Глава 24, в которой мы говорим о вчерашней ночи

Я не могла поверить в то, что случилось. В то, что это случилось со мной. В то, что это сделал Фарай. Все те противоречивые чувства к нему теперь исчезли. Не осталось ничего, кроме обиды и боли. Они горели в груди и не давали дышать. Я не заметила, как вошла Алёна, очнулась, только когда она коснулась меня. Её размытый от слёз силуэт проступил перед глазами белёсым пятном. Она накинула мне на плечи халат.

— Тихо, тихо. Сейчас станет легче.

Но легче не стало. Просто перестало болеть, когда её нежная сила разлилась по телу. Внутри поднималось глубокое отвращение ко всему. К этой измазанной кровью постели, к этому паршивому миру… к себе. Фарай даже кандалы с меня не снял, и я поняла, что они останутся на мне до самой смерти. Ни в какое чудесное спасение я больше не верила. Ни во что не верила. Алёна заставила меня подняться с постели и прислонила к стене.

— Сейчас я поменяю постель, и ты ляжешь. Это кровь от первого раза, никаких повреждений нет, а синяки я попробую подлечить, — попыталась утешить меня целительница.

Какая разница? Завтра нас с Шурой казнят.

— Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче? Чего бы ты хотела? — мягко спросила целительница.

— Искупаться, — желание смыть с себя весь этот ужас накатило с бешеной силой.

— Идём, я помогу тебе дойти до ванной.

Алёна открыла кран, и в каменную чашу хлынула солоноватая вода. Меня замутило. Перед глазами стояло лицо Фарая, искажённое злобой. Посмотрела на руки — на них расцветали багровые синяки. Я даже не почувствовала, когда он успел меня так схватить. Такие же синяки проступали по всему телу. На бёдрах, на плечах и на груди. Они вызывали омерзение, захотелось смыть их вместе с кожей и всеми воспоминаниями. Кандалы спокойно разомкнулись, когда я развела запястья — и замерли браслетами-змейками.

— Это что такое? — уставилась на них Алёнушка.

Но мне было всё равно. Не знаю как, но я одновременно испытывала всепоглощающее равнодушие к миру и дикое отвращение к себе.

Купание не помогло. Я все равно чувствовала себя грязной. Испачканной Фараем в самой душе. Измазанной в том, что произошло. Целительница бестолково суетилась вокруг, и я понимала, что она пытается обо мне заботиться, но это казалось глупым и ненужным. А потом я подумала о Драхире… Горькое сожаление поднялось до самого горла, и меня едва не вырвало. Фарай уничтожил всё. А я даже ненавидеть его не могла — внутри горела бесполезным огнём боль бессилия.

— Пойдём, я тебя уложу, — мягко потянула Алёнушка.

Я безмолвно позволила вытереть себя, одеть и уложить в постель. Я отвернулась к стене, чтобы не видеть ничего.

Не знаю, сколько прошло времени. Я тонула в отвратительном кошмаре этой яви. И единственное утешение — что Фарай унёс с собой мои проклятия — не давало облегчения. Полненькая, веснушчатая, близорукая — я думала, что знаю о никчёмности всё. Но жизнь умеет преподносить сюрпризы.

— Вероник, ты только не думай, что ты виновата в чём-то, — наконец заговорила Шура, осторожно подбирая слова. — Он просто мразь. Решил таким образом усилиться. Но мы ему отомстим, я обещаю. Придумаем что-нибудь. Я сама лично его убью.

— Нас завтра казнят, — глухо ответила я.

— Вот ещё! Джасир сказал, что этого не допустит. А я ему верю! — горячо ответила огневичка.

— Ты ещё не знаешь, как он себя поведёт, когда дойдёт до дела. Возможно, последует примеру Фарая. Это куда проще, чем жертвовать своим статусом и отправляться в бега, — с горечью ответила я.

— Я понимаю твой цинизм. Вот только давай не будем себя так рано хоронить, — тихо попросила Шура.

Я промолчала. Могла бы сказать, что для меня сейчас это было бы благом, но смысл сотрясать воздух? Как будет, так и будет. Мне всё равно.

Братья Саяны и Хварид вернулись под утро, раздосадованные.

— Что случилось? — нахмурился Джас и вопросительно посмотрел на Шуру.

— Лучше сначала расскажи ваши новости, — отозвалась огневичка.

— Видимо, дело всё-таки дойдёт до портала в Тингай, — устало ответил тот, отпирая её решётку. — Кое-кого удалось убедить, но всё будет зависеть от самого фара. Пока что голоса трое против троих, седьмой голос будет принадлежать Дому Сонар.

