Глава одиннадцатая

— Гад ты, Соколов. Я, наверное, могла уехать, — лениво протянула Лиза, натягивая одеяло — если не сказать, что пародию на одеяло, — на плечи и пытаясь вновь задремать. — Выгони петуха, пожалуйста.

— Нам вставать надо, — Владимир, вместо того, чтобы немедленно отправиться изгонять назойливую птицу, придвинулся к Лизе ближе и поцеловал её в щёку.

Ну, точнее, намеревался поцеловать в щёку, почему-то промахнулся, попал в плечо, и Лиза отмахнулась от него всё тем же краем одеяла. Отодвигаться не стала. У Соколова, во-первых, были тёплые руки, а во-вторых, тёплое всё остальное, и в довольно холодное, как для лета, утро прижиматься к нему куда приятнее, чем к лазящему по кровати петуху.

— Кто-то опять открыл дверь в дом, — сонно сообщила она. — Который раз подряд. Я тебя просила разобраться вчера с этим.

— Я выгнал всех животных и закрыл дверь.

— Ну так это не решило главную проблему! Её вновь открыли!

— Не ворчи, — вздохнул Владимир. — Как-нибудь разберёмся с тем, кому делать нечего… — он придвинулся к Лизе ещё ближе и поцеловал её уже более настойчиво. Сомнений в том, что он не промахнулся мимо щеки, а нарочно поцеловал в шею, не возникло уже никаких.

— Прекрати, — Лиза попыталась отгородиться одеялом, повернулась на другой бок — как назло, это оказалось плохим решением проблемы — теперь она лежала лицом к лицу с Соколовым, и следующий поцелуй пришёлся уже в уголок губ. — Соколов, перестань! Пока ты не решишь проблему с петухом, я не намерена с тобой разговаривать! И тем более, — она вылезла из-под одеяла, вместе с ним избавившись и от возможных посягательств на собственную честь, — ты мне уже который день обещаешь, что этого не повторится! Вчера говорил, что петуха больше не будет. Позавчера…

— Проснулся с ним в одной постели и увидел, что моя начальница с преступным элементом направляется в сторону полей.

Лиза отмахнулась и скрылась за шторой.

Вчера они с Владимиром пытались как-то разграничить личное пространство. Она настаивала на том, чтобы Соколов перестал лазить в её кровать, и тот нашёл отличный способ этого больше не делать — объявил оную общей и ложился туда вечером, не размениваясь на пол. Но штору всё-таки повесил, и теперь Лиза могла переодеваться, не беспокоясь о том, что за нею подсматривают. Штора, конечно, была старая и с дырой, но сквозь дыру незаметно можно было рассматривать только ноги ниже колена.

Учитывая то, что вся одежда, оставленная дядюшкой, и так открывала эту часть Лизиного тела, она предпочла не возражать. К тому же, они всё равно спали рядом, и приходилось регулярно отмахиваться от Соколова и возмущаться, когда он позволял себе лишнее.

Она спешно натянула на себя самую тёплую и закрытую одежду, которую только имела, и мысленно прокляла ставшее вдруг холодным лето. Дядя, разумеется, рассчитывал на невесть какие Мальдивы или хотя бы Бали, и Лиза сама виновата, что сидит в селе Лучинец какого-то невыговариваемого района, но почему постоянно должен лить дождь?

Хлопнула дверь, раздалось возмущённое кудахтанье — Владимир выпихал петуха из дома. Лиза тем временем стянула его рубашку и завернулась в неё в надежде хоть немного согреться.

— Там опять дождь? — поинтересовалась она из-за шторы, застёгивая все до единой пуговицы.

Прекрасно. Эта рубашка длиннее, чем эти проклятые шорты. Чем только думал дядя? У него вообще есть голова, или вместо неё — котелок, умеющий придумывать своей же племяннице неприятности?!

— Не опять, а всё ещё, — поправил её Владимир. Судя по шуму, он тоже одевался, и Лиза в который раз позавидовала — у него-то есть тёплые штаны! А у неё из тёплого только собственные волосы, вот иди и укрывай ими плечи, если замёрзла…

— И что, никаких следов? Опять? — уточнила Лиза, выглянув наружу. — Володя, а что у нас на завтрак?

