Глава 32, в которой мы ночуем по отдельности

Мне было слишком плохо, чтобы сопротивляться. Силы оставили окончательно, и мною завладело вязкое тяжёлое забытьё. В нём больше не было Фарая, но покоя, радости и лёгкости не было тоже. Я презирала себя за сделанное и в то же время восхищалась собой. Никогда не думала, что я на такое способна.

Мои слова — яд.

Они умеют убивать.

И даже проклинательного таланта для этого больше не нужно. Возможно, не зря Беатрикс приняла именно змеиную форму?

Но яд может быть лекарством, важна доза. Слова могут убивать, а могут — исцелять. Я не могу изменить своё прошлое, но могу измениться сама, чтобы не повторять ошибок. Больше никаких случайных слов, сказанных в сердцах.

Мне было до боли жаль Фарая. В нём погибло столько силы, молодости и красоты. Но мы не смогли бы поделить этот мир. Не смогли бы ужиться в нём вдвоём. Нас столкнули лбами невыносимые обстоятельства, и из них я вышла проигравшей победительницей.

Могло ли между нами что-то сложиться? На этот вопрос ответа нет, и лучше думать, что его смерть была неизбежным продолжением череды трагедий в Доме Усалам. Иногда нужно отсечь старое и больное, чтобы дать жизнь молодому и здоровому. Но как же больно, когда это решение приходится принимать самой, а потом раз за разом спрашивать себя — не ошиблась ли я?

Бесконечно прокручивая в голове события последних недель, я всё сильнее поражалась тому, как сильно мы изменились. Как изменил нас Минхатеп. Как быстро слетел наносной лоск цивилизации. Доброта, искренность, бескорыстность, честность, умение прощать — неужели они лишь побочный продукт сытой безопасной жизни? Или в решающие моменты каждый скатывается к тому, кто он есть на самом деле. И я — просто плохой человек, который вырос в условиях, где этой червоточине внутри меня не давали развиться в нечто более страшное.

Я убила Хунира — случайно.

Я убила Лиашу — пусть косвенно.

Я убила Фарая — хладнокровно и вероломно.

Вот история моего падения на дно. Путь от старосты-отличницы до убийцы-проклинательницы. И почти каждый шаг на этом пути я сделала сама.

Могла ли я остановиться?

Нет.

Я выживала.

Это тоже сложно. Это тоже нужно уметь. Это тоже достойно уважения.

И я выжила.

Пусть я потеряла многое на том страшном пути, который прошла, но осталась стоять там, где многие упали бы, сдавшись. Я не позволила измываться над собой, не позволила себя унижать и не позволила себя уничтожить.

Я сама решила, с кем мне быть, и сама решу, кем мне стать...

Эта мысль дала немного покоя, и я наконец провалилась в целительный беспробудный сон. Густой, плотный, обволакивающий. Мне было почти хорошо в нём, и даже короткие, неясные сновидения и мутные образы не тревожили сознание.

Я спала очень долго. Порой выныривала на самую поверхность, чутко прислушивалась к чьим-то шагам или голосам, а затем погружалась на самую глубину. Туда, где молчал голос совести.

Последнее пробуждение получилось самым лёгким. Я почувствовала массивную руку на боку и мерное дыхание за спиной. Осторожно обернулась и увидела спящего Драхира. Не узнала обстановку и просторную тёмную комнату.

Рах почувствовал движение, прижал меня к себе чуть теснее и открыл глаза.

— Как ты, асали?

Я прислушалась к себе.

— Жива. Здорова. Выспалась. Где мы?

— Всё ещё в Хивеньесе, только на втором этаже. Из-за самоубийства Фарая случился настолько мощный выплеск магии, что теперь в темнице находиться небезопасно. Вас всех перевели сюда, наверх. Вы под домашним арестом. Девочки уже дали показания о том, как ты уговаривала Фарая проснуться. В его смерти тебя никто не винит, но на вопросы ответить придётся.

