Глава 23, в которой мы говорим о мужчинах и видим их поступки

Проснулась от голода. Хорошо, что корзина с едой осталась в моей камере и стояла позади стола.

— Девочки, вы спите?

— Я уже нет, — послышалось от Шуры. Она сидела на постели, сложив ноги по-турецки.

— И я нет, — отозвалась Алёнушка.

— Есть хотите?

— Давай попозже… Я ещё не проснулась толком. Интересно, сколько сейчас времени? — огневичка поднялась и размялась.

— Наверное, уже вечер… на допрос нас водили в первой половине дня, это точно, — ответила я.

На лестнице раздались шаги, скрипнула дверь…

На входе показалась девушка, которую я никак не ожидала тут увидеть. Одна из отправившихся вместе с нами на конкурс невест. Как она оказалась в Минхатепе? Неужели её портал тоже выкинул в пустыне? Но почему тогда не вместе с нами?

— Лия? — удивлённо спросила я, поднимаясь с места.

Кажется, её звали именно так. Я тогда постаралась запомнить всех девушек.

— Привет, девочки. Как же так? — она спросила на русском, позади неё стоял высокий плечистый маг с сотканными из дымного марева крыльями.

— Такие дела. Помнишь меня? Я Вероника.

— Да! Журналистка…

— Журналистка, — согласилась я. — В прошлом. А сейчас — узница Фарая.

— Но что случилось? Как вы тут оказались? — Лия заправила за ухо русую прядь и с непониманием смотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

— Её молитвами, — саркастично заметила Шура, ткнув в сторону нашей целительницы. — Да, Алёнушка? Я, кстати, Шура.

— Лия.

— Это я уже поняла. А это кто с тобой?

— Ирихан Усалам, кузен Фарая.

— И Джаса с Рахом? — вздёрнула брови Шура.

Она скрестила руки на груди и уставилась на Ирихана с враждебным любопытством. Наверное, ей было интересно посмотреть на мага, которого так ненавидели братья. Когда Лия с Ириханом подошли поближе, я рассмотрела шрамы от ожогов на его лице и шее. Вкупе со странными крыльями, выглядело это устрашающе.

— Да, — неуверенно ответила Лия, переведя сочувствующий взгляд на меня. — Девочки, что произошло? Как вы тут оказались?

Девушка подошла поближе и вгляделась в моё лицо.

— Как оказались? Нам фартануло, — хмыкнула Шура, внимательно рассматривая гостей. — И компания подобралась отличная, и повезло звездец как. А уж император как по нам скучает, с ног сбился искать. Вот мы и решили дождаться его в благоустроенном месте повышенной комфортности. А то куда ж он без невест-то, буй ему в зад.

— Это сарказм? — недоумённо спросила Лия.

— Нет, это оргазм. Разве не похоже? — Шура склонила голову набок и посмотрела на Лию так же, как поначалу смотрела на Алёнушку — со смесью недоумения и неодобрения.

— Давай мы тебе всё по порядку расскажем? Садись, разговор будет долгим, — я показала на одно из кресел по эту сторону решётки.

— Не помню, чтобы давал вам дозволение на посещение темниц, — раздался раздражённый голос Фарая от входа. Он сбежал по ступенькам вниз и добавил: — Я запрещаю вам разговаривать с преступницами!

— И в чём их преступление? — шагнул к нему Ирихан.

Двоюродные братья принадлежали к совершенно разным типажам при довольно очевидном сходстве черт. Фарай выглядел утончённее, стройнее и элегантнее. Салонная версия Усалама против пустынно-боевой.

— Не твоё дело, кузен. Ты и так сунул свой горелый нос слишком глубоко в мои дела. Вон! — приказал Фарай, указав на выход.

— Не стоит накалять обстановку, — спокойно отозвался Ирихан.