— Яйца. Жаренные, варенные?

— А откуда у нас яйца? — удивилась девушка. — Вроде ж закончились вчера…

Соколов таинственно усмехнулся.

— А ты загляни на кухню, сама увидишь.

Лиза нахмурилась. Сюрпризы ей не нравились. В этой дурацкой деревне никогда ничего хорошего не случалось, зато плохого — хоть отбавляй! А потом ходи и думай, как разобраться со всеми неприятностями, которые свалились на голову!

— Всё равно не понимаю, почему нельзя прямо сказать!

— Потому что будет упущен необходимый эффект.

Лиза закатила глаза. Она ни на какой эффект и не рассчитывала. Сказал бы — и только! Тем не менее, пришлось, подрагивая от холода, ползти на кухню.

Яйца действительно были, в углу, куда она затолкала тряпки, которыми мыла вчера пол.

А ещё была курица, слезавшая из импровизированного гнезда.

— Да что ж это такое! — возмутилась Лиза. — Ещё только куры у меня здесь не неслись! Я… я сейчас сама найду этого нарушителя спокойствия. И все волосы ему выдеру! Все до последнего волоска! — Наверное, — нехотя отметил Владимир, наблюдая за тем, как Лиза, боящаяся обычно, что её клюнут, подхватывает на руки ненавистную курицу, — мне надо заделать дыру в заборе…

— Да что ты говоришь! — фыркнула она. — А то раньше нельзя было этого сделать?

— Дождь, Лиза. Ты б не шла под дождь…

— А я пойду! — упёрлась она. — И пусть тебе будет стыдно!

— Если я буду чинить забор под дождём, — запротестовал Владимир, — ты первая будешь ругаться, потому что я заболею, а потом каким-то таинственным образом тебя заражу.

Лиза проигнорировала его возражения.

На улице опять была противная морось. И это надо было оставаться в жалкой деревушке, чтобы сидеть в здании целыми часами! Лиза уже б и в огород полезла, так ведь там болото! И сплошные куры, гуси, коровы!..

Бык, невесть что забывший под разломанным забором, протестующе замычал, когда Лиза лихо промчалась мимо него, ступая по поваленным доскам. Он даже попытался боднуть её рогом, но Елизавета не соизволила и оглянуться.

— Му-у-у! — возмутилось животное, не удостоенное положенной долей внимания. — Му-у-у!

— Не мычи, — огрызнулась девушка. — Если не можешь рассказать, откуда эта курица!

Та тоже притихла и даже не пыталась вырваться из её рук. Под уничижительным взглядом Елизаветы обычно притихали все сотрудники, и, чувствуя силу в хрупких женских руках, курица решила, что в её интересах не клеваться и не пытаться ни на кого напасть. Только изредка она подрагивала хвостом, но Лиза в такие моменты вытягивала руки, чтобы не испачкаться лишний раз, и встряхивала птицу. Это придавало Елизавете некоторой уверенности в своих силах — она, кажется, убедилась в том, что победит ненавистную курицу, чего б ей это ни стоило.

— Чья? — спросила Лиза ещё раз ошеломлённого быка.

— Му-у-у, — недоумённо отозвался тот. — Му-у-у…

— Не знаешь. Как всегда, — вздохнула Елизавета и оглянулась в поисках потенциального владельца если не куриной фермы, то хотя бы этой одной клюющейся птицы. — Закричать, что ли…

Стоять посреди дороги рядом с быком, который ещё совсем недавно казался таким страшным, ещё и с курицей в руках, для Лизы было не слишком приятным занятием. Признаться, она уже немного разочаровалась в собственной затее, но подозревала: Соколов стоит где-нибудь совсем рядом и наблюдает за тем, что она делает. А сдаваться у него на глазах не хотелось совершенно. Потом первый же заявит, что он говорил, он знал, что его одного в этой жизни надо слушаться, а не бегать по деревне и возмущаться…

— Эй! — решение проблемы нашлось само. — Ты что делаешь с моей бедной птичкой?