— Никто не винит? Но это я его угово…

Драхир прервал меня, приложив палец к губам.

— Он покончил с собой. Его психика не выдержала всех этих новостей. Он не вынес случившегося. Конец его истории. А наша история продолжается, — спокойно проговорил Рах, будто речь шла о книге или кино.

Я снова осмотрелась. Шикарная, богато отделанная комната тонула в темноте. Сквозь неплотно задёрнутые портьеры пробивался лунный свет. Широкая кровать с полупрозрачным балдахином казалась плывущей по тонущему во мраке полу.

— А на улицу можно выйти? — с надеждой спросила я.

— Во двор? Пойдём, я схожу с тобой. Ты голодна?

— Пока нет, — я прислушалась к себе и поняла, что хочу на свежий воздух и в душ. Именно в такой последовательности.

Оказалось, что я спала одетая. Всё платье измялось, но мне было плевать. Драхир взял меня за руку и уверенно повёл тёмными переходами. Видимо, уже стояла глубокая ночь. Из-за закрытых дверей практически не доносились звуки, лишь за парочкой кто-то храпел.

Мы вышли через парадный вход, немало удивив привратника. В лицо пахнуло сухим, прохладным, чуть солоноватым воздухом Архтана. Я задрала голову вверх и посмотрела на россыпь мерцающих звёзд. Две луны — полная маленькая и висящая подковой большая — заливали небольшой двор холодным призрачным светом.

Драхир обнял меня сзади, я откинула голову на его грудь и просто дышала.

— Я долго спала?

— Двенадцать часов.

— Кажется, будто целую вечность.

— Ты устала и измоталась. Не холодно?

— Нет. С тобой тепло, — я накрыла его ладони своими и расслабилась.

— Завтра утром состоится голосование по фидиям. Но я уже могу сказать, какими будут результаты. Дома Саян, Сакур, Усалам, Бахар, Силах и Сонар проголосуют за отмену. Против будет только Чакул. Старик Инхевар вчера устроил драку с отцом Рида. Назвал Ривая предателем, а Бриваха Сонара жалким сосунком. Было весело. Знаешь, я думал, что это невозможно. Шесть голосов за отмену фидий.

— Дом Сонар легко принял эти изменения?

— Когда Ирихан сказал, что планирует из экипированных отрядов боевых магов делать почтальонов? Да фар чуть ли не плясал от радости. Сегодня до ночи обговаривали последние условия, и технических нюансов там ещё масса. Но уже завтра начнётся мораторий на получение новых фидий. Ближайшие годы станут непростыми для Минхатепа, но это будут перемены к лучшему. И потом, в казне есть деньги на эту реформу. Не самый плохой момент.

— А что будет с нами троими?

— О, вас обязательно осудят самым строгим образом. Как и всех остальных янгванов, поднявших эту смуту. А затем Бривах амнистирует всех, преступивших закон ради отмены фидий. С обеих сторон, Вероника. Никто не будет наказан — ни зарвавшиеся охранки, ни обезумевшие от отчаяния янгваны. Такое решение приняли Дома. Амнистия для всех, кто так или иначе преступил закон в последние дни. Нужно будет определиться с точной датой, но в любом случае мы не в состоянии взять и наказать половину страны. И вы с девочками тоже будете освобождены. Но вы всё равно будете осуждены, и любое повторное нарушение повлечёт за собой более тяжёлое наказание, чем обычно. Это будет касаться всего населения страны, — он понизил голос и заговорщически добавил: — Так что если мы планируем избавиться от ещё кого-то, то лучше сделать это прямо сейчас.

— Нет. Довольно смертей. Я слишком сильно от них устала.

— Ну, если мы не планируем больше никаких убийств, то чем будем заниматься весь остаток этой шикарной ночи? — с наигранным возмущением прошептал он.

Я фыркнула и ткнула его локтем в бок.

