‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ Кресло

Домой я возвращалась мало того, что ближе к ночи, так еще и тайными тропами, стараясь не выходить на дороги, где могут проехать машины. И выбралась из офиса только спустя два часа после того, как Алла прекратила названивать.

Ох, я каким-то чудом умудрилась вырваться от нее. Мы встретили Виктора возле уже знакомого ресторана, и пока они лобызались «по-французски», я быстренько имитировала звонок с работы и разыграла ужасно важный разговор и срочное дело. Надо бежать! Прямо сейчас, нет, никак не задержаться!

Виктор ощутимо расстроился, Алла пообещала встретить после работы и начала атаковать мой телефон за полтора часа до окончания рабочего дня. Писала в мессенджеры, что я теперь ее лучшая подруга после предательства Светки, предлагала даже переехать от нее – к себе. Я даже нервно рассмеялась вслух, представив лицо Богдана, когда я ему сообщу, что живу теперь в его квартире с его женой.

Никакие мои «я очень занята», «может, в следующий раз» и прочие вежливые отмазки на нее не действовали. Не заявлять же ей прямо, что я не собираюсь дружить с бывшей женой своего возлюбленного?

Вот и кралась вдоль кустов, готовясь в любой момент шмыгнуть на узкую дорожку под окнами домов. Но все равно пришлось пересекать бульвар и ждать, пока переключится светофор. Дернулась, конечно, когда красная «мазда» подъехала подозрительно близко, но отвернулась, про себя проговаривая цифры на светофоре. Испугалась тогда только, когда дверца машины хлопнула и меня прихватили чьи-то руки.

– Это я, не бойся, – мурлыкнул на ухо Богдан.

– А я не боюсь, – почти не соврала я, узнав его по запаху, касанию, какой-то особой ауре. – Красивый мужчина ловит на улице и затаскивает в машину. Чего тут бояться?

– Вроде пока не затаскивает… – озадачился он.

– А зря!

– Понял.

Целоваться пришлось уже отъехав подальше от перекрестка, во дворах.

– А твоя машина… – начала я, нервно прикусив губу.

Богдан осторожно освободил ее от моих зубов… и прикусил сам.

– В сервисе, эту дали на замену пока, – он щекотнул мою шею фыркающим смешком. – Даш, а, Даш… Ты правда меня считаешь вот тем, что на боку было написано? Красненьким?

– Заметил меня, да?.. – Я уткнулась лицом в его грудь, переживая волну стыда. – Прости…

– Видел вас обеих на камерах… – Богдан чмокнул меня в нос и наконец доехал оставшиеся двести метров до своего дома. – Очень удивился. Пришлось быстро забалтывать полицию, чтобы они тоже не удивились. Сказал, что передумал и претензий не имею.

– Ох… – я прижала ладони к пылающим щекам.

– Чего ох? – Он открыл мне дверь и протянул руку. – Хотела пораскрашивать мою машинку, могла бы попросить. Я тебе ни в чем не откажу.

Глаза его смеялись.

– Ты невозможный и прекрасный, – призналась я ему уже в лифте. – На месте Аллы я бы тоже не хотела с тобой разводиться.

– И не надо, – шепнул он мне в волосы, захлопывая и запирая за нами дверь. – Знаешь анекдот? Не люби вдовца – одну жену в гроб загнал и тебя загонит. Не люби разведенного – с одной развелся и с тобой разведется. Не люби холостого – до тебя не женился и на тебе не женится. Люби женатого – жену любит и тебя любить будет!

– Меняю свое мнение! Не прекрасный, а ужасный!

Но как бы я ни старалась, не смеяться я не могла. Вся тьма и все страхи, вся вина и стыд моего положения в присутствии Богдана таяли без следа. Рядом с ним мне становилось легко, спокойно и я верила, что все будет хорошо. Уже совсем-совсем скоро…

– Как я тут оказалась? – удивленно оглянулась я, обнаружив себя у Богдана дома и снова уже практически раздетую. – Ты меня заболтал!

– Я такой, – довольно кивнул он. – У меня для тебя сюрприз. Пошли в комнату.

– А блузку расстегивать для сюрприза обязательно? – спросила я.

– Конечно! И лучше даже снять.

– Тогда ты тоже, – сюрприз подождет, я считаю.

Но не зря он посмеивался, стаскивая с себя рубашку и позволяя моим ладоням коснуться горячей кожи. Прижал к себе, развернулся ко входу в гостиную – и уже там выпустил, раскрутив, как в танго.

– Ой! – это я увидела ярко-рыжую кушетку и выводок таких же пуфиков вокруг нее.

