Глава 31, в которой мы обнимаемся на полу

Мы возвращались вчетвером, на этот раз нас сопровождал Хварид. Обиделся ли на меня Драхир? Он поэтому остался там? Или просто решил сменить обстановку? В отличие от нас троих, у него такая возможность была.

Проходя мимо окна в холле, я на секунду остановилась. Сквозь прозрачное стекло виднелось небо, такое красивое и яркое, что на глазах навернулись слёзы. Я жадно впилась уставшими от бессонницы глазами в невыносимо прекрасный синий квадрат и мысленно пообещала себе, что обязательно выберусь из этого дерьматория, как его называет Шура. Лягу на песок где-то на свободе и буду смотреть на это синее небо, пока не устану от его бесконечности.

С усилием оторвав взгляд от окна, я двинулась обратно в свою темницу.

— Знаешь, чего я не догоняю? — поравнялась со мной Шура, одёргивая край очередной провокационно короткой туники. — Зачем нужны все эти игры богов? Что, нельзя прийти и нормально сказать: отмените фидии, дебилы вы сраколобые. Скажи?

— Не знаю. Возможно, если всё время говорить людям, что делать, они перестанут шевелиться сами и начнут во всём ждать указаний. А потом даже эти указания будут выполнять спустя рукава. А так — видишь — суетятся, стараются. Что-то решают, что-то придумывают. Нет ощущения полного фатализма, что боги за тебя всё предусмотрели. За победу ещё побороться надо. Наверное, без этого людям никак не выжить. Опять же, как нести ответственность за свои поступки, если решения принимаешь не ты? А иначе люди останутся инфантильными, ждущими от богов подачек детьми.

— Хм. Об этом я не подумала. Вот что значит Интеллект, — одобрительно хмыкнула Шура. — Ты сама как?

— Моральный бюджет на это всё никто не выделял. Кажется, я черпаю силы из ресурсов, которые трогать нельзя. Наверное, когда всё это кончится, у меня случится недельная истерика с неконтролируемым приступом обжорства…

— Вот ещё! Ты сильнее, чем кажешься. Когда всё это закончится, я обязательно в запой уйду. Потребую у Джаса самое дорогое местное хлесиво и набухаюсь так, что на ногах стоять не смогу. И мне, кстати, вот вообще не помешает, если ты рядом будешь сидеть и, рыдая, жрать какой-нибудь торт, — огневичка весело пихнула меня в плечо, и я улыбнулась. — Я, в принципе, даже не возражаю, если при этом кто-то будет молиться за спасение наших заблудших душ. А? Как тебе план?

— Надёжный, как швейцарский сыр, — рассмеялась я. — Шур, скажи, что будет дальше? Если у нас всё получится?

— Ой, ну скажешь тоже — «если». Когда! Когда всё получится, магию начнём изучать. Джасиру косу обстрижём, в рот его наоборот. Алёнку замуж выдадим за Хварида. А потом доберёмся до Альмендрии и Шаритону яйца его же зубами прищемим за то, что он с нами сделал.

— Так решили же, что это боги, а не он…

— С каких это пор нужно повод иметь, чтоб скандал устроить и мужика завиноватить? — резонно поинтересовалась Шура.

Мы спустились к себе и сели за стол. Я почему-то совершенно не знала, что делать дальше. Словно все цели и дела кончились, а голова была одновременно и тяжёлая, и пустая.

Пока Хварид ушёл в ванную, Алёнушка наклонилась к нам, сверкнув глазами, и спросила:

— Девочки, я вот чего не понимаю. Вот судите сами. До свадьбы связь иметь — это грех? Грех. Но как тут замуж выйдешь, если они только на беременных женятся? Грешить? Но нельзя! Что делать-то?

У Шуры чуть кунива носом не пошла.

— Альпучий случай! Безвыходная ситуация. Сдохнешь девственницей теперь, — язвительно фыркнула она.

— Нет, я серьёзно, — порозовела Алёнушка.

— Слушай, Набожность, трахаться не люди придумали. Трахаться придумала природа. А уже потом люди придумали, что это может быть плохо и противоестественно. Но на самом деле плохо и противоестественно это, только если трахать кому-то мозги. А в остальном — иди, познавай плотские радости и не мохерь нам нервы. И не надо высасывать проблемы из пальца, когда с куда большим толком можно высасывать что-нибудь другое. И вовсе не из пальца…

Чем сильнее краснела Алёнушка, тем шире становилась Шурина улыбка.