— Ты с чего такой весёлый?

— Боялся. Пока Фарай был жив, я боялся, что ты передумаешь, — честно ответил Драхир.

— Я, наверное, тоже боялась. Драхир, я плохой человек?

— Почему? Нет, я так не думаю.

— Из-за меня погибли люди…

— Из-за меня тоже. Думаю, что будет честно тебе всё рассказать сейчас. Пойдём, — он потащил меня подальше от чужих ушей в небольшую беседку у самого конца участка. — Садись и слушай. Ты уже знаешь историю Снимателя, так?

— Да.

— Ирихан ищет заказчика. А заказчик — это я. Несколько лет назад я начал экспериментировать с фидиями, пытался понять, как их снимать. Но у меня ничего не получалось, а рисковать чужими жизнями я не мог, поэтому сначала тщательно всё просчитывал, а потом пробовал на себе.

— Но зачем?

— Дискредитировать фидии. Тогда это казалось хорошей идеей. Я же не знал, как обернётся дело. Считал, что достаточно будет нескольких публичных снятий в разных городах — и народная волна вынудит Дома Сонар и Усалам хотя бы сесть за стол переговоров. Я хотел создать прецедент и провокацию. Вышел на нескольких нечистых на руку фидиров, купил всю информацию о фидиях, которая только была. Но успеха не добился.

— И тогда ты решил нанять Снимателя?

— Нет. Тогда я посетовал на свою неудачу Монгору, одному из фидиров, который снабжал меня фидиями для экспериментов и данными. И он сказал, что слышал о таком артефакте и что его уже изобрёл гений из Ковена. И я поверил, потому что вся информация, которой Монгор снабжал меня до этого, была правдивой. Он заявил, что цена вещицы — тридцать тысяч золотых. Огромные деньги, но у меня они имелись. Я думал несколько дней. Всё состояние в обмен на артефакт, который станет ненужным, если я добьюсь цели. Но я решил, что раз у меня нет ни семьи, ни детей, а Дом не оставит меня нищим, то личным состоянием я могу распоряжаться как угодно. Я заплатил фидиру. Десять тысяч он захотел за посредничество, а двадцать передал артефактору. И тут-то отказалось, что никакого артефакта пока нет, есть лишь наработки. Я разозлился, но Монгор меня успокоил. Поклялся, что этот артефактор гениален и сделает желаемое. Я пригрозил, что расскажу Хуниру об утечке информации, если Монгор меня обманет. Но несколько месяцев спустя он сообщил, что заказ готов. Я не знал, что Сниматель будет действовать такими методами. А вернее — не хотел знать. Я оплатил артефакт, но применить его не успел. Дальнейшую историю ты знаешь сама.

Я ошеломлённо молчала. Лунный свет заливал тёмно-багровую листву плюща, обвившего беседку, и плескался в глазах Драхира.

— Я собираюсь поведать об этом Ирихану, когда закон о фидиях будет принят. Возможно, меня подвергнут наказанию. Возможно, дело замнут. Я приму любой исход. Думаю, что справедливо рассказать тебе об этом сейчас.

— А Джасир?

— Он глава Дома, он ничего об этом не знал и не должен быть замешан в подобных вещах. Это целиком моя инициатива. Теперь ты знаешь, на что я потратил своё состояние.

— Твое финансовое состояние меня не волнует, — честно ответила я. — Только физическое. Господи, я даже рада, если честно. А то я думала, что у тебя был только один недостаток, и ты его сбрил.

Уткнувшись лбом в плечо Раха, я глубоко вдохнула.

— Ты же не стал бы платить Снимателю, если бы знал, как он будет действовать?

— Нет, конечно.

— Тогда и говорить не о чем. Кто я такая, чтобы тебя осуждать? У меня самой за спиной багаж потяжелее твоего, — поёжилась я.

— Замёрзла?

— Да. И хочу искупаться. Вернёмся?

