Глава 29, в которой мы снова говорим о планах богов

— Я хочу уснуть. Посмотреть, как работает связь, и попробовать выяснить, где прячется Фарай, — сказала я, когда мы расселись за столом.

Обстановка каземата угнетала. И эти бесконечные разговоры, разговоры, разговоры. Мне хотелось выйти на солнечный свет, хотелось хоть каких-то новых впечатлений. Я была недовольна пустыней, тем, как нас швыряло из стороны в сторону, голодом и холодом. Теперь я сыта, одета и никуда не движусь, но и это мне не по душе.

— Тебе не страшно? — робко спросила Алёнушка.

— Страшно. Когда он меня душил, то я чувствовала всё так, будто это происходит в реальности. Пережить такое ещё раз — мало приятного. Но я больше не могу! Не могу ждать у моря погоды, плыть по течению и делать, что мне говорят. Я устала от этого. Хочу сделать что-то сама. Выманить его и покончить уже с этой связью.

— Это может быть опасно, — начал Рах, но я его перебила:

— Это всего лишь сон!

Я решительно сжала кулаки и посмотрела на Драхира и подруг. За этим тюремным каменным столом сейчас сидели мои самые близкие во всём мире люди.

— Эх, где Хварид с его грифелями, когда он нужен? Вот сейчас и надо с тебя портрет революционерки писать, — усмехнулась Шура. — Ни сбруя́ себе в коня ты взбеленилась. Молодец! Хвалю! Иди и начисть ему едало так, чтоб мы его по сиянию нашли! Согни в дугу, пусть познает радости аутофелляции.

Драхир вздёрнул брови, но комментировать не стал.

Я набрала воздуха в грудь и направилась к постаменту. Кто-то заменил матрасы за время нашего отсутствия, так что постель стала удобнее. Я легла, расслабилась и прикрыла веки. Глаза саднило из-за недосыпа, голова была мутная, но сытость помогла поймать нужную волну, тем более что в камере стояла тишина. Постепенно я задремала.

Очнулась в том же кабинете, что и в первый раз. Фарай сидел на паласе и с ожесточением выдирал листы из древнего гримуара. Смотрел на страницу, кривился, а затем вырывал, комкал и кидал её в сторону. По углам и возле стен возвышались кучи бумажного мусора. Периодически маг яростно царапал грудь, оставляя на коже новые красные полосы.

Я неслышно подошла к окну и отодвинула портьеру. За ней была такая же стена. Муляжи вместо окон! Значит, это подземелье? Или пещера?

— Фарай, я пришла поговорить…

Слова дались нелегко. В ответ он вскинулся, отшвырнул в сторону фолиант и оскалился. Тьма затопила его глаза целиком, теперь лицом Фарай больше походил на нечисть, чем на человека. Но даже в этом ужасающем образе он был красив. Хищно раздувались ноздри идеально прямого носа, пухлые губы ярким пятном выделялись на бледном лице. Тёмный склонил голову набок и ненавидяще смотрел на меня.

— О чём? — прохрипел он. — О чём нам разговаривать, тварь?

— Так не может продолжаться. Ты устал и измучился. Я тоже жутко устала. Но выход есть…

Фарай смотрел на меня, не мигая. Провалы глаз гипнотизировали и утягивали в черноту его души. Мне до ужаса захотелось проснуться, только теперь я не знала, как. Об этом я не подумала!

— Ты должна сдохнуть! — осклабился он.

— Моя смерть ничего тебе не даст. Проклятия нельзя снять. Ты не сможешь их снять, — вкрадчиво проговорила я. — Но выход есть…

— Знаешь, за что я хочу уничтожить тебя сильнее всего? Ты забрала у меня меня. Я ненавижу себя за каждый вдох, который делаю. Сильнее я ненавижу только тебя!

Фарай рванулся ко мне и с размаху ударил кулаком в лицо. Я рухнула на пол и сжалась от боли. Во рту появился привкус крови, такой настоящий, будто всё происходит наяву.

— Приди ко мне, и я расскажу, какой есть выход! — успела я выкрикнуть, прежде чем сильнейший удар в висок погрузил меня в темноту…

Темнота. Ничто. Покой.

Не нужно бояться, не нужно принимать решений, не нужно дышать. Не важно, открыты ли глаза. Ничего не имеет значения. Покой.

Тело стало невесомым. Я сбросила оковы реальности и стала по-настоящему свободной. Время утратило ход. Мысли прекратили бег. Жизнь потеряла смысл. Покой.

Только покой.

Плавная, завораживающая темнота.

Умиротворяющая смятенный разум эфирность.

