Глава 35, в которой мы ошарашены новостями

Девочек я увидела только на следующий день, в обед. Рах с Джасом отправились на переговоры с Ириханом и Арином, а Хварид не захотел пропускать мужские посиделки, так что мы остались не у дел.

— Ты как? — спросила я непривычно задумчивую Шуру.

— Нормально, если на колени не обколениваться и на локти не облокачиваться, — ответила она, обведя комнату отсутствующим взглядом.

— А с Джасиром как?

— Я ему косу отрезала. Он обиделся, — она закусила губу. — Но я же предупреждала! Просто… не знаю... по-дебильному получилось.

— Ты всегда можешь извиниться, — вкрадчиво предложила я.

— Тебе надо, ты и извиняйся! — ощетинилась Шура, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.

— Зачем ты так? Он же всегда хорошо к тебе относился, — тихо проговорила Алёнушка.

— Только потому, что я его пара! — взорвалась Шура, вскочила на ноги и заметалась по нашим с Рахом покоям, как дикая пантера по клетке зоопарка. — Если бы не это, он бы на меня даже не взглянул!

— Чушь! По заднице ты получила до того, как мы узнали, что вы пара. И поцеловал он тебя тоже до этого, — возразила я.

— Он меня не любит по-настоящему! Это всё… божественное… месиво! — вскричала огневичка и закапала жидким огнём на гранитный пол.

— Чушь, — уверенно повторила я. — Истинность — ничего не гарантирует. Где я и где Фарай? Мне кажется, тут дело в другом. Просто ты в него влюбилась и отказываешься в этом признаваться даже себе, потому что считаешь это слабостью. Или уязвимостью. Не знаю, как именно ты эти чувства воспринимаешь. Только это тоже чушь, Шура. Любить гораздо тяжелее, чем не любить. И признать свои чувства перед другим человеком сложнее, чем их отрицать. Зря ты его косу отрезала. Ты была неправа.

Шура одарила меня таким взглядом, что показалось, будто одежда на мне воспламенится. Я выдержала этот взгляд. Кто-то же должен ей сказать, почему бы не я?

— Я. Его. Не. Люблю.

Слова упали на пол горящими каплями и растеклись огненными лужицами.

— Ты. Отлично. Умеешь. Обманывать. Себя, — проговорила я.

Шура смотрела на меня с неистовством, тяжело дыша.

— Зачем ты вообще ему косу отрезала? Чтобы оттолкнуть от себя? Чтобы показать, что ты главнее? Что тебе это дало? Чувствуешь ли ты себя теперь хорошо и умиротворённо?

Она дохнула огнём, как взбешённая драконица. Я смотрела на неё прямо и спокойно.

— Если бы Драхир отрезал мне волосы без спроса из одной лишь спеси, я бы с ним порвала. Ты сделала глупость. Обидела любимого человека. Можешь хоть половину города спалить, факты от этого не изменятся, — резюмировала я и глубоко вздохнула. — Извиняться всё равно придётся.

Алёнушка сидела рядом, изо всех сил вцепившись в подлокотники кресла. Но не молилась. И то славно. И на том спасибо.

Пауза затягивалась, в комнате стало жарко.

— А если он не простит? — голос Шуры дрогнул.

Я пожала плечами. Огневичка вдруг потухла, поникла и осела прямо на пол, обняв себя за плечи.

— Я не знаю, что с ним делать. Он… он… бесит дико… Хочется прибить!

— Но-о-о… — подсказала я.

— Но в то же время… мне до ужаса хочется, чтобы он меня любил по-настоящему. Не потому, что боги так решили, а потому, что… это важно.

— Шур, а что бы ты сделала, если бы ему косу кто-то другой отрезал? — тихонько поинтересовалась Алёнушка.

Огневичка посмотрела на целительницу огромными глазами, сделала несколько рваных вдохов, молча вскочила и вылетела из комнаты.

— Сорвёт им совещание, — сказала я, когда дверь за ней с треском захлопнулась.

