок.

Нас заперли в камерах — на этот раз в трёх разных — в пустом каземате.

Голова гудела от боли, веки сами закрылись, и я уснула.