Глава десятая

Соколов махнул рукой в направлении дороги.

— Деревня там. А приехал я на велосипеде. Проснулся, понимаешь ли, в обнимку с петушком, посмотрел в окошко, а там моя Елизавета Петровна трясётся в каком-то грузовике с подозрительным водителем. И дамочка какая-то рыдает вслед авто, что даже с зоны кавалеров воруют… Итак, мне не следовало вмешиваться, и ты справилась бы со всем сама?

Теперь, когда Владимир убедился в том, что с Лизой всё в порядке, тон его стал в разы строже и раздражительнее.

— Между прочим, это из-за тебя всё случилось! — возмутилась в ответ она. — Из-за тебя я торчу в этой деревне, — она толкнула Соколова в грудь раскрытой ладонью. — Из-за тебя вынуждена была сбегать в одиночестве! А ты ещё будешь говорить, что тебе не следовало вмешиваться? Справилась со всем сама?! Гад! Тебе надо было вмешиваться! И спасать надо было! Иначе можешь брать свою машину и валить к чертям собачьим в город. Я и сама в этой деревне пересижу! — Лиза фыркнула, таким образом ставя последнюю точку в этом не самом приятном разговоре, повернулась к Владимиру спиной и уверенным шагом направилась в сторону деревни.

— Эй! — Соколов так и не сдвинулся с места, но зато удосужился её окликнуть. — Лизавета Петровна, ты уверена, что хочешь пройти этот путь в одиночестве?

— Я тебе уже сказала — вали в город! Хоть на велосипеде, хоть на автомобиле!

— А ты будешь ждать следующую хлебовозку?

Лиза повернулась на пятках к Соколову и от злости сжала руки в кулаки.

— А я останусь! Думаешь, я не выживу в деревне? Выживу! Мне такие помощники и спасители не нужны, которые ещё потом попрекать будут!

— Лиза…

— Что поделать, — она в несколько шагов пересекла разделявшее их расстояние, — что я только изголодавшимся по женщинам уголовникам понравиться и способна? Ну, значит будет так! А ты иди, к Верочке, к Людочке, к Машеньке, или кто ещё у тебя есть? Можешь передать дяде, что основная цель достигнута, отдыхать буду — как никогда прежде и!..

"И" получилось совершенно внезапным: Владимир сгрёб Лизу в охапку — довольно грубо, между прочим, — и поцеловал.

Сначала Лиза искренне собиралась выцарапать ему глаза. Потом даже лягнула ногой, но, кажется, не попала туда, куда собиралась. А потом… Кажется, какие-то умники советовали, если не получается отбиться, а нарушающий её личное пространство субъект не слишком противен и после совершения акта не собирается перейти к другим противоправным действиям вроде убийства или ограбления, расслабиться и получать удовольствие?

Соколов — в этом Лиза была уверена, — убивать её не станет, а грабить… Кого грабить? У неё с собой был только телефон, с которого позвонить невозможно!

Подобрав для себя правильные аргументы, полностью её устроившие, Лиза для порядка попыталась Соколова оцарапать или хотя бы выдернуть ему волосы — но, поскольку делать это было удобнее со спины, пришла к выводу, что обнять мужчину за шею — это сделать первый шаг к осуществлению коварной мести.

…Если Соколов и делал что-то хорошо — так это целовался. По крайней мере, когда он наконец-то соизволил немного ослабить хватку, а Лиза застыла в его объятиях, раздражённо кусая губы, никаких действий в направлении выдёргивания волос совершено не было.

— Я не уеду, — сообщил Владимир.

— Я прекрасно справлюсь самостоятельно, — возмутилась Лиза и для порядка дёрнула его всё-таки за пряди, которые перебирала. — Легко! Я — не какая-нибудь неженка и дура, и работа мне не страшна. А ты можешь не тратить своё драгоценное время.

— Я приехал сюда отдыхать и завоёвывать свою женщину! — возмутился Соколов. — Никуда я не уеду! К тому же, я не могу этого сделать.

— Почему?

— Потому что не проеду несколько сотен километров на велосипеде…

— Зараза! — возмутилась Лиза.

— И потому, что намереваюсь получить то, в чём было отказано этому… Как его вообще звали?

— Не знаю. Не дождёшься! — воскликнула девушка, а потом, призадумавшись, добавила: — Здесь — точно нет.

— Не сомневаюсь, в поле — неудобно. Особенно с неопытной девушкой.

— Особенно с очень неопытной девушкой, — подчеркнула Лиза. — И очень неопытная девушка предпочитает получать опыт не на глазах у петуха, быка и… пчёлы!

— Там нет пчёл, — миролюбиво отозвался Владимир.

Несомненно, там пчёл не было. Единственный плюс отвратительного места под названием Лучинец — отсутствие пасеки!

Но пчёлы были здесь, жужжали над полем.

И как минимум шесть из них летели в направлении Лизы.

— Это всего лишь насекомые, — укоризненно промолвил Владимир. — Ничего такого.

Лиза попятилась бы, но он так крепко держал её, что не было возможности даже сдвинуться с места.

