Глава 26, в которой мы готовим второй выпуск журнала

Хварид вошёл в темницу быстрым шагом. Взгляд заметался по помещению, затем остановился на Алёнушке и успокоился. Бородач улыбнулся своей паре и подошёл к нам.

— Рах, Джас просил передать, что если Фарай объявится, то тебе тут же сообщат. Его ищут все. Он даже на казнь Снимателя не пришёл, хотя должен был по логике вещей. Фар негодует и хочет его видеть как можно скорее, — рассказав последние новости, Рид сел за стол и притянул к себе несколько листков. — Вероника, нам нужно сделать твой портрет. Сядь напротив и постарайся не возиться. Смотри на меня.

Хварид принялся схематично набрасывать эскиз, а остальные внимательно следили за работой. Рах шепнул мне на ухо: «Я ненадолго», и ушёл. Сразу стало неуютно и даже холодно. Словно потух костёр, который незаметно согревал всё это время.

Линии ложились на бумагу одна за другой. Но чем больше их становилось, тем более недовольным выглядел водный маг. Добавив ещё несколько штрихов, он поднял лист перед собой и смотрел то на меня, то на рисунок.

— Нет, это не то. Совсем не то.

— Почему не то?.. У тебя настоящий талант, — склонила набок голову Алёнушка, рассматривая набросок.

— Слишком мягко. Нет уж. Убийца Хунира должна выглядеть иначе. Несгибаемо, уверенно. Мстительница, воительница, карательница. А сейчас это просто уставшая девушка, которая едва ли слёзы не роняет. Нет, это не то.

Хварид посмотрел на меня с укором. Я развела руки в стороны. Извините, никогда валькирией не была…

— Ладно. Попробуй чуть сощуриться. Подбородок вздёрни. Смотри с вызовом. Вот как Шура!

Шура сидела рядом и идеально подходила для знамени революции.

— Так и нарисуйте её!

— Нет, нельзя начинать такое дело со лжи. Мы с парнями уже говорили, что в «Минхатепской правде» только правду и можно писать. Иначе пустышка выйдет. Так что рисуем Веронику. Только жёстче! — Рид пододвинул к себе ещё один листок и вытер салфеткой испачканные грифелем пальцы.

Я постаралась. Сощурилась, вздёрнула, посуровела. Хварид работал молча и быстро. Портрет получался схематичным, но узнаваемым. Водник провёл большим пальцем по линиям волос, растушёвывая штрихи. Добавил несколько морщинок у глаз. Подрисовал сжатые губы.

Девушка на портрете определённо была похожа на меня. Но это была другая я. Сильная, смелая, умеющая говорить «нет». И даже ссадина на скуле и разбитая губа смотрелись на ней естественно и правильно.

— Вот так, — вытер руки Рид.

— Очень красиво… — протянула целительница, рассматривая набросок, и с восхищением добавила: — Ты здорово рисуешь.

— А ты попроси, чтобы он тебя нарисовал!

Хварид с надеждой посмотрел на Алёнушку:

— Хочешь?

— Конечно! — удивлённо отозвалась она. — Разве кто-то от такого откажется?

— Да, идите только в другую камеру. Нам тут нужно с журналом закончить, места нет, вы будете мешать, — повелительно сказала Шура.

Я хотела было возразить, ведь места полно, но огневичка одарила таким взглядом, что чуть не подпалила мне брови с ресницами. Хварид радостно подыграл:

— Да-да, и свет там мягче, он лучше подходит, — он сгрёб ручищей пачку бумаги и несколько грифелей и потянул Алёну за собой, хотя, на мой взгляд, свет там ничем не отличался от света тут.

Мы принялись за журнал, всё равно заняться было больше нечем.

— Мне нравится Драхир, — тихо проговорила Шура, вычерчивая название.

— Мне тоже, — ответила я, не совсем понимая, куда она ведёт.

— Что ты скажешь Фараю, когда он вернётся прощения просить?