К моменту, когда вернулся Хварид, его пара цветом напоминала аленький цветочек.

Он удивлённо вскинул брови, но вопросы задавать не стал. Сел рядом с целительницей и принялся нашёптывать ей что-то на ухо. Она потянулась к нему и слушала внимательно. Их руки сначала соприкоснулись почти случайно, а потом маленькая беленькая ладошка утонула в массивной ладони, покрытой тёмными волосками. Шура сделала большие глаза и потащила меня в ванную под предлогом того, что ей нужен совет. Если бы Хварид и Алёнушка хоть немного обращали внимание на происходящее, то сразу бы поняли, что это обман. Ха, Шуре нужен совет? Держите меня семеро, так я в это и поверила!

— Что, будем в ванной теперь сидеть, пока они не поженятся? — усмехнулась я, присаживаясь на каменный бортик.

— Тебе жалко, что ли? Пусть воркуют. Это мило.

— Ты же нарочно её смущаешь всё время.

— Да потому что она смущается! — возмущённо всплеснула руками Шура. — Ещё и краснеет! Нет, как? Ну как удержаться при таком раскладе, а?

— Как- то люди сдерживаются, — пожала я плечами.

— Роботы! Но я не к этому. Скажи, ты что насчёт эчпочмака с дерьмом решила?

— Я думаю… что мы не сможем ужиться вдвоём. Эта связь… слишком интимна и ужасна. Я не могу представить свою жизнь, если каждый сон придётся видеть его. Лучше никакой жизни, чем такая.

— Ага, вот и я считаю, что его надо угандошить. Но сделать это надо технично, как с Лиашей. Ибо придут и вопросы будут задавать. Ты можешь договориться с Беатрикс?

— Не знаю. Самое странное, что в снах её со мной нет. И вообще. Словно… словно я к нему прихожу, понимаешь?

— А если он к тебе?

— Как видишь, такого не было.

— А вот это любопытно. Либо он ни разу не спал, либо приходить можешь только ты, — предположила Шура. — Хорошо бы его выманить. Думаю, что шашлыки из Лиаши — отличная приманка. Нельзя ли передать ему приглашение на этот пикник?

— Драхир тогда сказал, что он не мог меня разбудить, когда я уснула. Я боюсь засыпать.

— Да, а потом ты ещё и начала эпично растворяться в воздухе, как финансирование на ремонт дорог. Раз — и почти ничего не осталось. Хорошо Алёнка тебя магией своей жахнула, тебя аж тряхнуло. И после этого ты начала обратно проявляться.

Я во все глаза уставилась на Шуру, и план, пусть куцый и не самый надёжный, так, скорее даже планчик, начал оформляться в голове.

— Ага, вижу, что шестерёнки завертелись… — довольно протянула Шура.

— Помолчи, — я властным жестом остановила её, и она захлопнулась без лишних возмущений.

Повисла пауза. Мысли в голове ворочались неохотно, но всё-таки подчинялись. Я обдумывала ситуацию с разных сторон. Ладно. Не самый оптимальный план всё равно лучше, чем никакого.

Шура послушно ждала, пока я надумаюсь. Когда почти все детали наконец встали на место, я подошла к ней и обняла.

— Спасибо!

— Расскажешь? — азартно уставилась она на меня.

— Обязательно, только чуть обкатаю в голове, — пообещала я. — Пошли, сколько можно в ванной торчать?

Мы тихонько приоткрыли дверь и выглянули наружу. Алёнушка сидела на коленях у Хварида и внимательно слушала. Он придерживал девушку одной рукой за талию, чтобы не съезжала, а другой забрался под длинный светлый подол платья, вольготно устроив ладонь на бедре. Нас они даже не заметили. Когда водник договорил, целительница согласно кивнула и робко погладила его по щеке.

Шура пихнула меня в бок, сделала большие глаза и утянула обратно в ванную комнату.

— Вот уж не думала, что ты будешь так трепетно стараться ради Алёнушки, — улыбнулась я.

— Интеллект, окстись! Я ради себя стараюсь. Надеюсь, что когда Рид её трахнет, то у неё мозги немножечко на место встанут. Или нормальность ей передастся половым путём.

Я засмеялась, представляя объявление в газете: «Заражу нормальностью. Половым путём. Дорого!».

— Хочешь, я тебя заплету пока? — предложила Шура.