— Ничего. Зато подумает в следующий раз, прежде чем обижать кого-то, — наставительно заметила блондинка и улыбнулась мне. — Да, боги послали нам пары. Но это не значит, что теперь чудесным образом всё само сложится.

— А как же божья помощь, молитвы и всё такое?

— Я думаю… — Алёнушка запнулась, собралась с мыслями и продолжила: — Я думаю, что богам мы безразличны. И жить нужно самим. Всевышние, возможно, подкидывают иногда подарки. Но как ими распорядиться, каждый решает сам. Вот…

Алёнушка пытливо посмотрела на меня, ожидая реакции.

— И я так думаю. А вот насчёт подарков не уверена. Скорее уж проблем отсыпят, а ты в них барахтайся, как сможешь.

— И это тоже, — покладисто согласилась подруга.

Раздался вежливый стук в дверь. Я подошла, распахнула резную створку и увидела на пороге Лию с робкой улыбкой на лице и большим тортом в руках.

— Проходи! — я широким жестом пригласила её в комнату.

— Дождливого утра. А Шура где? — огляделась Лия.

— Пошла воевать со своими недостатками. Скорее всего, это надолго.

— А я знакомиться. Наконец-то… — дружески улыбнулась гостья и осторожно поставила здоровенный десерт на стол. — Тяжёлый такой. Зато не чёрный. Когда кондитер предложил мне чёрный, я сразу отказалась. В Минхатепе для нищебродской вечеринки нужен белый торт!

— Мы ожидаем ещё гостей? — засмеялась я, оглядывая двухэтажного сливочного гиганта.

— Нет, мы просто объедимся до икоты, а остатки скормим Арину, — хихикнула Лия.

— Почему Арину? — заинтересовалась Алёнушка.

— Да так, есть причины. Не любит он, когда продукты пропадают, — гостья устроилась в кресле, взяла из моих рук предложенную чашку с кунивой и откинулась на спинку. — Ну, рассказывайте!

Дверь с треском распахнулась, и в покои влетела бледная от ярости Шура. Каре растрепалось, глаза горели, руки были сжаты в кулаки.

— Он не стал меня слушать! Сказал, что занят! Попросил уйти! — выпалила она на одном дыхании и плюхнулась в кресло рядом со мной, даже не заметив Лию. — Это что, теперь всё?

Я не стала кидаться утешать подругу. Небольшая встряска пойдёт ей на пользу. Сначала надо думать, а потом делать.

— Разве ты не хотела получить свободу и не иметь с Джасом ничего общего? — осторожно спросила я, рискуя получить горящим тортом в лицо.

Но Шура лишь сжалась на кресле и невидяще глядела в пространство перед собой.

— Что я наделала? — сипло спросила она и шмыгнула носом.

Не разрыдалась, нет. Иначе это была бы не наша цельнометаллическая Шура, сделанная из сарказмия с примесью нематия. Но она явно прониклась идеей, что не всё ей позволено.

— А теперь слушай меня внимательно. Когда они закончат, подойдёшь к нему. Расскажешь ему всё то, что у тебя в голове происходит, выпустишь своих тараканов на волю погулять, будете с ними вдвоём воевать. Обнимешь его крепко-крепко и попросишь прощения. А потом скажешь, что ты его ужасно любишь и тебя до невозможности бесит, что ваш союз вроде как вынужденный. И что ты нуждаешься в подтверждении его искренности. Пусть клятву тебе какую-нибудь даст. Или по заднице. Лучше второе.

— Ладно, — неожиданно легко согласилась брюнетка. — Я поняла. А если он не простит?

— Придётся извиняться, пока не простит, — резонно заметила целительница. — А какие варианты? Как тебе такое вообще в голову пришло?

— Я эту чёртову косу в руках держала и спросила, когда он уже её сострижёт. Он сказал, чтобы я не завидовала и что если я буду очень хорошей девочкой, то однажды у меня такая тоже вырастет. Я пригрозила, что отрежу. Джас ответил, что не посмею. Я психанула и отрезала.