— С чего ты взяла, что он вернётся?.. — я захлебнулась словами, сама мысль была настолько дикой, что меня передёрнуло.

— Джас предполагает, что Фарай куда-то умотал искать, кто бы с него твои проклятия снял. А ещё Джас предполагает, что это невозможно. Следовательно, снять их сможешь только ты. Следовательно, этот эчпочмак с дерьмом вернётся к тебе прощения просить, чтобы ты свои подсрачники обратно забрала. Следовательно, будет на жалость давить, — Шура подняла голову и посмотрела на меня очень серьёзно. — Не вздумай, слышишь? Пока он проклят, ты ему нужна живая.

— Я и не собиралась! Думаешь, я нюни разведу, что он моя пара, и прощу такое? — возмутилась я. — По-твоему, у меня совсем ни ума, ни самоуважения нет?

— Не кипятись, Интеллект. Просто… Он несчастный красавчик, таких любят жалеть.

— Я не буду.

— Рада это слышать. Надеюсь, что он станет почётным фекалье́, — зло хмыкнула Шура.

— В смысле?

— Дерьма хлебнёт столько, что начнёт в его сортах разбираться, — пояснила огневичка и улыбнулась так, что я поперхнулась воздухом.

Мы помолчали.

— А Джас? Нравится тебе?

— И да и нет, в рот его наоборот. Запутал меня. Бесит жутко. И в то же время тянет к нему, как кота на помойку.

Шура набрала воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, но тут появился сам Джас в компании брата, и разговор пришлось прервать.

Огневики стремительно преодолели ступеньки на входе в темницу, пересекли пространство и сели за стол. Джас — рядом с Шурой. Настолько близко, что той пришлось отодвинуться. Рах — подле меня, но так, что я сама потянулась к нему поближе.

— Как настроение? — спросил Джас, заглядывая своей паре через плечо.

— Неоднозначно. Я как раз рассказывала Вероничке, что ты меня бесишь, — задумчиво сказала Шура, выводя заглавную «П».

— Неужели?

— Именно. Никак не могу забыть, как ты тут появился. С вином, закусками и сумкой шмоток. С подачкой для смертниц и улыбкой на лице. Знаешь, у меня даже слов нет выразить, насколько это аморально.

— А что, если вы смертницы, то уже не люди? И стоило оставить вас оборванными и голодными? — вскинул брови младший Саян. — Или надо было с кислой рожей нагонять тоску?

— Надо было вести себя сообразно ситуации… как Драхир, например. Серьёзно и с сочувствием. А ты глумился, особенно когда по заднице меня охаживал. И это в момент, когда для меня на кону были наша свобода и жизнь.

— Сама виновата, разозлила. Не люблю, когда меня треплом называют.

— И часто называют? — с ухмылкой спросила Шура.

— Редко. И не безнаказанно. Но вернёмся к той ситуации. Я не глумился, — с нажимом ответил Джас.

— А как назвать поведение наделённого властью человека, который развлекается унижением тех, кто не в силах дать ему отпор?

— Я тебя не унижал. Я так выразил свою симпатию, — сощурился младший Саян. — Как мужчина к женщине, вне прочих обстоятельств. И вот не надо приписывать мне страсть к издевательствам. А что я должен был сделать? Сесть и рыдать над вашими загубленными жизнями? Так не я их загубил, вы с этим сами отлично справились. Поесть принёс, просто чтобы сделать что-то хорошее. Хотел наладить с вами контакт и договориться.

— Вёл себя как подонок, — Шура выводила красивую «а».

— Как политик!

— Это одно и то же, — фыркнула огневичка.

— К чему этот разговор?

— К тому, чтобы ты понимал, что интерес у меня к тебе исключительно меркантильный, — подняла голову Шура и серьёзно посмотрела на Джаса. — Ты относишься ко мне, как к ресурсу. Источнику дополнительной магической силы, инкубатору для будущих детей и постельной грелке. Не нужно думать, что я не понимаю, ради чего ты суетишься и что тебе от меня нужно.