— Не стоит выставлять меня идиотом перед всем Домом. Вон, Ирихан. Эти тихеррянки считай, что мертвы. Помяни моё слово, в последний огонь они войдут совсем скоро, и живыми. А ты сможешь на это посмотреть. На большее не рассчитывай! — зло процедил Фарай.

— Думаю, что я засиделся в пустыне, — задумчиво сказал Ирихан. — А тут столько всего занимательного. Если память мне не изменяет, это имение принадлежит деду, а не тебе. После смерти дяди Хунира мы на него имеем примерно одинаковые права, не так ли? Ты, я и Фаль. Пожалуй, я останусь тут погостить на какое-то время. Очень уж интересные вокруг тебя творятся дела, Фарай. И да — теперь, когда на свободе гуляет группа фидиров с клещами, дни фидий сочтены. И я останусь, чтобы убедиться в том, что ты этому не сможешь помешать.

— Лучше ползи обратно в свою нору, кузен, — зло зашипел Фарай.

— Лучше не указывай мне, что делать, кузен, — в тон ему ответил Ирихан, усмехнувшись.

По волшебным крыльям пробежали огненные всполохи. Я отступила внутрь камеры.

Усаламы замолчали, меряясь тяжёлыми взглядами. Огневик расправил пугающие крылья, а вокруг рук тёмного мага завились спирали силы. И быть бы потасовке, но тут в помещение ввалились новые лица.

— О, никак тут Усаламы сейчас подерутся, — весело подначил Хварид.

— Хотите выяснять отношения — идите наружу, а то будет палёным вонять, — скрестил руки на груди Джас. — Да и вообще идите, девочек вы уже помучили допросами, на сегодня хватит.

Лия подошла к Ирихану и взяла его за руку привычным, интимным жестом. Посмотрела ему в глаза и увела за собой, не дав разгореться конфликту.

Фарай проводил их тяжёлым взглядом, а потом процедил:

— Ты не в своём Доме, чтобы распоряжаться, Джасир.

— Я всего лишь наблюдаю за содержанием пленниц. Из сегодняшнего допроса мне очевидно, что вины Алёнушки в произошедшем нет никакой, напротив, она пыталась исцелить твоего отца. Шура защищалась от бесправных действий твоего фидира. Её вина для Дома Саян не доказана. Что касается Вероники, проявление её дара — трагическая случайность. Но ты ведёшь себя, будто она виновна во всех твоих бедах. А ведь это не так.

Фарай сочился ненавистью и злобой, но сдержался от вспышки гнева.

— Не стоит меня поучать, — наконец процедил он.

— Согласен, не стоит. Просто не понимаю спешки. Казнить ты всегда успеешь. Но такие решения лучше принимать на холодную голову после длительных размышлений. Прошу, объясни, зачем ты торопишь события? — Джас выжидательно наблюдал за Усаламом.

— Потому что я уже всё решил, — заявил Фарай, развернулся и ушёл.

Джас махнул на прощание и двинулся следом. Все ушли, мы остались втроём.

— Вот теперь я хочу есть, — сказала брюнетка.

Я завернула в полотенце тарелку с остатками снеди, просунула её сквозь решётку у смежной стены и пододвинула к Шуре. Огневичка смогла дотянуться и поблагодарила:

— Спасибо. Вы, кстати, не замечали, что камеры тут вполне комфортабельные?

Камер было всего пять, и располагались они буквой «П». По длинным стенам по две небольших и одна — просторная, на дальней стороне от входа, — которую занимала я.

— Предположу, что это для своих или знати, тут же мало камер. А для всех остальных наверняка есть городская тюрьма, — сказала я, собирая вторую тарелку, для Алёнушки.

— Видимо. Мы с Джасом даже уместились на постели вдвоём, — сказала Шура.

— И как? Он к тебе приставал? — тихо спросила Алёнушка, забрав свою порцию.

— Приставал, ещё как, — фыркнула Шура.