— А нож откуда? И как он тебе вообще позволил? Почему не увернулся? — задумчиво спросила Алёнушка.

— А Джас и не сопротивлялся. Ничего не предпринимал, пока я его нож доставала. Смотрел с интересом, прикидывал, хватит у меня смелости или нет.

— Скорее уж прикидывал, чего у тебя больше — смелости или дурости. Зато теперь мы все знаем ответ. Не вешай нос, если бы ему эта коса была так уж дорога, ничего бы он тебе не позволил. А так — проучил скорее. Ты прямо всю отрезала?

— Под корень, — кивнула Шура.

— Тортика хочешь кусочек? — участливо предложила Лия.

— Нет, — отрезала Шура, вскочила на ноги и принялась расхаживать по комнате. — Если так разобраться, то он сам меня спровоцировал. Зачем он сказал, что я не посмею?

— Наверное, чтобы проверить, как далеко ты способна зайти из вредности. Ну что ж, проверил. Ладно, Шур, не всё так плохо. Если б ты во сне её отрезала или в момент, когда он был беспомощен — это другое. А так — ну повздорили. Помиритесь.

— Точно помиритесь, — закивала Лия, поглаживая свой странный меховой воротник. — Не сможет он уже без тебя. Я вот без Ирихана точно не смогу.

— И я без Рида, — добавила Алёнушка и порозовела.

А я промолчала. Потому что я прекрасно могу без Фарая. И даже без Драхира смогу. Просто с ним мне лучше, чем без него.

Немного успокоившись, Шура вернулась за стол. Лия вытащила из насыщенно-синей сумки небольшой мешочек с травами и предложила:

— А хотите травяного чая? А то от кунивы этой сладкой уже зубы ломит.

Мы хотели! Под чай отлично пошли и торт, и рассказы. Лия обстоятельно изложила свою историю в лицах. На моменте разоблачения фидиров мы смеялись как ненормальные. Мы, конечно, тоже пересказали все наши перипетии. Я смотрела на пепельно-русую огневичку и думала, что из всех девочек мне ближе всего она. Я немного — самую чуточку — жалела, что её не было рядом всё это время. Но одновременно радовалась, что она появилась сейчас.

Иногда смотришь на человека и осознаёшь, что он — твой. Ты его ещё совсем плохо знаешь, едва ли запомнил имя, но в глубине души уже понимаешь — перед тобой родственная душа. Вот и сейчас внутри медленно созревала уверенность, что мы с Лией ещё станем подругами, причём гораздо более близкими, чем с Шурой или Алёнушкой. В конце концов, если я выбрала мужчину против воли богов, то что мешает так же выбрать ещё и лучшую подругу?

Мне виднее.

Когда солнце начало клониться к горизонту, вернулись наши мужчины в компании преисполненного своей важности сухонького невысокого старичка. Для минха он был подозрительно низкого роста — даже ниже Шуры. Зато обладал поистине выдающимися седыми бровями и бакенбардами, изящно оттеняющими проплешинку в жидкой шевелюре на голове.

— Это ван Урсулай, городской лекарь, — представил его Хварид. — А это ривана Алёнушка, моя пара, про которую я говорил.

Старичок надменно кивнул и потребовал:

— Освободите стол. Начнём с вас, — он ткнул пальцем в Шуру, пока та ловила взгляд коротко стриженного Джасира.

— У меня ничего не болит, — отпрянула она. — Я здорова.

— Сядьте и не спорьте, ривана, — сморщился старичок, ставя на стол потёртый кожаный саквояж. — Вот сюда. И молча. А вы, ривана целительница, смотрите, — обратился он к Алёнушке.

Шура подчинилась и позволила взять себя за руку. Лекарь нарочито медленно нарисовал на её смуглой коже витиеватый знак. От её запястья вверх пробежали синеватые искры и растворились в районе локтя, подсветив изнутри рисунок сосудов и вен. Брюнетку перекосило так, будто она наелась незрелой хурмы.