– Ого! – оценила нормальную кровать вместо памятного дивана.

– Уииииии! – не удержалась от визга, заметив подвешенное к потолку кресло-яйцо.

И тут же забралась туда с ногами и втащила мохнатую белую подушку. Крутнулась, отталкиваясь ногами от пола и замерла, глядя на стену в ярко-красных маках. Повернулась в другую сторону – противоположная тоже была такой же. А две другие – все еще серые, лишь оштукатуренные.

– Богдан…

– Да? – он присел рядом на корточки, положил широкие ладони на мою талию и качнул кресло туда-сюда. – Ты, как дизайнер, что думаешь? Какой цвет выбрать? Обои или краска? Чтобы и под кресло подошло, и под кушетку. Шторы я купил двух цветов, но можем съездить, выберешь сама. Ты чего плачешь?

Потому что я даже сказать ничего не могу.

У меня губы трясутся, и пальцы дрожат, и в груди тоже что-то вибрирует, дергается, горячо стучит… Кажется – сердце? Сходит с ума от того, какой он обалденный.

Была бы я Аллой, я бы не машину ему разрисовывала, а методично отстреливала всех половозрелых девиц в городе. И самых симпатичных мужиков на всякий случай.

– Это для меня?..

Просто уточняю.

– А для кого?.. – и он втискивается в это несчастное кресло, которое скрипит и трещит, грозясь лопнуть, а я с опаской кошусь на крюк в потолке – держит. Нас внутри маленького мира на двоих и наш мир, обнимающий нас. Держит.

Богдан обнимает меня, укутывает в себя, шепчет нежности куда-то в плечо, задевая сухими губами, гладит пальцами по шее, сплетает наши руки, прижимает, обнимает, целует…

– Погоди, постой, – я задыхаюсь от его ласк, с ужасом и восторгом думаю о том, как мы сейчас будем выпутываться из этого кресла, но мне именно сейчас, прямо немедленно надо узнать, что там со Светкой. – Хотела спросить…

‍‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‍

Я кусаю губы, не зная, как сформулировать, что я ему доверяю и не сомневаюсь, мне просто интересно!

Ну еще немножко волнуюсь, конечно, но не хочу, чтобы он думал, что я правда решила, что Светка… ох!

– Да-а-а-аш… – Богдан снова смеется. Он так часто смеется со мной наедине – я не видела столько улыбок на его лице ни в день рожденья, ни на шашлыках. – Как думаешь, кому первым оправдываться – мне за кошачьи бои Аллы со Светой прямо в коридоре или тебе за военный союз с моей бывшей женой?

– В хронологическом порядке! – строго решаю я.

И он, для вида тяжело вздохнув, пересказывает мне эпопею, начиная с дарованных друзьями жриц любви, заканчивая боевым режимом двух заклятых подруг.

– И я такой думаю – мамочки, я же еще так молод, лучше отойду с линии огня! – смеется Богдан. – Но потом вспоминаю, что я же мужик! Я же должен это как-то все разрулить! А если б я разъяренную медведицу в лесу встретил и сразу рядом волчицу, я бы им тоже сказал: «Девочки, вы там между собой разберитесь»?

– И что ты сделал?! – волнуясь, спрашиваю, слегка покусывая его от нетерпения за плечо. Кажется, я тоже какой-то зверь в этом зоопарке.

– То, за что мне в юности однажды залепили: «Жестокий ты зверь, Богдан». Решил – раз работает, зачем менять тактику?

– И что это, что? – я уже подпрыгиваю на нем, уминая в мягкое сиденье кресла.

Кстати, очень удобно… И можно заодно ремень его брюк расстегнуть.

– Сказал: «Девочки, вы там между собой разберитесь», – смеется Богдан, подтягивая выше уже и так задравшуюся мою юбку. – А победительница пусть приходит.

– Да-а-а-а? – ревниво царапаю его голую грудь ногтями и чувствую бедром, что ему это очень нравится. Надуваю губы: – И что же ты будешь с ней делать?

– Что я буду делать… – Богдан выясняет между делом, что под юбкой у меня чулки, а это очень, очень удобно в таком ограниченном пространстве. – Вот это… – его пальцы заставляют меня ахнуть. – И это… – он горячий и невыносимо твердый. – И…

Я вскрикиваю и цепляюсь пальцами за переплетения лозы на стенках кресла.

– Прямо вот так и будешь делать? – я приподнимаюсь, тяжело дыша и снова опускаюсь, а он ловит мои бедра руками и задает ритм.

– Уже делаю… – мурлычет Богдан, а кресло раскачивается так опасно…