Естественно, пришлось соглашаться. Лучше пусть огневичка будет занята. Если Шура начинала маяться от безделья, то это всегда выливалось во что-то проблематичное. Плести она особо не умела, так что получилось не с первого раза. Когда мы исчерпали все занятия, ресурсы для которых могла предоставить ванная комната, а также темы для светских бесед, пришлось всё-таки выходить.

И ведь ни на секунду эти воркующие голубки не задумались, чем мы с Шурой занимались в ванной столько времени. С такой охраной нас мог бесследно похитить канализационный монстр, никто бы и ухом не повёл. Когда мы всё-таки вышли наружу, влюблённая парочка уже мурлыкала в камере Алёнушки. Мы с Шурой сели за стол и от нечего делать принялись размечать макет для нового выпуска журнала. Он-то точно пригодится, я всё ещё планировала отловить Лию для интервью.

Когда всё изменилось, я даже не поняла.

Почувствовала Фарая раньше, чем увидела его.

— Прячьтесь и не высовывайтесь! — громко прошипела я своим и заозиралась в поисках мага Тьмы.

Его полупрозрачный призрак повис в холле каземата. Шура ловко стекла под стол, остальные замолчали и не показывались.

Сердце забилось набатом. Я с усилием поднялась на ноги и подошла к решётке. Вид у Фарая был откровенно пугающий — как у израненного быка на корриде. Он исподлобья смотрел на меня, давя ненавидящим взглядом.

— Фарай, — прошептала я. — Тебе нужно срочно вернуться сюда, в поместье. Лиаша погибла. Ты должен в этом разобраться.

— Что? — тряхнул он тяжёлой головой.

По абсолютно чёрным глазам было непонятно — смог он сфокусироваться на моих словах или нет. Словно на меня смотрела сама бездна.

— Твоя мать, Лиаша, мертва. Ты должен во всём разобраться. Прийти сюда порталом. Выяснить, что случилось. Ты нужен тут… — я говорила так ласково, как только могла. — Прошу, приди.

— Ты лжёшь! — процедил он.

— Нет, Фарай. Иди, проверь. Наверное, её ещё не предали последнему огню.

Полупрозрачная фигура пошатнулась. Исцарапанная обнажённая грудь тяжело вздымалась. Он что, пьян? Или настолько сильно устал? Или тронулся умом от свалившихся на него испытаний? Или это мои проклятия легли непосильным грузом?

Качнувшись, он развернулся и пошёл прочь. Вверх по лестнице, в само поместье.

Видят ли его другие?

— Ни во что не вмешиваться, пока я сама не попрошу!

Мой голос разнёс приказ по темнице. Никто не посмел возразить. Дрожащей рукой я толкнула приоткрытую дверь решётки и вышла на середину каземата. Остановилась и замерла в напряжённом ожидании. Удары сердца были настолько громкими, что оглушали. Я сглотнула ставшую горькой слюну и сжала кулаки.

Фарай вернулся очень быстро. Посмотрел на меня дикими провалами глаз и сказал:

— Это сон…

— Это сон, ты прав. Тебе нужно проснуться. Тебе нужно проснуться, вернуться сюда и найти виновных в смерти твоей матери. Но чтобы проснуться, нужно умереть. У меня это срабатывало дважды, — тихо сказала я, следя за его реакцией.

— Это сон, — повторил он, качнувшись.

Полупрозрачная рука вцепилась в металлическую решётку камеры, внутри которой со светильника всё ещё свисал чёрный шёлковый поясок. Его так никто и не удосужился снять, и теперь я была этому рада.

— Это сон, Фарай, тебе нужно проснуться, — мягко шептала я. — Умереть во сне и проснуться наяву.

Он сделал несколько нетвёрдых шагов ко мне, неимоверным усилием воли я не отшатнулась, а осталась на месте.

— Ты… я тебя накажу… уничтожу… — обветренные губы с трудом складывали звуки в слова.

Фарай вцепился в мои волосы, с силой оттянув их назад. От боли на глазах навернулись слёзы, но я не позволила себе сопротивляться.

— Я приму любое наказание, когда ты вернёшься, — прошептала я, до предела запрокидывая голову.

Измученный маг нависал надо мной воплощением страха. Я чувствовала его муки, почти осязала свои проклятия, видела его боль. Внутри проснулась жалость. Сердце замерло от тоски. Я нежно провела пальцами по причиняющей мне боль руке.