— Это диагностика. Если с организмом что-то не так, вы почувствуете, — обратился Урсулай к Аленушке.

— Да, мне это заклинание уже показывали, — ответила она.

— Пробуйте, — повелительно сказал ван Урсулай.

Алёнушка послушно повторила его действия, и по Шуриной руке полилась другая сила — светло-голубая. Она дотянулась аж до плеча и раскрасила огневичку изнутри.

— Недурно, — процедил старичок, глянув на Алёну из-под седых бровей. — Вердикт?

— Здорова.

— Верно. Следующая, — он ткнул пальцем с россыпью пигментных пятен в Лию, и та подчинилась. — И тоже огневичка. Набралось же вас тут!

Процедура повторилась, как и вердикт.

— А теперь самое интересное, это я напоследок приберёг, — лекарь улыбнулся, азартно шевельнув бакенбардами, и указал на меня.

Это он с лёта определил мои проблемы со зрением? Вот что значит опыт.

— А анамнез вы не собираете? — робко спросила целительница.

— Я обычно пациентов не опрашиваю, чтоб время не тратить. Сам смотрю, что не так. А то наврут с три короба, перепутают половину, а самое важное забудут. Ещё и время приёма растянут. Нет уж, нечего слушать их. Сама всегда смотри. Ну, пробуй.

Алёнушка усадила меня в кресло и с азартным любопытством принялась чертить на коже нужный знак. Знакомая магия хлынула внутрь, и я расслабилась от ощущения ласковой прохлады.

— У меня зрение плохое, — подсказала я, наблюдая за лицом подруги. — В остальном я здорова.

— Нет, — испуганно прошептала Алёнушка. — У тебя опухоль!

— Что? — шокированно переспросила я. — Опухоль? В мозгу?

— Нет, в абдомине! Вы сможете это вылечить? — отчаянно спросила подруга, обернувшись к доктору.

— Совершенно точно нет, — пренебрежительно закатил глаза старый доктор. — Ладно, если способностей не хватает, то собирайте ваш анамнез.

— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — нервно спросила Алёнушка, схватив меня за руки.

— Вроде нет, только сонливость.

— И слабость? — тревожно подсказала целительница.

— И слабость, — обречённо согласилась я, утопая в каком-то липком ужасе.

Драхир замер за спиной у лекаря с сурово сжатыми челюстями. В комнате запахло трагической неизбежностью. Сердце забилось часто-часто, к горлу подкатила противная тошнота, а запах сладкого торта почему-то вызвал отвращение.

— Прекрасная иллюстрация того, как одно неосторожное предположение может вызвать у пациента шок и нервное помешательство, ривана целительница. Вот ваш урок — никогда не озвучивайте диагноз, если в нём не уверены. Лучше соберите консилиум, сделайте повторный осмотр и откройте учебник. Беременность определённо не лечится и уж точно опухолью не является. Диагностируя любую ривану от подросткового возраста и почти до самой старости, соблаговолите сначала проверить её на предмет чреватости, а уж потом пугайте болезнями. Вот потому-то недоучек можно к людям подпускать только под присмотром опытного лекаря, — старик наставительно поднял палец вверх и с наслаждением наблюдал за заливающейся густой краской стыда Алёнушкой. — Ваша опухоль, а точнее две опухоли родятся примерно через семь месяцев.

Смысл сказанного доходил медленно.

Не опухоль.

Беременность.

— А срок? — сипло спросила я.

— Чуть меньше двух недель. Сейчас скажем поточнее.

Ван Урсулай взял меня за руку и начертил на тыльной стороне ладони свой замысловатый знак. Болезненно-колючая, электрическая сила хлынула внутрь. Беатрикс возмущённо заскрежетала и выползла из-под рукава.

— Хм, странно. Оба эмбриона без патологий, но по сроку точнее сказать не могу.