Я наслаждалась ими целую вечность, пока меня не прошибло электрическим разрядом. Я внезапно вспомнила, что у меня было дело. Но какое дело у меня могло быть в этой темноте? Кто я? Куда я шла?

Вопросы возникали в голове один за другим, но темнота не давала ответов. Я попыталась вдохнуть, но вокруг был лишь вакуум. Сердце отчаянно забилось в груди, я раскрыла рот в немом крике и проснулась от крика настоящего.

Меня баюкал на руках бледный, покрытый испариной Драхир. Шура таращилась на меня дикими глазами и держала подмышки Алёнушку. Целительница обмякла в руках огневички и свесила голову набок.

— Что случилось? — встревоженно спросила я.

— Ять твою бать, ты чуть не растаяла к собачьим кренам! Твою дивизию, я чуть шлакоблок не высрала! Так, больше никаких снов! В твоей жизни начинается бодрая полоса!

Шура поднапряглась, перехватила Алёнушку поудобнее, отволокла к соседнему постаменту и принялась рьяно заворачивать в одеяло, недовольно приговаривая:

— Нашлась тоже, бледная обморочь! Что ж вы все какие хрупкие, как уховёрточные пенисы! — возмущалась Шура, поправляя подушку под головой бессознательной целительницы.

— Рах, что с ней? — я вцепилась в его рубашку.

— Просто силы перерасходовала. Всё хорошо. Отдохнёт и очнётся. Шура, сделай нам всем кунивы, пожалуйста, горячая вода вроде оставалась в красном кувшине.

Шура развернулась к Раху, хотела ответить колкостью, но передумала и сдержалась. Принялась со звяканьем делать напиток. Яростно помешав ложкой, огневичка едва не выплеснула горячую куниву на Раха из кружки, но в последний момент опомнилась и сбавила обороты.

— Вот. Пей не спейся! — фыркнула она и уже мягче обратилась ко мне: — Ты будешь?

— Да. Пожалуй, да. Если тебе не сложно.

Шура сделала ещё одну кружку и принесла мне. Кунива обожгла губы сладостью и согрела. Муть в голове начала рассеиваться, остро пришло осознание: надолго в таком режиме меня не хватит. Нужно каким-то образом покончить с Фараем как можно скорее. Сколько я протяну без сна? Два дня? Три? Самое страшное, что я ведь спала, только облегчения этот сон не принёс. Напротив, я чувствовала себя ещё более разбитой, чем раньше.

Драхир задумчиво смотрел на меня, видимо, его одолевали те же мысли.

— Что произошло?

— Он меня ударил, я потеряла сознание, а потом была странная темнота, в которой я чуть не растворилась, — шумно сглотнула я.

— Никогда подобного даже не видел, ты сначала словно выцвела, а потом стала бесплотной. Алёнушка влила в тебя силу, и ты очнулась.

— Как себя чувствуешь? — участливо спросила Шура. Брови сошлись на переносице, она смотрела взволнованно и недовольно. — Выглядишь, как дерьмо при ротавирусе.

Я поперхнулась комплиментом и закашлялась.

— Ну спасибо!

— Это тебе спасибо, а то нам тут уже скучно стало. А ты развлечение подкинула. Ладно, я не сержусь, — она примирительно подняла обе ладони. — Просто перетрусила.

Не успела я ответить, как в помещение зашёл один из охранков.

— Просили передать, что вас ожидает матушка Куона. В малой гостиной.

С усилием поднявшись, я вопросительно посмотрела на Драхира.

— Мы не можем оставить Алёнушку одну.

— Я с ней побуду, — вызвалась Шура. — А вы кого-то пришлите к нам. Лучше Хварида.

— Нет, мы так не договаривались! — Драхир повернулся к охранку. — Ван, будьте добры, найдите Хварида Сакура и попросите его прибыть сюда как можно скорее.

Охранок кивнул и вышел.

Хварид вбежал в помещение буквально пять минут спустя. Я как раз успела взять писчие принадлежности. Стоило бородачу прийти, как Рах объяснил ему ситуацию и увёл нас с Шурой наверх, оставив друга у постели его Истинной.

— Шур, только умоляю, не надо вмешиваться. Лучше помоги записывать. Диктофона же нет.

— Как скажешь, Интеллект, — фыркнула огневичка.

Матушка Куона оказалась древней сухонькой старушкой с белой повязкой на глазах. Её сопровождал пожилой носатый мужчина в ярко-оранжевом одеянии. На фоне чёрных стен малой гостиной он смотрелся, как пятно у ядовитой лягушки на боку.