— Не стоит подменять понятия, — разозлился Джас. — Когда я первый раз вошёл в эту камеру, ты была для меня чужой. Знаешь, я делю людей на ближний круг и всех остальных. Ради ближнего круга я готов отдать всё, даже жизнь. Но ставить под удар отношения с другими Домами ради непонятной чужачки? Нет, этого я делать не собирался.

— Но когда оказалось, что я твоя пара, то картина мира внезапно изменилась. Для тебя. Не для меня. Для меня гораздо ценнее то, как Рах относится к Веронике. Хоть какая-то искренность.

Младший Саян вспыхнул.

— То есть я ещё и неискренен?

— А как назвать твои внезапно нахлынувшие чувства? Я прекрасно понимаю, почему ты здесь и чего хочешь. И можешь быть уверен: до тех пор пока мы все трое не окажемся в полной безопасности и вне обвинений, ничего ты от меня не получишь, — холодно сказала Шура.

— Вот как? Может, ещё скажешь, что я тебя к чему-то принуждал? — процедил Джасир.

— Нет, не принуждал. Но я поторопилась со сближением. А ты даже не озаботился нормальной охраной. Так что и ресурс-то я не особо ценный, получается. Фарай мог всех нас тут прикончить, если бы захотел. Какой мы можем из этого сделать вывод? Что я слишком рано тебе доверилась.

Шура закончила с надписью и отложила журнал в сторону. Она говорила на удивление спокойно, но лучше бы орала или злилась. Я неловко замерла на своём месте, словно вляпалась в чужой скандал. С другой стороны, правота в её словах была и ещё какая.

— Так вот, Джас, ты для меня такой же ресурс, как и я для тебя. Если бы у меня был выбор, я бы выбрала не тебя. Но выбора у меня нет. Так что я воспользуюсь тем, что есть, и рассчитаюсь собою, когда мы все втроём окажемся в безопасности. Не стоит больше приходить ко мне. Это всё, что я хотела тебе сказать по итогам сегодняшней ночи.

Повисла тяжёлая пауза.

— Кхм, — кашлянул Драхир. — Ты всегда мечтал о нелицемерной прямой женщине, которая знает, что ей нужно, и не стесняется говорить об этом вслух.

Джас перевёл на брата полный гневного пламени взгляд. Драхир глаза не отвёл, сидел с невинным видом, будто так и нужно. Зачем он полез? Отвлекает огонь на себя, чтобы брат не сказал Шуре что-то, о чём пожалеет впоследствии?

— Значит, не приходить? — елейно спросил Джас у своей пары.

— Да, к чему? Желаемого ты всё равно не получишь, нет смысла тратить на меня время. Всё равно я из этого санатория-дерьмотория никуда от тебя не денусь, — ядовито ответила Шура, широким жестом обведя камеру.

— Ты очень однобоко смотришь на все эти обстоятельства, — выдохнул Джас. Могу поклясться, что хотел он сказать нечто другое, но сдержался. — Я действительно совершил ошибку, не оставив охрану внутри. За это приношу вам и особенно Веронике глубочайшие извинения. Не стану оправдываться тем, что Фарай совершил идиотский поступок. Мне стоило предусмотреть и это тоже, хотя я проводил его до спальни и был уверен, что он ляжет спать после той дозы снотворного, что была в его вине. Что же до Истинности — то тут ты глубоко ошибаешься, Шура. Если бы мне нужно было только перечисленное тобой, я бы накинул на тебя Поводок Слуги и превратил бы в послушную моей воле куклу. По крайней мере, избавил бы себя от подобных разговоров.

— Так валяй, превращай! — ощерилась Шура.