— Прости меня, Фарай. За всё прости.

Слёзы хлынули из глаз, размывая становящийся всё более плотным образ.

Он прижал меня к себе, стиснул так, что я задохнулась от боли. Дёрнул волосы, ногтями вцепился в бедро и впился в губы болезненным поцелуем. Оторвал от себя, а потом властно укусил за основание шеи. Я всхлипнула, претерпевая боль, и ласково погладила своего мучителя по лицу.

— Проснись и вернись ко мне, умоляю. Я приму любое наказание, которое ты мне назначишь. Сниму проклятия. Облегчу твои страдания. Прошу!

Я смотрела в чёрные провалы глаз и верила в свои слова. Всё внутри горело сладкой болью от прикосновений Фарая. Его лицо казалось недосягаемо, бесконечно, неправильно прекрасным.

— Как? — спросил он, одурманенный тем же чувством, что и я.

— Нужно всего лишь умереть, — тихо ответила я.

— Тогда убей меня, — прошептал он.

— Я не смогу, Фарай. Я слишком слабая для этого. Ты должен сам, — слёзы катились по лицу, влажные дорожки спускались к шее. — Чтобы проснуться, ты должен умереть.

Мой мучитель выпустил меня из хватки и оглянулся.

— Вон там, — я мягко указала на свисающий со светильника пояс.

Покачиваясь, Фарай зашёл в камеру и взобрался на постельный постамент. Потянулся вперёд, подцепил чёрную полоску шёлковой ткани и обвязал вокруг шеи.

— И я проснусь? — глухо спросил он.

— И ты проснёшься, — онемевшими губами ответила я.

Фарай сделал шаг с постамента и рухнул вниз, подвешенный на чёрной удавке.

— Проснёшься, если будет, кому тебя разбудить, — с горечью добавила я, глядя, как его тело окончательно обретает плотность, а непроглядная Тьма окутывает его фигуру, беснуясь и ища выхода. — Прости, Фарай. Прости!

Рыдая, я осела на пол и спрятала лицо в ладонях. Меня тошнило от горечи, ненависти к себе и боли. Казалось, будто я вырвала из груди свою душу, и там, где она должна быть, теперь зияла пустота. Мне не хватило смелости смотреть ему в глаза, пока он умирал. Мне не хватило сил встать. Мне не хватило совести принять то, что я сделала.

Я просто рыдала, скорчившись на полу, пока меня не сгребла в охапку Шура. Её огонь хлынул внутрь, обжигая. С другой стороны на колени рядом со мной упала Алёна и обняла тонкими руками. И от неё ручейком потянулась другая сила, свежая и светлая, как утренняя роса.

— Тихо, тихо, ты всё сделала правильно! — проговорила Шура.

Алёнушка молчала, закусив губу, и смотрела с жалостью.

— Всё будет хорошо. Он сам. Он решил сам. Мы все это слышали, — убеждала огневичка.

— Я… я… я… — заикаясь, я не могла выдавить из себя ни слова.

— Он был не в себе. Он уже давно сошёл с ума. Ты всё сделала правильно! — уверенно проговорила Шура, обхватив обеими ладонями моё лицо. — Ты всё сделала правильно, Интеллект. Я тобой горжусь!

Тьма Фарая растекалась по каземату, клубилась чернильными кольцами и разливалась смертельно ядовитым озером.

***

Тело Фарая безвольно висит на удавке.

Что ж, Вероника, ты сделала свой выбор. Теперь осталось только жить с ним до конца твоих дней. А ведь всё могло сложиться иначе. Даже сегодня — ещё могло. Ты думаешь, что на этом ваша связь с Фараем разорвалась. Ошибаешься. Это не так. Вы связаны гораздо сильнее, чем ты можешь вообразить.

Ты глотаешь горькие слёзы в объятиях своих подруг и пока не в состоянии понять, кем стала. Домашняя девочка, превратившаяся из невинной красной ящерки в изворотливую ядовитую эфу. Но твой путь и не мог быть лёгким. Иногда, чтобы выжить, приходится меняться. Вы оба сделали свой выбор, ты и Фарай. Предпочли мстить и ненавидеть, а не любить и прощать.

Так бывает.

Став старше, ты, возможно, поймёшь свои ошибки. Или убедишь себя в том, что их не было.

Решать тебе.

Решать всегда только тебе.

Тебе одной.