— А ты? — целительница подошла к решётке, взялась за неё руками и с тревогой посмотрела на огневичку.

— Да, как всё прошло? — с любопытством спросила я.

— Да отлично. Он мне отлизал, я ему отсосала. Понравилось до усрачки, всем рекомендую, — Шура пожала плечами и принялась за еду.

— Шура, ну как ты можешь так грубо говорить! Он же тебе нравится! — насупилась Алёнушка.

— Нравится — не то слово. Хорошо, — покорно вздохнула Шура, отставила тарелку и проговорила нарочито елейным голосом: — Я нежными поцелуйчиками целовала его сладкую писечку, а потом он пальчиками и язычком щекотал меня между ножечек, пока я немножечко не кончила два разика. Так лучше?

Алёнушка надула губы и отвернулась.

— Нет, ну серьёзно! Какая разница? От слов смысл не меняется.

— Очень даже меняется! — возразила Алёнушка.

— А вот и нет, — фыркнула Шура. — Слова — это вообще шелуха. Главное же то, что под ними имеется в виду.

— Неправда! — воскликнула целительница.

— Алёнушка, ты очень умная. Такая умная, что хочется взять автограф и как музыку слушать твои интеллектуальные речи, — с сарказмом сказала Шура. — Вот, слова отличные, но лицо у тебя какое-то недовольное. Что и требовалось доказать!

— Девочки, перестаньте. И без того голова раскалывается… Что за заклинание такое отвратительное? Правду говорить должно быть легко и приятно… — посетовала я, потирая виски.

— Добро пожаловать в реальность, Вероничка, — хмыкнула Шура и продолжила есть.

— Думаешь, нас реально спасут? — я обхватила себя за плечи и посмотрела на подругу. — Понятно, что вы своим Истинным нужны. А я? Я — лишний балласт.

— Начнём с того, что Алёнушка тебе жизнью обязана. Если бы не ты, я б её зарыла в пустыне. Это первое. Ты — моя подруга, без тебя я никуда не двинусь. Это второе. Мне кажется, что Джас ситуацию прекрасно понимает и знает, что реши он тебя кинуть, я ему такого фортеля не прощу. Но дело не только в этом. Ты видела, какими глазами на тебя вчера Драхир смотрел?

— Какими? — напряглась я.

— Тебе удалось зацепить его за любопытство. Знаешь, есть мужики, которые клюют на морду лица и тело. Им вообще срать, есть у тебя что-то в голове или в душе. Они потом всегда очень удивляются, когда оказывается, что их женщина — человек, причём не всегда хороший. Как так, они ж тело выбирали, а не человека, что за подстава? А Рах — он не такой. Ему интересно рядом с тобой, вот он и смотрит. Он с самого первого момента расстроился, что ты не его половинка. Скажи?

— Он же мне в отцы годится, — ответила я.

— Да ладно, Джас сказал, что он всего на пять лет младше Раха. Усы его дебильные сбрить, хвостик обкорнать — и будет вполне себе фактурный мужик. А маги вообще долго живут, некоторые лет по триста. А Шаритону семьсот уже, прикиньте?

Семь веков? Такие числа просто не умещались в голове. Я прикрыла глаза, представляя Раха без усов. Но почему-то ничего толкового не получалось. Нет, при мысли о Рахе внутри становилось тепло. Но воспринимала я его скорее не как мужчину, а как старшего друга.

— А Фарай с его распсихонами пусть свой буй в одиночестве полирует. Или тебя к нему тянет?

— Ты знаешь, я всегда как-то больше анализирую, чем эмоциям поддаюсь. Не было такого ни разу, что прям вот страсть — и мозги отшибло. Наоборот, я сначала долго присматриваюсь, а уже потом чувства появляются.