Меньше двух недель. Наверное, речь о местных, длинных неделях. До меня вдруг дошло, что отцом могут быть и Драхир, и Фарай. Я с ужасом посмотрела на своего мужчину. Он стоял с идеально ровной спиной и бесстрастным выражением лица, только глаза выдавали бурю эмоций, которая бушевала внутри.

Грудь сдавило от отвратительного предчувствия.

— Как узнать, кто отец?

Лекарь посмотрел на меня с неодобрением. Седые бакенбарды осуждающе шевельнусь, и он набрал воздуха в грудь, чтобы сказать что-то поучительное, но тут рядом со мной возник Драхир, ожёг старичка предупреждающим взглядом, и тот поперхнулся намерением.

— Ритуал поиска по крови даст ответ. Но это только после рождения. Раз младенец не сумеет дать кровь добровольно, то ритуал проводить отцу. Если у вас, конечно, есть хотя бы список предполагаемых отцов, — закончил ван Урсулай, всё-таки добавив немного яда в свои слова.

Прокручивая в голове все события последних недель, я поняла, что последний раз красные дни календаря были ещё в оазисе. И я совершенно не помнила, как и чем закончилась ночь с Фараем. Могла ли я залететь от него?

Веки запекло от подступающих слёз.

Как узнать, чей это ребёнок — Драхира… или всё-таки Фарая?

— Так, все на выход. Если никаких патологий нет, то помощь целителя не требуется, — властно скомандовал Драхир.

Джас распахнул дверь, и все покинули наши покои, оставив нас вдвоём. У меня закружилась голова, я боялась даже думать о том, что Драхир скажет дальше.

— Во-первых, успокойся, на тебе лица нет, а тебе нервничать нельзя, — он сел передо мной на корточки и взял за обе руки. — Во-вторых, это отличные новости.

— А если… если это от Фарая? — убито спросила я.

— А если от меня? — вскинул брови он. — Чисто статистически вероятнее, что от меня, не так ли?

Вот только мы оба знали, что божественное вмешательство низводит любую статистику до анекдота.

— Как узнать? — хрипло спросила я.

— Никак. Никак и никогда. Я запрещу своим родным даже думать об этом ритуале. И сам его не проведу. Это будут мои дети, что бы ни случилось. И я никому не позволю в этом сомневаться.

Я обхватила лицо Драхира ладонями и разрыдалась.

— Тихо, асали. Ты чего? Даже если это дети Фарая. Сильная магическая линия, наверняка хорошие способности.

— Он же монстр… — жалко всхлипнула я.

— Он — достойный сын своих родителей. Но ты — не Лиаша. А я — не Хунир. Мы сделаем всё, чтобы воспитать наших детей хорошими людьми. И никогда не будем задумываться о том, кто их отец. Поняла меня? Если ты не хочешь разговоров, то когда они родятся, я всем сообщу, что провёл ритуал и дети мои.

— Но разве ты сам не хочешь знать?

— Нет. Не хочу. Зачем? Они твои. Значит, и мои тоже. При любом раскладе. Поняла, асали?

Я кивнула и уткнулась ему в шею, сотрясаясь от рыданий. Мне было жутко, до ужаса страшно и обидно, потому что всё складывалось совсем не так, как я планировала. Слёзы лились бесконечным потоком, но Драхир ни разу не упрекнул меня в том, что я не радуюсь новостям.

А ведь это действительно могли быть его дети, и тогда моё поведение выглядело совсем некрасиво. Однако я ничего не могла с собой поделать.

Уже засыпая в объятиях своего мужчины, я подумала, что нет ничего настолько уж страшного в том, что всё идёт наперекосяк. Может, мои планы просто не настолько уж хороши, чтобы исполняться? Опять же, в этой сумасшедшей непредсказуемости последних недель был один огромный всё перевешивающий и незыблемый плюс — Драхир.

И рядом с ним можно было не бояться ничего.

Я не знала, что приготовило будущее, но знала, что рядом с Драхиром со мной всё будет хорошо.