— Да.

Обратно мы шли молча. Драхир знал дорогу, без него я бы уже давно запуталась в переплетении переходов и коридоров мрачного сонного поместья.

— Иди купайся, а я пока принесу что-то из закусок и вина. И схожу в свою комнату, тоже приму душ. Так что не торопись, хорошо?

Рах зашёл в дверь моей спальни первым, а потом впустил меня. Все минхатепцы делали так, этикет отличался от земного. Убедившись, что в покоях безопасно, он ушёл, а я вытащила из шкафа первое попавшееся чистое платье-халат и ушла в ванную комнату.

Она была не в пример шикарнее того, к чему я привыкла даже на Земле. Даже у нас её бы посчитали шикарной. Чёрную чугунную ванну, похожую на экзотический цветок, заливал мистический лунный свет. Его с лихвой хватало, поэтому другого зажигать я не стала. Набрала горячей воды и погрузилась в неё, стараясь смыть с себя все грехи и тревоги.

Отчасти получилось.

Я долго отмокала в чуть солоноватой воде и пыталась отпустить прошлое. Но получить амнистию у себя порой сложнее, чем у других. С другой стороны, разве Фарай не уничтожил бы меня, дай я ему такой шанс? Стоит мужчине пересечь черту и насладиться насилием, он будет возвращаться к нему снова и снова. А я не готова жить в страхе, боли и агонии. Я предпочитаю чувство вины. С ним получится со временем справиться, заглушить другими переживаниями, убедить себя в своей правоте.

Спустив воду, я вытерлась огромным пушистым полотенцем и накинула платье на голое тело. Почистила зубы, даже не глядя в зеркало. Сил и желания видеть себя не было.

— Ты любишь танцевать? — спросил Драхир, когда я вышла из ванной комнаты.

Что я могла ответить на этот вопрос? Что никогда не танцевала у кого-то на глазах, тем более с мужчиной? Что стеснялась своих неуклюжих движений? Что плохо понимала ритм?

— Я никогда не пробовала, — честно призналась я.

Его брови взлетели вверх. Удивление было настолько сильным и искренним, что я смутилась.

— Тогда мы просто обязаны это исправить, как ты считаешь?

Рах коснулся моей спины в районе лопаток и подвёл к свободному пространству у окна. Одно короткое движение мага — и по периметру спальни загорелись десятки маленьких ламп. Как свечи, только мерцание огоньков умножалось в отражениях стеклянных стенок. Словно зажглась огромная разложенная по полу гирлянда. И когда он успел их принести?

— Как романтично, — тихо проговорила я, скрывая скованность.

Я не знала, как сказать Драхиру, что всё ещё воспринимаю его как друга. Как очень близкого и бесконечно ценного друга. Меня тянуло к нему, и я хотела находиться с ним рядом как можно дольше, но это было не влечение к мужчине, не чувственное желание, а глубокая симпатия дружбы. Даже мысль о том, что он может меня поцеловать, вдруг показалась кощунственной.

Занятая этими раздумьями, я не заметила, откуда зазвучала музыка. Она поплыла по полумраку комнаты, оживляя огненные всполохи. Нежная, плавная, спокойная. Драхир протянул мне руку. Я откинула на спину мокрые после купания волосы и приняла её, смущаясь.

Рах притянул к себе, скользнул одной рукой на талию, а другой прижал мою ладонь к своей груди. И неторопливо повёл в танце. Это оказалось совсем несложно — мне просто нужно было отступать небольшими шажками в такт его движениям. Постепенно я расслабилась и положила голову ему на плечо. Музыка лилась обволакивающей сознание рекой, завораживала чарующими звуками. Мы танцевали молча. Я слушала его дыхание, биение сердца и постепенно расслаблялась. Уплывала сознанием вслед за мелодией. Наши тела двигались в унисон так естественно, словно мы репетировали сотни раз.