Лиза повернулась на каблуках — разумеется, зачем пихать в чемодан что-нибудь кроме отвратительных босоножек! — к новоявленному источнику шума и сама приняла атакующую позицию: зло прищурилась, покрепче сжала курицу, подалась вперёд и тряхнула головой, на которой, наверное, за ночь разве что птицы гнездо не свили.

— Ваша бедная птичка несла яйца у меня на кухне, — прошипела Лиза. — Какого чёрта она вообще не спит в курятнике, а гуляет по домам порядочных людей?

Владелица курицы широко распахнула глаза. Очевидно, она не ожидала отпора — или никогда с ним не сталкивалась? Вид, по крайней мере, у дамы был весьма грозный. Она, не толстая, скорее, объёмная, крепкая, приземистая женщина, словно вросла в землю и смотрела на Лизу, как…

Как сама Елизавета Петровна смотрела на Верочку.

Никогда ещё Лиза не была на месте какой-то бездумной девчонки, не умеющей постоять за себя и включить голову. И вместо того, чтобы сдаться, она ещё больше разозлилась и сделала шаг вперёд, подавляя, между прочим, с огромным трудом желание усадить эту курицу своей собеседнице на голову.

— Ой-ёй, это где ж тут порядочные люди!

Голос у женщины был высокий, писклявый, совершенно не сочетавшийся с её внешностью. Лизу это разозлило ещё больше. Она сама никогда не умела брать достаточно высокие ноты, обладала голосом несколько нетипичным для женщин, хотя и далёким от мужского.

— А что?! — возмутилась она. — Я никого не трогаю, своих курей никому не подбрасываю!

— Неряха! Куры в чистоте не несутся!

— То-то видно кто-то свой курятник так вычистил до блеска, что ни щепки не осталось! — выпалила Лиза. — Потому куры и вынуждены нести яйца на чужих половых тряпках.

— Воровка! — её собеседница упёрла руки в бока. — Мало того, что яйца мои крадёт, так ещё и мужа своим задом голым соблазняет, тоже своровать хочет!

— Да кому ваш муж нужен! — возмутилась Лиза.

Собственно говоря, она даже не знала, о ком шла речь.

— А, мой муж! Глава сельсовета, между прочим! И ты хочешь сказать, что ему глазки не строила? Ты! Знаю я вас, городских! Только и умеете, что задом крутить! Натянула на себя рубашку и думает, что никто в селе не узнает, какая она ша…

Лизе показалось, что она ничего не слышит. Только и остался, что какой-то неприятный шум в ушах. И чужие крики даже не резали больше слух, только противная бабища открывала рот. Ровняла её с какой-то Верочкой!

— Наберут секретуток всяких, так они ходят, бёдрами виляют, порядочных мужиков из семей уводят! Нормальные девки сидят, найти себе никого не могут, а за эту, значит, дерутся! То она чуть у Леськи её благоверного не отобрала, то на Евкиного внука глаз положила!..

Лиза понятия не имела, кто такой Евкин внук. Она его даже не знала. А Евка — кто? Ева Алексеевна?

Её это мало волновало. Она прицелилась единственным снарядом, который был у неё в наличии, и швырнула им прямо в свою соперницу.

Курица приземлилась аккурат на голову скандальной соседке и, испугавшись, принялась перебирать лапами — наверное, в попытке сбежать. Закрутив головой, птица решила, что нет дураков — прыгать с такой высоты, и потому спешно забегала по голове и по плечам хозяйки. Та замахала руками, отбиваясь от собственной курицы, и подняла жуткий визг, а потом, решив, что должна отомстить, смахнула наконец-то виновницу скандала с головы и бросилась выдирать Лизе волосы.

Сначала, возможно, женщина просто планировала дать обидчице пощёчину, но, после того, как Лиза удачно отвернулась, словно озверела и со злым рыком схватилась за светлые пряди, пытаясь лишить соперницу любой внешней привлекательности. Табанина, не собираясь сдаваться, схватила её за запястье и пустила в ход ногти.

Где-то сбоку что-то загремело.