— Дождливых дней! — поприветствовала я пришедших. — Меня зовут Вероника, я хотела с вами встретиться и задать несколько вопросов. Спасибо, что пришли!

— Дней-то у меня осталось всего ничего, девонька, и не выпадет более на мою долю дождя, — проскрипела старушка. — Но оно и не важно-то. Жизнь у меня была длинная, да полная, а уйду я под ликование народное. Не самый плохой путь-то, а?

— Нет, конечно. Скажите, где вы родились? — спросила я, записывая свой первый вопрос.

— Уж так вышло, что нигде, в песках. Матушка моя беспокойная с караваном отправилась к сестре своей, будучи на сносях. Не сиделось ей дома. Вот на обратном пути я и родилась, до срока. Свезло, что в караване целитель был, он-то и помог. Так оно и пошло у меня складываться, что удачи с неудачами в клубок переплетались.

— Говорят, что вы слышите голоса богов.

— Слышу, чего ж не слышать-то, коли они шепчут и шепчут? Всевышние-то — они во всём.

— То есть получается, что любой выбор, который делает человек, богами предопределён? — напряжённо спросила я.

— Э, нет, девонька. Богами случайности предопределены. А выбор — он у каждого свой. Тебе ли не знать, — печально улыбнулась матушка Куона. — Но не тоскуй об том, чего не сбылось. Счастья и страданий всем поровну отмерено. Коли много в тебе боли, будет и много радости. Одно с другим об руку идёт.

— И о чём говорят боги?

— Да обо всём, о чём же. О небе, о море, о людях, но первее всего о красоте. Любят они красоту. И видят её во всём. Ведь даже в смерти есть своя красота. Возьми Хунира Усалама. Сколько добра его смерть принесёт — не сочтём мы никогда. Так что не кори себя, девонька. Освобождение ты нам принесла. Всему Минхатепу дала свободы напиться. За то в веках останется имя твоё.

— Так фидии ещё не отменили…

— А кто помешает-то? Ты ступаешь по пути, самими богами освещённому. И кто на нём встанет — тот сам виноват.

— Но разве всевышним есть дело до отдельных людей?

— До отдельных-то, может, и нет. Да только вся страна стонет от гнёта фидий этих. И магия тускнет. Ты посмотри в Альмендрии сколько магов, кто до Основы дотянуться способен, и сколько у нас. А вот это уже не нравится богам. Магия должна быть в людях, чтобы мир наш силой полнился и сынами своими гордился. А не чтоб сгинули сыны эти в соляных копях, новых детей не народив. Ведь оттого-то боги и вмешались, что с каждым годом минхов всё меньше и меньше становится.

Шура сидела рядом и слушала с интересом. Я вспомнила воинственную атеистку, что пришла в этот мир, и мысленно улыбнулась. Огневичка вообще изменилась. Не представляю, чтобы раньше она смогла так долго сидеть, держа мнение при себе.

Невообразимо странное интервью. Слепая старуха в качестве приглашённого эксперта по демографии и божественным промыслам в гостях у интервьюера-убийцы в доме, принадлежащем убитому. Сумасшедший мир, сумасшедшая жизнь, сумасшедшие мы.

Я задавала вопросы и записывала ответы. Матушка Куона делилась своим прошлым охотно, а когда настало время прощаться, обняла меня крепко-крепко и сказала:

— Более уж не свидимся, но прими благодарность мою от всех бедняков на земле минхской. Вот, это тебе на память.

Она вложила мне в руку искусно сделанный костяной браслет, улыбнулась сухими морщинистыми губами и поцеловала в лоб.

— Прощай, Вероника.

Когда они ушли, я посмотрела на молчавшую брюнетку.

— Что? Очевидно, что наши боги магию в нашем мире благополучно провтыкали. В это я всегда готова поверить, — пожала она плечами.

Когда мы втроём вернулись в камеру, Алёнушка уже выглядела вполне бодро и сидела, держа Хварида за руку. Увидев нас, целительница мгновенно покраснела и руку выдернула, а Хварид лишь хитро усмехнулся в бороду.

— Я не успел вам сказать: Дома согласились, что совещание по отмене фидий необходимо. Завтра рано утром Ирихан объявит о нём народу. Заседать начнут завтра же. Не знаю, до чего они договорятся, но начало положено. Если Фарай не явится до начала совещания, то решение будут принимать без него. Я, пожалуй, вернусь к отцу, а потом сменю тебя, Рах.

Он ласково улыбнулся своей паре на прощание и ушёл.