— Вероника, я хотел бы, чтобы ты осталась со мной. Насовсем, — вкрадчиво сказал маг, коснувшись щекой моего лица. — Как моя возлюбленная, невеста, будущая жена.

Я сбилась с шага и едва не наступила ему на ногу. Драхир подхватил меня на руки и закружил, поставив на пол, лишь когда мысли в голове окончательно смешались. Я вроде бы ожидала этого разговора и всё равно оказалась к нему не готова. Подняла на Раха взгляд и смятённо посмотрела в тёмно-шоколадные глаза.

Он наклонился и поцеловал меня. Осторожно, нежно, ненавязчиво. Давая мне возможность отпрянуть и остановить непрошенную ласку. Касание горячих губ оказалось неожиданно волнующим. Я задохнулась от нахлынувших ощущений, которые только усиливали плавное скольжение в танце, огненная ладонь на пояснице, гипнотизирующая музыка…

И я поддалась наваждению. Погладила шею Драхира, дотронулась до щеки, ответила на поцелуй. Мы на секунду замерли, пробуя друг друга на вкус, но мелодия увлекала за собой, звала вернуться в танец, манила чувственными переливами. Рах шагнул ко мне, прижал теснее и снова повёл за собой. Одной рукой огненный маг запутался во влажных прядях, и я почувствовала, как нас окутывает тепло. Волосы высохли, мгновенно став легче.

Бесконечный поцелуй в бесконечном танце, растворяющая тревоги музыка, мягкий свет десятков огоньков — голова закружилась, и я забыла обо всех сомнениях и тяжёлых мыслях. Друзья не умеют так целовать. Внутри робко занимался огонёк интереса. Мне стало жарко.

Словно почувствовав, Драхир плавно стянул платье с плеча. Прохладный ветерок прошёлся по разгорячённой коже, но следом обожгло смущение. Я оступилась и потеряла равновесие, но мне не позволили упасть — приподняли над землёй и закружили в танце, позволяя доставать до пола лишь одними пальчиками ног. Платье съехало к локтю, Драхир оторвался от моего рта и чувственно коснулся губами сначала шеи, а затем ключицы.

Музыка изменилась. Плавные нотки исчезли, ритм чуть ускорился, нагнетая и провоцируя эмоции. Теперь мелодия больше походила на танго. Руки Драхира скользнули к моим бёдрам и прижали к себе ещё теснее. Тело и магия откликнулись раньше разума. Я ещё не успела осознать зарождающееся желание, а оно уже загорелось внутри алым пламенем, заструилось под кожей и ударило в голову. Я потёрлась обнажённой грудью о шёлковую рубашку Драхира и смутилась от наслаждения. Касание гладкой ткани дразнило и обещало более откровенные ласки.

— Я обещаю, что мы остановимся тогда, когда ты этого захочешь, — горячий шёпот отозвался внизу живота сладким спазмом, закружилась голова.

— Но ты же взрослый мужчина, у тебя есть потребности, — пробормотала я, не очень хорошо понимая, какой ответ хочу услышать.

— Взрослый мужчина, не способный совладать со своими потребностями, смешон, — уверенно ответил Драхир. — Я хочу, чтобы ты желала меня так же сильно, как я желаю тебя. Мне мало того, что ты чувствуешь сейчас. Я хочу большего. Но торопить тебя не стану. Напротив, мне нравится разжигать в тебе желание.

Огненный накрыл мои губы новым поцелуем, и я окончательно обмякла в его руках. Его слова придали смелости. Я обхватила Драхира за шею и доверилась полностью. Не сдалась, а именно доверила себя всю, вместе со всеми мыслями, страхами, неуверенностями и желаниями.