— А что с Вероникой? Почему камеры открыты? — с тревогой спросил Драхир, и внутри всё сжалось от этой заботы в его голосе.

— Фарай приходил, — шёпотом сказала Алёнушка.

— Но как? Охрана на входе никого не видела!

Алёнушка встала, уступая Драхиру место на постели. А мне не хватило смелости на него посмотреть.

— Что он сделал? — с тихой яростью спросил Драхир, и меня скрутило от воспоминаний.

Девочки молчали.

— Асали, что он сделал? — ласково спросил меня Драхир.

Я закрыла руками лицо и снова разрыдалась. Он невесомо коснулся руки. Следом я ощутила лёгкое касание его магии.

— Джас, найди зелье Кусахау. И выйдете все, я хочу поговорить с Вероникой.

Когда помещение опустело, он сказал:

— Вероника, он… он… взял тебя силой?

Я кивнула. Рыдания душили.

— Иди сюда, асали. Завтра мы ему отомстим, — Драхир бережно взял меня на руки и прижал к груди. — Прости, асали, что я тебя не уберёг.

— Ты… ты… — я захлебнулась в слезах, — ты не виноват.

— Тихо, моя асали. Джас принесёт зелье Забвения. Ты забудешь весь вчерашний день так, будто его никогда не было. А с Фараем я разберусь. Он — жалкое ничтожество, если решился на такое. Кретин. Слава Конхоральта ему покоя не даёт?

— Чья?

— Конхоральта. Был у варваров такой глава клана, который искал свою Истинную. Если вкратце, то искал через постель. Многих перепробовал, но Истинную найти не мог. Помешался на поисках. А если кто-то из девушек не соглашался с ним спать, то шантажом, подкупами, угрозами он своего добивался всё равно. И попалась ему девушка, молоденькая совсем. Её мать умоляла его оставить девушку в покое, предложила себя вместо дочери. Но Конхоральт унизил женщину и надругался сначала над её дочерью, а потом и над ней самой. Она-то и оказалась его Истинной. Не знаю, в чём заключался его план изначально. Возможно, он предполагал, что пара простит ему подобные методы. Или ему нужна была только сила. Говорят, что он молил о прощении, она даже приняла его извинения, а потом зарезала в ближайшую ночь. Я же говорил тебе, что Истинность — это не гарантия ни счастья, ни понимания. Просто высочайшая степень гармонии магий…

— Я его прокляла, — громко всхлипнула я в плечо Драхира.

— Правильно. Это хорошо, асали. А дальше? Ты помнишь, как у тебя поменялась магия?

— А она поменялась?

— Да. Определённо да. Я больше не вижу в тебе Тьмы, только Огонь. Но очень уж странный. Никогда такой не встречал…

— И что… что с ним не так?

— Всё так, асали. Не думай об этом, — он говорил мягко, убаюкивая голосом. — Сейчас Джас принесёт зелье, ты выпьешь его и уснёшь. А завтра не вспомнишь ничего. Синяки сойдут, ссадины заживут. Всё будет хорошо, моя асали. Я разберусь с Фараем. Он больше никого не сможет обидеть, слышишь?

— А если я откажусь пить зелье?

— Я буду тебя уговаривать. Тебе не нужно это помнить, Вероника. Такие воспоминания ни к чему. Тело заживает гораздо быстрее, чем душа. Женщины — хрупкие создания, и насилие меняет их навсегда. Выжигает лёгкость, мягкость, игривость, оставляя только страхи. Тебе не нужны эти страхи, асали. Ты их не заслужила.

— А если я всё равно откажусь? Ты напоишь меня силой? Я же всё равно не смогу вспомнить… — я подняла на него глаза и всмотрелась в лицо.

Рах почему-то выглядел совсем иначе, чем обычно. Отрезанные кучерявые пряди свисали на лоб, усов больше не было, без них лицо выглядело моложе и совсем иначе.

— Нет, асали, — он нежно коснулся моей мокрой от слёз щеки. — Я не стану принуждать тебя, даже если посчитаю, что принуждение пойдёт тебе на пользу. Но зачем тебе это помнить?

— Незачем. Я просто хотела знать ответ.

— Теперь знаешь. Всё будет хорошо, Вероника, — уверенно сказал Драхир.

— А ты? Ты же будешь помнить…

— Буду. И тебе завтра расскажу. Это будет просто знание, которое не причинит тебе боли. Не воспоминание, а простой факт. А на моё отношение к тебе это всё равно не сможет повлиять.

— И почему моя пара — не ты? — горько всхлипнула я.