— Ты злишься от бессилия и невозможности выбирать. Но иметь пару — это привилегия. Ты поймёшь со временем. А приходить я всё равно буду, потому что мне здесь нравится. И твоя резкость, прямота и бескомпромиссность тоже нравятся. А ещё больше нравится, что твои подруги для тебя настолько важны. Значит, ты лояльна к близким. Однажды я войду в твой ближний круг, и твоя лояльность будет распространяться на меня тоже. Шура, ты просто устала от бесконечного напряжения.

— Не надо заговаривать мне зубы и рассказывать, как я себя чувствую. Я не устала. Я просто ненавижу ваш мир! Ненавижу! — огневичка резко отпихнула от себя карандаши и посмотрела на Джасира с вызовом.

— Ненавидь. Мы попробуем сделать этот мир лучше, чем он был, когда мы в него пришли. Если тебе для этого нужно его ненавидеть — пожалуйста. Если тебе нужно ненавидеть меня — давай. Я не против. Кто-то же должен быть виноват во всём плохом, что с вами случилось. Пусть это буду я, без проблем. Лишь бы тебе стало легче. А что до нашей Истинности — у каждой пары есть связь. И наша связь уже начала формироваться. Она окрепнет окончательно, когда мы станем близки, но она уже есть, и с этим ничего не поделать. Ты говоришь, что меня бы не выбрала. Пусть так. Но я буду приходить к тебе, потому что сам никогда не выбрал бы лучше. Для меня удивительно, насколько ты хороша и как подходишь мне.

Джас замолчал, давая Шуре возможность переварить сказанное.

— Ты сволочь, — тихо ответила она.

— Да, есть такое. Но не по отношению к близким. Мне очень жаль, что я поставил охрану только снаружи. Не знал, что сюда ведёт тайный ход, да и не предполагал его наличия в таком небольшом поместье. А оставлять охрану внутри не захотел, чтобы вы не чувствовали себя неуютно под чужими взглядами.

— Это было общее решение по охране, — добавил Драхир. — Мы все о нём сожалеем. Теперь кто-то из нас будет находиться рядом с вами неотлучно.

— А я благодарна за то, что вы для нас делаете, — тихо проговорила я. — И вы не можете нести ответственность за поступки Фарая.

— Давайте ужинать и ложиться спать? Джас, ты останешься на ночь? — спросил Драхир.

— Да. Боюсь, что Фарай вернётся.

От этих слов я вздрогнула, что не укрылось от Раха. Он приобнял меня за плечи и спросил на ухо:

— Хочешь успокоительного?

— Нет… да… не знаю! — я потёрла виски и виновато посмотрела на Драхира.

Расклеиваться было никак нельзя, и я в зародыше задавила желание зареветь. Каким-то невообразимым образом сегодня мы одержали пусть небольшую, но победу и получили отсрочку, вот только никто не выглядел радостным.

— Я распорядился доставить новые матрасы и постельное бельё, — сказал Джас, убирая копии свежего выпуска и мой портрет в свою сумку. — Должны принести. Ещё с вами хотели побеседовать Ирихан и Арин. Мы договорились, что сначала они прочитают ваши протоколы, чтобы не мучить лишний раз одними и теми же вопросами. Так как пока ответственным за вас назначен именно Ирихан, мы попросили перевести вас из темницы в гостевое крыло наверху. Там есть подходящие покои. Сейчас в поместье полно народу, но через пару дней это будет осуществимо.

Я помогла Раху накрыть на стол и позвала художника с его музой.

— Идём, — глухо отозвался Хварид.

Мы принялись за еду, но атмосфера была напряжённой. Шура кусала губы и сердилась. Джас старался ухаживать за ней. Я чувствовала себя неловко. Драхир эту неловкость ощущал и волновался. Хварид с Алёнушкой есть так и не пришли. В итоге Джас просто отнёс им корзину с остатками еды, когда мы закончили.

Все разошлись по камерам, мы с Рахом остались вдвоём. Из-за стены доносились приглушённые голоса Шуры и Джаса, ожесточённо споривших на пониженных тонах. Новые матрасы так и не принесли, но после сна на песке и каменном полу беседки условия здесь не казались такими уж плохими. Я села на постель и погладила свою змейку. Она зашевелилась впервые за весь день и потянулась за лаской.