— Нам нужно сделать срочный выпуск! — воскликнула я. — Если заметка о совещании в «Минхатепской правде» появится раньше, чем об этом объявят официально, то это придаст веса изданию.

— А Крыломах не разозлится? — скептически спросила Шура.

— А разве он запрещал обнародовать эту информацию? И потом, мы всегда можем сказать, что действовали в интересах Домов — морально подготовили людей к важной новости! — горячо заговорила я. — У нас есть интервью с матушкой Куоной, ещё пара историй. За работу!

Никто спорить не стал, дело пошло споро. Каждый уже хорошо знал свои задачи. Я переписывала начисто свои заметки, Шура размечала страницы.

— Уложимся в четыре?

Брюнетка подняла на меня карие глаза, с каждым днём становившиеся всё более ореховыми. В них словно поселился желтоватый огонёк.

— Да!

Когда мы закончили, я поднялась из-за стола, чтобы немного размяться. Критически осмотрела третий выпуск с крупным заголовком «Срочная новость» на первой полосе и осталась довольна. Маленькие разомкнутые кандалы нарисовала Шура. Они, конечно, получились не так хорошо, как у Хварида, но тут символизм был важнее исполнения.

— Что-то ещё добавим? — деловито спросила огневичка.

Я хотела было ответить, но удивлённо замерла.

С руки скользнула моя змейка и поползла в сторону выхода. Без труда просочилась сквозь решетку и поползла дальше. Остановилась у пустой камеры, поднялась до замка́, пошерудила в нём кончиком металлического хвоста, и решётчатая дверь с лязгом открылась нараспашку.

Драхир поднялся и встал рядом со мной, показывая не мешать.

Мы вчетвером удивлённо наблюдали, как своевольная змейка заползла на стену возле дальней камеры и притаилась, слившись с трещинами в тёмно-серых камнях.

Бесшумно зашевелился камень. Отодвинулась потайная панель. В помещение вошла Лиаша, мать Фарая. Она окинула каземат презрительным взглядом и сделала несколько шагов в направлении моей камеры. Змейка за её спиной заскользила следом прямо по стене.

— Где Фарай? Что ты с ним сделала? — убийственно-вкрадчивый голос хлестнул по нервам. Я молчала, глядя на Лиашу. — Если ты не ответишь, где мой сын, то умрёшь. Очень долгой и мучительной смертью! Такой, какую ты заслуживаешь! А ты, — она перевела взгляд на Саяна, — не смей вмешиваться, если хочешь жить!

Ответить не успел никто. Змейка отпружинила от стены и молнией спикировала на гостье на спину, мгновенно обвив шею. Лиаша сдавленно зашипела, заскребла по шее ногтями, пытаясь подцепить живую удавку. Сделала несколько нетвёрдых шагов, затем пошатнулась и схватилась одной рукой за распахнутую решётку камеры. Запнулась, потеряла равновесие, падая захлопнула за собой дверь и с хрипом приземлилась на каменный пол внутри. Змейка вытянулась жгутом, взмыла хвостом вверх и уцепилась за крюк на потолке, на котором висел светящийся кристалл.

Лиаша сипела, сучила ногами, царапала шею и извивалась в попытке освободиться, но тщетно. Змейка вцепилась намертво и неумолимо поднимала свою жертву вверх. Мать Фарая сопротивлялась изо всех сил. Я машинально шагнула вперёд, чтобы помочь Лиаше, но Драхир меня остановил. Лиаша бешено забилась, когда змейка оторвала её от пола и подвесила под тусклым кристаллом.

Я в ужасе замерла. Лиаша дёргалась, как марионетка в руках обезумевшего кукольника. Но все попытки освободиться были бесплодны, и с каждой секундой её движения становились всё медленнее.

— Нет! Нет…

Вот только мой разумный артефакт и не подумал меня слушать. Когда Лиаша перестала биться и хрипеть, тонкий, как проволока, отросток скользнул к её талии, развязала пояс на платье и потянул вверх, завязал петлю на шее, подтянул шёлковую удавку и в абсолютной тишине темницы закрепил узел на светильнике. Безвольное тело матери Фарая качнулось, когда змейка сползла вниз, оставив Лиашу подвешенной на одном лишь поясе.

Артефакт скользнул прочь сквозь дверь решетки и направился ко мне.

Я подставила руки и приняла в ладони удовлетворённо свернувшуюся металлическими кольцами змейку. Она ласково погладила меня чешуйчатым хвостиком и замерла.

— Беатрикс. Думаю, что тебя надо назвать Беатрикс, — проговорила я, шокированно гладя матовые чешуйки.