— Я. Начиная с этого момента это буду я, если ты мне позволишь, асали. Я не решался вмешиваться, всё время думал, что против воли богов восставать бессмысленно. Что нельзя лезть, что у вас с Фараем всё ещё может сложиться. Прости меня за эту нерешительность. Я и предположить не мог, что он способен на подобную низость. Прости, что я не остался с тобой рядом сам, а лишь выставил охрану. Стоило догадаться, что в темницу может вести тайный ход… — Рах ласковым жестом убрал прядь волос мне за ухо. — Я влюбился в тебя с первого разговора. Нет, я, конечно, не слепой и видел, что ты мила и женственна, но влюбился, когда ты начала рассказывать о Тихерре.

Я уткнулась лбом в его шею.

— Завтра я не вспомню твоих слов?

— Я их повторю. Завтра. Послезавтра. И ещё много дней. Всё будет хорошо, асали. Фарай заплатит за каждую твою слезинку, я обещаю.

Джас появился спустя полчаса с маленьким флаконом в руках.

— Тут примерно на один день. Торговец сказал, что лучше принять всё сразу, — он отдал бутылочку брату и замялся у выхода. — Если ещё что-то нужно…

— Иди, — ответил Рах. — И спасибо.

Я взяла флакончик в руки и вопросительно посмотрела на Драхира.

— Погоди секунду. Скажи, как именно ты его прокляла?

— Пожелала, чтобы он ненавидел себя так, как его ненавижу я. Чтобы мои оковы стали его болью. Чтобы никто его не любил. Чтобы его поступок стал его приговором. И чтобы он подавился Тьмой.

— Столько сразу? — со злым весельем улыбнулся Рах. — Умничка. Ты всё сделала правильно. А теперь пей.

Я опрокинула в себя зелёную горьковатую жидкость и шумно проглотила.

— Драхир? Как мне не забыть, каким ты был сейчас?

— Никак. Но я останусь с тобой до утра, чтобы убедиться, что всё хорошо. Спи, асали.

***

Я проснулась в полной темноте с тяжёлой головой. Болела скула, тело затекло. Я попыталась пошевелиться и с ужасом поняла, что сплю не одна. Тяжёлая мужская рука по-хозяйски расположилась на животе. Сердце забилось часто-часто, потому что я не смогла вспомнить, кто это. Как он тут оказался? В голове царил непроглядный туман. Я осторожно повернула голову и упёрлась взглядом в Драхира. Это же Драхир? Без усов, с остриженными волосами…

Какого чёрта он тут делает? Что вообще произошло?

Я подняла руку к лицу и в ужасе замерла — на запястье свился металлической змеёй браслет, а все руки были покрыты тёмно-фиолетовыми синяками. Я не помнила ничего! Словно кто-то просто стёр из памяти кусок. Последнее воспоминание — приход Лии. Да, это была она. Я так удивилась, увидев её. Видимо, она тоже не попала на отбор. Она пришла с тем страшным крылатым магом, но напуганной не выглядела.

А что дальше? Ничего…

Почему рядом со мной спит Драхир? Почему все руки в синяках? Низ живота тоже тянуло. Непривычно, странно… словно…

Я резко села и попыталась отползти от мага.

— Асали? — сонно отозвался он.

— Что ты сделал, Драхир? — дрожащим голосом спросила я.

— Асали, погоди делать выводы, сначала выслушай, — он попытался взять меня за руку, но я отпрянула в безотчётном страхе.

Казалось, что сердце бьётся в висках. Скулу заломило, я прижала к больному месту холодные пальцы.

— Асали, я бы никогда тебя не обидел. Хочешь воды? Тебе нужно успокоиться, тогда я расскажу, что произошло.

— Не надо воды. Говори! — я попыталась взять себя в руки, но меня трясло от испуга.

— Синяки — дело рук Фарая. Вчера он пришёл, пока нас не было, и взял тебя силой. Ты выпила зелье забвения, чтобы не помнить того, как всё произошло, — осторожно ответил он, наблюдая за моей реакцией. — Ты очень сильная, асали. Ты справишься.

— Он не врёт, это был Фарай, — раздался глухой голос Шуры. — Мы ничего не могли сделать, были заперты. И зелье ты сама решила выпить, это тоже правда…

— Драхир не обманывает, — тонким голосом отозвалась Алёнушка.

Осознание настигало неохотно.

— Какой сегодня день? — я потёрла виски.

— Двадцать четвёртый день Второго месяца 7026 года. Сегодня на совет собираются представители всех Домов.

— Сегодня нас казнят? — мой голос дрогнул.

— Асали, мы с братом будем просить фара Сонара об отсрочке. Возможно, он не откажет. Нам есть, что предложить взамен. Если нет, то Джас организует портал в Тингай. Мы уже говорили с отцом. Вы с Джасом и Шурой уйдёте, пока страсти не поутихнут.