— Это хорошо, — резюмировала Шура. — А мне вечно кто-то понравится, а потом выясняется, что он дебил конченый или невняток похотливый. И я разочаровываюсь…

— А я была влюблена в одноклассника, он меня из школы провожал два месяца и говорил, что я ему дороже всех на свете. А когда я спину сломала, даже не навестил ни разу. Ни разочка… — глухо проговорила Алёнушка.

— Бывает… — вздохнула Шура.

Мы замолчали. Поели, послонялись по камерам, я села перечитать и переписать заметки Цая, чтобы соорудить из них приличные очерки-некрологи. Ведь все люди, о которых он писал, уже были мертвы.

Спустя несколько часов к нам зашёл Драхир. Он подошёл прямиком ко мне и принялся быстро говорить:

— Ситуация накаляется. Оказалось, что один артефактор смог изготовить клещи, с помощью которых можно снять фидии. Раньше это считалось невозможным. Фидия завязывается на жизненные силы человека. Её насильное снятие приравнивается к убийству, потому что в таком случае сама фидия разрушается, а человек погибает. Но этот артефактор, Ирихан назвал его Снимателем, научился снимать фидию. Причём так, чтобы её носитель оставался жив! Это, конечно, меняет ситуацию целиком. Раньше всё крутилось вокруг незыблемости фидий — ни украсть, ни передать другому их было нельзя. Теперь же доверие к ним будет утрачено, как только люди узнают, что снимать их можно. Это лишь подогреет восстание.

Рах взялся руками за решётку и смотрел на меня. Видимо, торопился и поэтому не стал возиться с замками и проходить внутрь. Повинуясь порыву, я уцепилась за металлические прутья прямо рядом с его руками. Он на секунду запнулся и накрыл мои ладони своими, горячими и чуть шершавыми.

— Но и это ещё не всё. В городе вещает матушка Куона. Какая-то старуха, утверждающая, что слышит голоса богов. Её с собой привёл Ирихан. Он относится к её словам достаточно серьёзно. Сам я бы проявил скептицизм, но она говорит, что ты — избавление и боги послали тебя искоренить зло. Зная твою историю, я начинаю верить в её слова.

— А Фарай?

— В ярости. Он просто вне себя от гнева, никогда не видел его таким. Сначала бунт, потом смерть отца, новости о вашей Истинности, разоблачение Снимателя перед Домом Усалам, которое Ирихан устроил в очень унизительной для Фарая манере… Я бы сказал, что Фарай на грани. Джас уже понял, что дело плохо, и сейчас пытается напоить его успокаивающей настойкой и отправить спать. Фарай и Лиаша тоже не теряли времени даром и успели переговорить со многими Домами о вашей казни. Пока что дело складывается в их пользу, но мы не теряем надежды. Плюс допросы Снимателя ещё продолжаются и не закончатся до самого утра. Очень уж много есть вопросов по его разработкам.

— И что же нам делать? — я внимательно смотрела в глаза цвета тёмного шоколада.

— Ложиться спать. Вы повлиять на ситуацию всё равно не сможете. Охрана у дверей вам не помешает. Завтра предстоит непростой день, возможно, придётся бежать. Вам понадобятся силы. Так что отдыхайте сейчас, пока такая возможность ещё есть. На случай, если мы не увидимся больше… — он запнулся и погладил большими пальцами тыльные стороны моих ладоней, — знай, что встреча с тобой была одним из самых интересных и ярких моментов в моей жизни. Вот, это тебе, подарок. Я не успеваю сходить в лабораторию, сейчас уже не время для этого. Это просто безделушка, на память о нашем знакомстве, асали.

От знакомого слова я вздрогнула. Он убрал ладони, а потом неловко, словно стесняясь, вложил мне в руку кулон.

— Эй, Рах! На два слова, — окликнула его Шура.

Драхир неохотно отпрянул от решётки, грустно улыбнулся мне и отошёл к огневичке. Она вытянула руку через решётку, поймала его за рубаху, притянула к себе и принялась что-то жарко шептать на ухо. В груди колыхнулось возмущение. Мало ей Джаса? Они же братья, это же некрасиво.