— Рах, ты останешься?

— Я бы хотел заняться поисками Фарая. Но если тебе плохо или страшно, то я останусь. Ты важнее мести. А Фарай никуда не денется, вернётся. Возможно, его сейчас даже на континенте нет. Я бы на его месте отправился в Ковен и пытался снять проклятия.

— А если у него получится?

— Вряд ли. Смотри, до вчерашнего дня ты была очень мощной проклинательницей. Практически на грани Абсолютной Тьмы. Проклинатели среди тёмных магов вообще стоят отдельно, это особый талант. Как маги льда среди водников. Так вот, проклятие может снять либо тот, кто его наложил, либо тот, кто сильнее. С учётом твоего дара, речь о самых мощных магах Карастели. Шаритон, возглавляющий Ковен Телиус, ещё пара человек. Альмендриец Шаритон не станет помогать минхатепцу Фараю. У Тормансов неплохой штат проклинателей в Арластане, но они помогать точно не станут, по той же причине. Телиус? Сложно сказать. Он себе на уме, да и характер у него мерзкий. Если может сделать гадость, то не поленится. К варварам соваться бесполезно, у них маги послабее. Фарай мог бы обратиться к Арху, но тот особо проклятиями никогда не интересовался, его больше порталы и боевые техники занимают. Так что, боюсь, Фарай вернётся ни с чем. Да и потом, твои проклятия — неоформленные, я уже сам думал, как их снимать в теории? За что цепляться? Обычно же есть структура и плетение, которые можно разрушить. А в твоём случае я бы предположил, что они неснимаемые.

— И что будет, когда Фарай вернётся?

— Если есть хоть немного ума, то будет просить. И тогда решение за тобой. Если не уймёт своё варлачье упрямство, то потребует.

— Шура говорит, что пока он проклят, я нужна ему живой…

— Это так. Но если он отчается снять проклятия, то может сделать очередную глупость.

— И вы сможете его остановить?

— Тут? Да. Сейчас магически он, скорее всего, превосходит нас. Но в имагитовых стенах пошвыряться можно разве что сырой силой, да и то выдохнешься быстро. А в драке шансов у него меньше. Во-первых, он легче, во-вторых, опыта меньше, в-третьих, никогда не уделял много времени боевой подготовке, всегда предпочитал вино, вечеринки и женщин. Так что я пока против вашего перевода наверх. Сначала нужно решить вопрос с Фараем. А дальше уже налаживать отношения с Ириханом как главой Дома Усалам. Не самый лучший расклад, но и не самый плохой в текущих обстоятельствах.

Вздохнула и уткнулась ему в плечо.

— Я бы хотела, чтобы ты остался.

— Значит, я останусь.

Я с трудом нашла силы сходить в ванную и привести себя в порядок перед сном. В зеркало старалась не смотреть — без него я почти забывала о разбитой скуле. Болело не так сильно, если не улыбаться. А улыбаться было нечему.

Вернувшись, я забралась в постель и подождала, пока Драхир ляжет рядом и обнимет меня. Сон поначалу не шёл, я слушала дыхание огневика за спиной. А потом незаметно провалилась в чёрный омут чужого сна.

Я задыхалась от навалившейся ненависти. Она словно взяла меня в тугое кольцо и не отпускала, сдавливала грудь своей тяжестью и душила… Фарай, облачённый в одни шаровары, метался по комнате, пока не увидел меня. Его взгляд стал осмысленным, и он с рёвом кинулся ко мне.

— Сука! Безродная жалкая тварь! Сними свои проклятья!

Фарай полоснул ногтями по своей могучей груди, и я увидела, что она вся расцарапана. Свежие ссадины соседствовали с уже зажившими, вид у мага был совершенно дикий. Настолько дикий, что он казался безумным.