— А ты?

Недоверие смешалось с неверием. А что если меня опоил он? А что если он лжёт?

— Я останусь, чтобы разобраться с Фараем и закончить дела Дома в Архтане.

Драхир предложил мне руку, но я её не взяла. Напряжённо замерла на дальнем краю постели и до боли в глазах всматривалась в его лицо. Он грустно улыбнулся и убрал руку.

— Расскажи, что было вчера! — потребовала я.

Он заговорил, подбирая слова. Чем больше он рассказывал, тем горше мне становилось.

— Асали, я понимаю, как ты себя сейчас ощущаешь. Проснулась избитая и лишённая воспоминаний. Но поверь, это лучше, чем помнить вчерашнее.

— Почему ты называешь меня асали? — тихо спросила я.

— Это старое слово. Означает «медовая». Если ты не против, то мне просто очень нравится так тебя называть.

Его голос и интонация успокоили. Не могут же они все вместе мне лгать. Да и с чувствами происходило что-то странное. Да, я не могла вспомнить, что произошло вчера. Но чувства говорили за себя: мысль о Фарае вызывала отвращение, а от взгляда Драхира становилось теплее и легче.

Я взглянула на запястья.

— А это что?

На обеих руках металлическими змейками блестели новые браслеты. Я свела руки, и браслеты с тихим лязгом обрели форму кандалов. Испугавшись, я резко развела руки в стороны, и странные оковы разомкнулись.

— Ты позволишь посмотреть? — мягко спросил он.

— Конечно, — я протянула запястья Раху.

Прикосновение его огненной магии согрело кожу. А затем горячие пальцы заботливо погладили мои холодеющие руки и странные оковы.

— Забавно. Это артефакт, наделённый волей. Сильные маги способны оживлять вещи, давая им частичный разум. Как правило, артефакты получаются вредные и своенравные, поэтому никто такими вещами не балуется. Это как змея в песке — страшно наступать. Видимо, вчера ты была на таком пике силы, что смогла обратить блокирующие магию кандалы в артефакт. Вообще, удивительно, я его даже не особенно ощущаю. Хотя обычно такие штуки разят силой издалека.

— Он опасен?

— Не знаю. Я бы его изучил. Ты можешь его снять?

Я попробовала. Шустрые металлические змейки скользнули под рукава и щекотно обвились вокруг плеча, сливаясь в единое целое. Под тканью ночной рубашки притаился невинно выглядящий армлет. Я коснулась матового бока графитового цвета и ощутила тепло металла. Змейка потёрлась о пальцы, требуя ласки. Я ошарашенно погладила это чудо.

— Не думаю, что артефакт опасен для тебя. Я попробую?

— Конечно.

Драхир протянул руку. Змейка оторвала голову от моей руки и повернулась к чужим пальцам. Сначала качнулась из стороны в сторону, словно настоящая рептилия, а затем раскрыла пасть, в которой клыков было в десяток раз больше двух. И даже заскрипела устрашающе.

— Не надо, тихо, — я погладила странную змейку по маленькой голове, и она тут же приняла вид безобидного ужика.

Драхар с любопытством провёл пальцами по металлическим чешуйкам.

— А ведь она — тёмная. А ты теперь огненная. Интересно, как она будет подпитываться? Не переживай, асали, это теперь твоя защитница. Не обижай её и будь с ней ласкова. Представь, что она живая. Старайся договориться. Все разумные артефакты крайне обидчивы, так что береги её. И лучше не снимай, если она тебе не мешает.

Я погладила по боку свою новую спутницу.

— И как тебя назвать? — задумчиво спросила я.

Она не ответила, только погладила меня чашуйчатым хвостиком и застыла.

— Как ты себя чувствуешь? — Драхир бережно взял мои ладони в свои и согрел.

— Потерянно, — честно ответила я, поднимая на него глаза. — Словно у меня что-то важное отобрали, а я никак не соображу, что именно…

— Асали, всё будет хорошо. Ты замёрзла?

— Немного.

Он укутал меня в одеяло и ненавязчиво прижал к себе. Я замерла, уткнувшись лбом в его шею.

— И что дальше?

— Совет Домов. Но сначала я попытаюсь найти Фарая. Хварид останется с вами на всякий случай. Тебе не страшно?

— Нет. Я же буду с девочками.

— Тогда я пойду. Асали, если тебе станет плохо, то позови меня. Закрой глаза, представь моё лицо и позови изо всех сил. Должно получиться, я же не буду уходить из поместья.

— Рах?

— Да.

— Побудь со мной ещё чуть-чуть…

— Конечно, асали.