Драхир на секунду замер, остолбенев, и неверящими глазами смотрел на огневичку.

— И Ридику передай, — наставительно закончила она.

Я отвернулась от решётки и вернулась к постели. На скандал с Шурой моральных сил у меня не было, да и что я могла ей предъявить? Но то, как она притянула к себе Драхира и шептала ему в ухо, почему-то задело до глубины души.

Я накрылась с головой и смежила веки, стараясь не думать ни о чём. И даже смогла задремать.

***

Ты не знаешь, какую судьбу тебе приготовила Лиаша. Не можешь знать обо всех разговорах, которые она вела с сыном. Фарай мечется в поисках верного решения, но в его душе слишком много злобы и обиды. Лиаша это поняла и склонила чашу весов в нужную ей сторону. Фарай мог бы простить тебя, Вероника. Умом он понимает, что произошла случайность, и ты никому не желала зла. А сердце… отболело бы потом. Ты могла бы многое дать Фараю и его Дому, но он не хочет этого видеть. А теперь и не сможет. Он пришёл, чтобы взять то, что ему «причитается». Смешно. Дар богов невозможно стребовать. И страшно будет наказан тот, кто попытается.

Ты уже проснулась, но не знаешь, что он стоит под дверью решётки и тяжело дышит. Набирается решимости войти и взять тебя силой. Изящный и простой план. Завтра тебя казнят за убийство его отца. Сегодня последняя ночь отмеренной тебе Фараем жизни. Ты не слышишь его загнанного дыхания. Перебираешь в голове все узловые моменты, которые привели к этой страшной ночи, и бесконечно винишь себя. Не стоит. Юность нужна для того, чтобы совершать глупости, даже если они обходятся так дорого.

Лиаша выдвинула ультиматум, который так часто выдвигают недальновидные матери — ты или она. Фарай не в силах потерять ещё и мать. В его голове бьётся мысль, что всё это из-за тебя, но это не так. Лиаша никогда не умела поддерживать, только направлять и управлять. И сейчас она подсказала Фараю решение — взять силой могущество, дарованное Истинной парой, а потом избавиться от тебя чужими руками.

Хунир был жесток и деспотичен, для него Лиаша стала хорошей женой. Той, которую он не сломал. Но она не стала хорошей матерью Фараю. Взращивала в нём гордыню и спесь, баловала там, где стоило проявить строгость, и наказывала за самостоятельность и добросердечие. Лиаша рассчитала правильно — после смерти Хунира Дом Усалам в её руках. Пусть формально во главе стоит Фарай, но принимать решения будет именно Лиаша. И твоя смерть — её первый ход в этой сложной игре.

Даже сам Фарай ещё не знает, что если вдруг он доверится сомнениям и отложит казнь, Лиаша всё равно не позволит тебе жить. Ей нужна другая женщина рядом с сыном — незаметная, глупая, тихая, покорная ей. Она решила это задолго до твоего появления. Фарай давно был бы женат, но вот незадача — зачать от такого сильного мага, как Фарай, не смогла ни одна из женщин, которых мать подкладывала под него. Слабый сосуд не удержит силу Абсолютной Тьмы, а Фараю всё ещё предстоит стать отцом сильного дитя. Но это не единственная вероятность. Конечный выбор всегда остаётся за людьми. И Фарай делает его прямо сейчас.

Он входит в твою камеру без приглашения, как хозяин. Смотрит на твоё удивлённое лицо в слабом свете кристалла. Подходит и резко обхватывает руки — надевает на тебя самые мощные блокирующие магию оковы, которые только можно найти. И зло улыбается. Ты не успела его проклясть, а теперь и не сможешь. Он не планирует снимать с тебя эти кандалы до самой казни.

Фарай предусмотрел всё.