Его руки, горячие и бережные, гладили спину и плечи. Я почувствовала себя невесомой в этих объятиях. Внутри таяли барьеры неловкости и страха один за другим, я плавилась в нежности своего мужчины. Неужели я считала его непривлекательным? Неужели всерьёз думала, что смогу устоять перед этими поцелуями? Я на секунду оторвалась от губ Драхира, чтобы посмотреть на него. Непослушные кудри спиралями спадали на высокий лоб, глаза светились огнём, волевое лицо с чётко очерченным скулами смотрело серьёзно. Зрелый, уверенный в себе, но при этом чуткий и заботливый. Мне больше не было дела ни до нашей разницы в возрасте, ни до миров, которые нас разделяли.

— Да, я хочу остаться с тобой. Насовсем.

Слова дались легко. Вырвались на свободу и закружились в звуках музыки.

Драхир улыбнулся. Я погладила его губы дрожащими от волнения пальцами. И поцеловала сама. Он подхватил меня на руки и закружил по комнате. Стало жарко, моя магия проснулась окончательно и потянулась к нему. Алый, тяжёлый огонь сплёлся с вихрем жёлто-оранжевых искр.

— Я, кажется, влюбилась в тебя, — проговорила я, с усилием отрываясь от губ Раха.

— Только сейчас? — мой мужчина насмешливо улыбнулся.

— Я просто не предполагала, что ты настолько потрясающе целуешься.

Драхир поставил меня на ноги, дразняще улыбнулся и спросил:

— Продолжаем танцевать или я покажу тебе, что поцелуи бывают очень разными?

К лицу прилила краска, внутри всё сжалось от испуга и предвкушения, когда я поняла, о чём он говорит.

— Или, — выбрала я.

Он увлёк меня за собой к огромной постели, окутанной пеленой прозрачного балдахина. Внутри казалось, будто весь мир снаружи эфемерен, будто не существует больше ничего — только мы и мелодия, вплетающаяся в наши души.

Драхир посадил меня на край кровати и стянул с себя рубашку. Я коснулась ладонью сильного тела. Провела пальцами по тонкому шраму на груди, поразилась жару, исходящему от кожи мужчины. Моего мужчины. Я прильнула к его губам и позволила освободить себя от платья. Замерла под его взглядом, ожидая вердикта. Обнажённая, я почувствовала себя уязвимой и беззащитной.

— Ты бесконечно прекрасна, асали…

Огненная ладонь опалила бедро, прошлась по животу, остановилась на груди — властно сжала и принялась ласкать. Его смуглые пальцы казались ещё темнее на фоне белой кожи, и я задыхалась от даримых ими ощущений. Руки Драхира скользили по телу — от шеи вниз к бёдрам. Когда его рука будто случайно коснулась заветного места, меня словно ударило молнией удовольствия. Но мой мужчина нарочно переместился ниже, дразнящими прикосновениями погладил колени и поцеловал в живот.

Я горела желанием, но смущалась просить. Нарочитая плавность движений Драхира завораживала. Огненный спустился ещё ниже и принялся целовать мои бёдра. От нетерпения я подалась ему навстречу, но он лишь раззадоривал мимолётными прикосновениями. Неожиданно Рах перевернул меня на живот и принялся ласкать спину и ягодицы.

Его пальцы раз за разом легко задевали ложбинку между ног, обещая наслаждение, но даря лишь мимолётные касания. Горячие ладони сжали ягодицы, и я задохнулась от болезненного удовольствия. А затем он нежно прикусил меня за шею сзади. Тело покрылось мурашками, и я задохнулась от новых ощущений.

— Мы можем остановиться в любой момент, — вкрадчиво прошептал мой мужчина.

— Только посмей, — хрипло ответила я.

Раздался смешок, и горячие руки продолжили скольжение по коже. Я перевернулась сама, хотела видеть его лицо, касаться его груди, покрытой густыми чёрными волосками. Притянула Раха к себе и впилась в рот жадным поцелуем. А затем подставила под его губы шею и груди. Прикрыла веки, упиваясь ощущениями. И совершенно потерялась в блаженстве, когда он опустился ниже. Дыхание сбилось, всё тело напряглось в ожидании взрыва наслаждения. Но Драхир не торопился. Подводил меня к грани плавно и медленно. Прикосновения сводили с ума, мне хотелось, чтобы всё закончилось как можно скорее и чтобы не заканчивалось никогда.