— Почему Беатрикс? — испуганно спросила Алёнушка.

— Потому что это единственное имя мстительной чёрной мамбы, которое мне известно, — машинально ответила я и опомнилась: — Рах, это что сейчас такое было?!

— Твои оковы стали его болью, — Драхир подошёл очень близко. — Твои проклятия будут исполняться, асали. Не стоит пытаться этому помешать.

— Но… получается, что теперь я виновата ещё и в смерти его матери!

— Разве ты что-то сделала? По-моему, всё произошло следующим образом: Лиаша сама вошла в камеру. Никто ей не помогал. Никто её не вешал. Всё случилось самой собой, без участия кого-либо. Я готов в этом поклясться.

— А Молот Правды?

— Третий подряд? Не посмеют. Это чистой воды покушение на убийство. Тем более что фар назначил ответственным за вашу безопасность Ирихана, а не Фарая. А вот клятвы дать можно. Только над формулировкой надо подумать. Алёнушка, из твоей камеры же было бы ничего не видно?

— Нет.

— Так и говори. Из моей камеры не видно, что происходит в соседней.

— А я ничего и не видела, — тихо прошептала целительница. — Я зажмурилась.

— А я скажу, что Лиаша — змеюка. И что я видела, как змеюка повесилась на светильнике, сама, — оскалилась Шура.

— А я что скажу? — голова начала кружиться от нервного перенапряжения.

— Скажи честно, что ты не желала зла, не проклинала Лиашу, не планировала её смерти и не по твоей воле так вышло, что она оказалась повешенной в камере. А, добавь ещё, что ты совершенно не в курсе, что было у неё на уме и что могло толкнуть её на такой шаг.

— А если будут спрашивать детали?

— Скажи, что видела, как она сама зашла в камеру и как хваталась за горло, когда повисла на светильнике, — пожал плечами Драхир. — А я пойду страже сообщу.

— А если они спросят, почему ты ничего не предпринял? — шёпотом спросила я.

— Так она запретила мне вмешиваться под страхом смерти. Я жутко испугался и внял угрозе, — саркастично хмыкнул Драхир и ненадолго исчез за дверью в каземат.

Мне тут же стало страшно и неуютно. Внезапно начала болеть голова, я потёрла виски. Да сколько можно-то? Я больше так не могу! Я устала! Устала от угроз, трупов, проклятий, судов, магии, борьбы, заточения. И бесконечного превозмогания.

— Когда уже это заклевалово закончится, а? — в тон моим мыслям спросила Шура.

Рах вернулся не один. Несколько мужчин принялись изучать камеру, делать магические пробы и осматривать решётку. Вскоре к нам спустился Ирихан. Он осмотрел помещение и упёрся взглядом в Драхира.

— И как это понимать? — спросил крылатый.

— Возможно, она наконец осознала, какой сукой была, и решила избавить от себя мир? Очень альтруистично. В любом случае никто ей не помогал. Я бы предположил, что это самоубийство на фоне психоза от потери мужа и новостей об Истинности Вероники и Фарая, но это лишь предположение. Сам понимаешь, клятва бы не позволила мне причинить ей вред. И я готов поклясться, что все девушки в момент повешения находились рядом со мной в этой камере, ничего не говорили и не предпринимали.

— И что, она сама пришла сюда и повесилась? — раздражённо бросил Ирихан. — И я должен в это поверить? Да за кого ты меня принимаешь?

— Я тебе клянусь, что видел, что никто, кроме Лиаши, в ту камеру не входил и повеситься ей не помогал, — с нажимом сказал Драхир, и над его ладонью полыхнул огонёк, свидетельствуя о клятве. — Мы сами в шоке от случившегося. Но Ирихан, если в дело вмешались боги, то чего ты ждал?

Вопрос повис в сумраке темницы.

— Ван Усалам, это правда. Следы прикосновений к решётке оставила только сама ривана Лиаша. Внутри камеры никого, кроме неё, не было долгое время, — один из охранков, обследовавших камеру, замер перед крылатым. — Судя по всему, действительно сама повесилась.

Ирихан одарил нас неверящим взглядом.

— Теперь ты веришь, что дни Фарая сочтены? — тихо спросил у кузена Драхир.

Тот неуверенно кивнул.

— Пусть место… самоубийства ещё раз осмотрят. Я не силён в поисковой магии. Предадим тело последнему огню, когда стемнеет. Если Фарай до тех пор не вернётся, то кто ему виноват, — подвёл итог Ирихан и направился к телу повешенной.

Мы вчетвером переглянулись и сели за стол в ожидании очередного допроса.