— Фарай, ты чего? — в твоём голосе звенят страх и мольба.

Ты затравленно смотришь на своего палача, ещё не зная, что он уже приводит казнь в исполнение. Он наотмашь бьёт тебя по лицу. Ты отлетаешь к стене и всхлипываешь. Руки скованы, щека горит огнём, из глаз текут огромные слёзы. Тебя никогда раньше не били. Ты не знаешь, что самое страшное в этом — не боль, а бессилие. Именно оно ломает людей.

Он хватает тебя за волосы и кидает на постель. Ты кричишь. В закрытую решётку своей камеры бьётся твоя воительница. Фарай действительно предусмотрел всё. Пока ваши защитники пытаются выбить из представителей других Домов отсрочку, он прошёл тайным ходом и безраздельно властвует здесь.

Драхир не придёт тебе на помощь, он в данный момент пытается выторговать ваши жизни. Сейчас старший из братьев Саян замер за столом, глядя на Инхевара. Отвратительное предчувствие заполняет его душу, но он относит его к отказу старика отсрочить вашу казнь. Драхир не придёт. Хварид тоже неспокоен, но подавляет в себе желание вскочить и уйти. Джасир сидит рядом и до боли сжимает кулаки. Чувствует, как беснуется Шура, ненавидит одноглазого старика Чакула за его отказ. И ничего не предпринимает. Глава Дома обязан сохранять лицо, даже когда его убивают. Так всю жизнь учил огненных братьев Мзеер Саян.

Ты пытаешься отползти прочь, но куда? Фарай ловит тебя за скованные руки и бьёт ещё раз. От боли ты сжимаешься в комок. Твоя воительница заливает свою камеру огнём, настолько сильна её ярость, целительница громко умоляет Фарая остановиться. Но он уже всё решил. Твои слёзы не трогают его.

Фарай мстит.

От удара у тебя кружится голова. В глазах темнеет. Не получается сбросить с себя его сильное тренированное тело. Ты борешься изо всех сил, но он слишком могуч. Скручивает тебя, оставляя на нежной коже синяки и берёт то, за чем пришёл. Когда твоё тело разрывает невыносимая боль, ты не кричишь.

Ты шепчешь самые страшные в своей жизни слова:

— Будь проклят, Фарай! Чтобы ты ненавидел себя так, как ненавижу тебя я! Чтобы тебя никто никогда не любил! Чтобы мои оковы стали твоей болью! Чтобы твой поступок стал твоим приговором! Чтобы ты подавился своим могуществом и этой Тьмой!

Он зажимает твой рот рукой — но поздно. Пять проклятий свиваются в толстый клубок в твоей груди. Внутри пылает твоя боль. Пространство сминается и взрывается Тьмой. Вы оба вырываетесь за грань и касаетесь Основы. Ты — лишь на миг. Фарай — навсегда. Так было предназначено. Он впитывает всю твою Тьму и становится на одну ступень с темнейшими Карастели. В тебе остаётся лишь горящая алая боль.

Клубок из пяти проклятий свивается в средоточии его Абсолютной Тьмы. Он получил, что хотел. Фарай Усалам — сильнейший маг Минхатепа.

Он резко отталкивает тебя. Считает, что взял всё. Оковы на твоих руках шевелятся ласковой змейкой, нежно обвивают пораненные запястья. Рдяной Проклятый Огонь пылает внутри.

Твой Истинный делает шаг назад. Натягивает брюки с пятнами крови на ширинке. С отвращением смотрит на свои руки и с неверием — на тебя. Ты забиваешься в дальний угол постели и прижимаешь колени к груди.

Он выходит из твоей камеры. На секунду замирает у камеры целительницы и отпирает её. Твоя воительница обрушивает на решётку огненную ярость и оскорбления, но он их даже не слышит. Трёт рукой грудь и с трудом вдыхает ставший вдруг горьким воздух.

Фарай предусмотрел почти всё.