— Прекратите! — сквозь шум драки Лиза с трудом разобрала призыв Владимира. — Немедленно прекратите!

— Ой! Что ж творится! — заохал какой-то другой мужчина, повиснув на руке, предположительно, своей жены. — Валюша, что ж ты делаешь! Валюша!

Соколов перехватил Лизу за талию и, не заботясь о её удобстве, потянул в сторону. Девушка забила ногами в воздухе, пытаясь высвободиться из его крепкой хватки, несколько раз царапнула крепко державшие её руки, но так и не смогла достичь успеха.

— Хватит! — рявкнул Владимир. — Перестань! Ты взрослый человек, а ведёшь себя, как маленькая девочка.

— Дрянь она! Шушера городская! — заорала Валентина, пытаясь отстранить прочь своего худенького, невысокого мужа. — Да я таких одной рукой! — она сотрясла кулаком воздух, показывая, что готова сделать с соперницей в тот же миг, как супруг отойдёт прочь.

Владимир ещё крепче схватил Лизу за плечи, оттягивая прочь.

— Прекратите сыпать оскорблениями! — рявкнул он. — Ваши куры топчутся по нашим головам, а по вашей, значит, нельзя?

— Ничего, пусть повыщипывают её белёсые волосики! Воровка! Яйца наши украла!

- Да иди ты со своими яйцами! — вскипела Лиза.

— Ты меня чуть не зашибла! Чуть меня головы не лишила!

— А что ты делаешь этой головой? Ешь в неё?! Точно не думаешь!

— Валюша…

— Лиза, пожалуйста…

— А ты вообще заткнись! — взревела Валентина. — Что, тоже такую в постель к себе хочешь? Да? Думаешь, что она лучше меня?!

— Пусти меня, Соколов, уволю! — взвизгнула Лиза. — Да я ей сейчас…

— Уведи её! — не выдержав, взмолился глава сельсовета. — Я Валю не смогу…

— Соколов! — завизжала Елизавета, когда Владимир нагло перекинул её через плечо. — Соколов, прекрати…

— Городская дура!

— Свинья! Жрать меньше на…

Крик Лизы потерялся в доме: Владимир наконец-то затащил её в здание, захлопнул за собой дверь, а Елизавету швырнул на кровать.

— Хватит, Лиза, — прошипел он. — Успокойся. Ты — взрослая женщина, а ведёшь себя, словно маленький неразумный ребёнок.

Табанина вихрем слетела с кровати, порываясь вернуться на поле боя, но остановилась у двери, тяжело дыша, сжала зубы — казалось, ещё немного, и можно было услышать их скрип, — и повернулась к Владимиру.

— Если я ещё раз проснусь в одной кровати с петухом или с курицей, я тебе скручу твою соколиную шею своими же руками, — пригрозила она. — Сколько можно издеваться над живым человеком? Я ведь не подопытный кролик, я не могу… — Лиза шмыгнула носом, пытаясь отогнать внезапные слёзы, и скрестила руки на груди. — Ты сейчас же решишь эту проблему.

— Могу починить забор.

— Можешь — чини, — зло кивнула она. — Но чтобы этого больше не было! Иначе я просто не выдержу…

Соколов усмехнулся, а потом протянул к ней руки, словно предлагая упасть в его утешительные объятия.

— Пожалеть тебя? — хитро поинтересовался он. — А то ты, как тигрица, кинулась на соперницу…

— На корову, — проворчала Лиза. — И надо было, как тигрице, перегрызть ей горло. И тебе потом, соколик, чтобы больше не воровал порядочных девушек и не запирал их в клетках вроде этой деревни. И вообще, не надейся на то, что я когда-нибудь к тебе хоть немного приближусь!

И, подтверждая твёрдость своих намерений, скрестила руки на груди и уверенно стала на месте.

— Но если сам подойдёшь, — наконец-то вздохнула Лиза, — то сегодня, так уж и быть, можешь обнимать.

Соколов усмехнулся.

— Но только после того, как забор починишь! — в последнее мгновение скользнула в сторону Лиза. — А раньше — можешь даже не надеяться!