Удовольствие накатывало медовыми волнами, каждый раз затапливая сознание сильнее и сильнее. Сладкий спазм скрутил тело, когда я почувствовала проникновение его пальцев. Это стало последним толчком к грани, и я утонула в раскалённой лаве чистого наслаждения.

Драхир продолжал меня ласкать, пока я приходила в себя от ошеломляющего оргазма.

Восприятие изменилось — мир вокруг казался тёмным пятном, а огненный — светлым силуэтом. Он приподнялся надо мной и навис сверху, расстёгивая брюки. Внезапно накатила паника. Я распахнула глаза до предела и отпрянула. Страх сковал дыхание, и я поползла прочь от пугающего образа. Беатрикс воинственно изогнулась на предплечье и распахнула огненную пасть для атаки.

Рах пригнулся к постели так, чтобы я оказалась выше, и с тревогой спросил:

— Что я сделал не так?

Я смогла вздохнуть. Сердце забилось так часто, словно хотело разорваться.

— Я… я не знаю… просто навис сверху… — голос дрожал от пережитых противоречивых эмоций.

— Прости, я не знал, что тебя это испугает.

Драхир протянул ко мне руку и осторожно коснулся бедра. Погладил, успокаивая. Я выдохнула и задышала так натужно, словно пробежала марафон.

— Тихо, асали, иди ко мне, не бойся. Я никогда не сделаю тебе больно намеренно и не буду принуждать. Иди ко мне, моя девочка. Вот так, — он уложил меня себе на грудь и погладил по волосам. — Прости…

— Я не знаю, это не ты… просто образ… и… стало страшно… — я вжалась в него и затихла, накрыв Беатрикс рукой.

Меня всё ещё колотило от страха.

— Всё хорошо, мы будем знать, что так делать не стоит, — его голос, глубокий и уверенный, внушил спокойствие.

— Извини… я, кажется, разрушила такой момент…

— У нас будут сотни таких моментов, асали. Я буду осторожнее в следующий раз, — Драхир погладил меня по щеке и серьёзно посмотрел прямо в глаза. — Согласен, мне бы тоже не сильно понравилось, если бы надо мною завис здоровенный волосатый расстёгивающий штаны мужик. Ты ещё неплохо справилась, я бы визжал!

Я не ожидала таких слов и прыснула от смеха. Напряжение схлынуло, я приподнялась на локте и посмотрела в родные глаза.

— Мне кажется, что ты всегда знаешь, что именно нужно сказать или сделать.

— Вздор. Я до икоты напугал любимую девушку в нашу первую ночь.

— Тебе просто досталась бракованная девушка.

— Никогда так не говори, — нахмурился он, а затем возмутился: — И ничего не досталась! Я вообще-то боролся за тебя!

— За что боролся, на то и напоролся, — хмыкнула я.

— Это тихеррянское выражение?

— Да.

— Очень мудрое, — он скользнул рукой по бедру и посмотрел мне в глаза: — Нам лучше продолжить, асали. Это как падать с фахорака. Лучше сразу забраться обратно в седло, иначе появится страх, который будет расти и мешать. Но идти до конца не обязательно. Ты позволишь поцеловать тебя?

— Драхир, я… я… — запнувшись, я забыла, что именно хотела сказать, — просто обними меня, хорошо?

Горячие руки скользнули по коже, наши тела сомкнулись в интимном объятии. Умом я понимала, что Драхир не причинит мне вреда, но всё ощущалось до болезненности остро. Рах продолжил плавно гладить меня, пока я не расслабилась. Завладел моими губами и разумом. Я вновь забыла обо всём окружающем мире.

На всю ночь.