Я судорожно вздохнула и отступила, уперевшись спиной в стену. От понимания, что я могу ощущать предметы, прошиб холодный пот. Где я? Какого чёрта? Я же сплю?

Обстановка в комнате была мрачной — чёрные гардины на окнах не пропускали свет, один небольшой кристалл под потолком едва мог разогнать темноту. Вокруг царил беспорядок — на столах валялись книги и свитки, клочки бумаги устилали палас, один книжный шкаф лежал на боку, распахнув дверцу, и жалобно зиял полупустыми полками. Фолианты в дорогих инкрустированных золотом переплётах разметались по полу.

Глаза Фарая полностью потонули во Тьме, словно провалы, ведущие в мрачные чертоги его души. Он подошёл вплотную и смотрел этими провалами мне в лицо. От страха сковало всё тело.

— Сними свои проклятия! — потребовал маг.

— Что происходит? Это сон? — тревожно спросила я.

— Да. Это сон! Это связь! Ты не чувствуешь? Эта выворачивающая душу противоестественная связь! Не удивлюсь, если теперь и уснуть нельзя будет без мыслей о тебе!

Я смотрела в измученное лицо Фарая, и мне было его жаль. Очень жаль. Но сейчас, в этот момент я впервые чётко осознала — из нас выживет только один. Мы не сможем идти по жизни, зная, что где-то есть другой. И пресловутую связь я тоже почувствовала…

Фарай коснулся моей щеки. Нежно, трепетно. А потом сдавил мою челюсть так, что в глазах вспыхнули искры.

— Отпусти, — сдавленно попросила я, пытаясь освободиться.

— Не то что? Проклянёшь? — ухмыльнулся он и усилил нажим.

— Ты делаешь только хуже! — прохрипела я, превозмогая боль.

— Хуже быть уже не может! Ирретова тварь, ты забрала у меня всё! Отца, положение в Доме. Я ненавижу тебя. Ненавижу так сильно, что просто убить тебя кажется слишком банальным. Я хочу, чтобы ты страдала так, как страдаю я! Иномирная мразь, болезнь, подкравшаяся во сне, поганая паскуда, сеющая хаос и смерть!

Слёзы катились по щекам, даже вцепившись обеими руками в терзающую меня руку Фарая, я не смогла от нее освободиться. Замерла, тяжело дыша и глядя в потерявшую человечность Тьму. Маг потянул меня на себя, а затем с наслаждением впечатал в стену. Я захлебнулась от боли. Одна рука спустилась на мое горло и сжала его, а другой он принялся жадно шарить по моему телу. Мои попытки оттолкнуть его ничего не дали. От нехватки воздуха закружилась голова, и руки стали слишком слабыми…

Я смотрела, как образ Фарая темнеет в глазах, пока мучитель не задушил меня окончательно.

***

Ты удивляешься вашей связи? Ни ты, ни Фарай ещё не знаете, насколько она глубока. Она станет спасением для одного и наказанием для другого. И только вам самим решать, как распределятся роли.

Фарай не спит, не ест, не думает ни о чём, кроме тебя и наложенных тобою проклятий. Саяны правы: снять их сможешь лишь ты. Да и то придётся очень сильно постараться, если захочешь это сделать.

Фарай впервые в жизни проиграл по-крупному и всё ещё не может осознать своих потерь. Сын Хунира был обласкан, одарён сверх меры, наделён властью и богатством. Теперь он шокирован тем, что жизнь пошла не по тому сценарию, который запланировали они с Лиашей.

Чем позже приходят уроки Судьбы, тем болезненнее они становятся.

Ваша связь притягивает вас друг к другу, не даёт забыть о паре ни на секунду. И вы оба боретесь с ней, вместо того чтобы поддаться и принять наконец предназначенное.

Что ж, борись, Вероника, борись изо всех своих малых сил, пока они у тебя ещё есть.

Пора покинуть тебя.