— И этим насекомым не нравится, когда какие-то особенно нервные девушки пытаются убежать от них. Они предпочитают девушек спокойных, не дёргающихся и мирно отступающих в направлении велосипеда.

Лиза подчинилась. Пчёл она боялась с самого детства. От одной мысли, что эти отвратительные острые жала вопьются в её тело, а яд… Небеса, яд! Лизу колотило от всего лишь упоминания чего-нибудь ядовитого, колючего, жалящего и зудящего над ухом. Брр! Да лучше змеи и пауки, чем пчёлы! В детстве она могла смело обниматься с мышью, но только не подойти к насекомым.

Владимир в этом аспекте оказался куда смелее. Он поднял брошенный на обочине велосипед, и Лиза в надежде покосилась на транспортное средство. Они ведь уедут сейчас с этого жуткого поля? Вот только одного взгляда, брошенного на велосипед, хватило чтобы убедиться в глупости и наивности собственных мечтаний.

— Где ты его взял? — сглотнув, уточнила Лиза. — Это ведь…

— Немного ломанный велосипед, — согласился Владимир. — Немного староватый. Но в целом, ещё вполне пригодный для езды. У нас на заднем дворе валялся.

Лиза не сомневалась, что всё, что валялось в этой дурацкой деревне на заднем дворе, в принципе не предназначалось для использования людьми. Она даже не сомневалась в том, что весь этот маленький гадкий мирок, сформированный вокруг казавшейся ей отвратительной деревни, предназначен исключительно для запустевания.

Велосипед был ярким примером того, как не надо использовать и хранить транспортное средство. Покорёженный, с выгнутым колесом…

— Как ты на нём ехал? — уточнила на всякий случай Лиза, от ужаса забыв даже о пчёлах.

— Ну, — Соколов вздохнул, — мне надо было быстро.

— И долго ты на нём ехал?

— Не засекал, — пожал плечами Владимир. — Бежать было бы медленнее.

— Так мы пешком прогуляемся, да?

Она посмотрела на небо и тоскливо вздохнула. Солнце выглядывать из-за туч не собиралось. Того боле, кажется, вот-вот должна была нагрянуть гроза и подозрительно тихо гремело где-то справа от деревни.

— Пока что прогуляемся, — кивнул Соколов. — А потом, наверное, пробежимся. Снимай рубашку, она мокрая вся.

Лиза сначала позволила стянуть с себя прилипавшую к плечам рубашку, а потом вспомнила, что на улице было, мягко говоря, не очень жарко.

— Держи, — Соколов, не медля, стянул с себя футболку. — Не слишком плотная, но хоть сухая.

Лиза спорить не стала. Схватив предмет чужого гардероба, спешно натянула его на себя и несколько заинтересованно скосила на Владимира взгляд.

Он покрутил в руках влажную рубашку, потом, видимо, решил не соблазнять всех местных пчёл голым торсом и натянул её на себя.

Верочка бы уже вздыхала так громко, что не услышал б только глухой. Лиза, как человек сдержанный, предпочитала просто прятать глаза и не смотреть в сторону Владимира — оно ей надо? Ничего у них всё равно не получится…

Или получится. Может быть. Если никто ничего не испортит.

— Мы будем волочить это за собой? — она пнула ногой велосипед. — Или тут оставим?

Владимир вздохнул.

— Нельзя причинять вред природе. К тому же, вести велосипед за собой не так уж и сложно. Пойдём?

Лиза кивнула и, надеясь, что это как-нибудь поможет, заняла место с противоположной стороны велосипеда. Сначала шла отстранённо, скрестив руки на груди, потом, немного успокоившись, тоже схватилась за руль велосипеда. Толкать его было совсем не трудно, колесо, конечно, то и дело норовило свернуть куда-то в сторону на грунтовой дороге, но силы человеческих рук вполне хватало, чтобы его удержать. Вот только как ехать на таком горе-велосипеде, Лиза даже представить себе не могла.

— Спасибо, — буркнула она метров через пятьсот. — Я не знаю, что случилось бы, если б ты не приехал.

— Но я же приехал, — улыбнулся Владимир. — Забыли, Лиза. Ничего не случилось, и это самое главное.

Она рассеянно кивнула, прекрасно понимая — могло случиться, и спасло её только чудо.

Правда, если б Володя с дядей не устроили этот цирк с похищением, то ничего вообще не случилось бы, но Лиза старалась не обвинять его столь открыто. Всё-таки, обидно будет человеку, обижать не хочется, как и портить то хрупкое перемирие, воцарившееся минут десять назад, как раз после встречи с пчелой.

Но всё же, Лиза не удержалась.

— Скажи правду, — выпалила она, — если я тебе так нравлюсь, что ты даже на похищение пошёл, почему нельзя было просто поговорить? Там, в городе? Без этого сумасшествия? Или ты полагал, что завезёшь меня сюда и оставишь, а потом по ходу передумал?

— Нет, — легко ответил Соколов. — Я просто знал, что там, в городе, поговорить всё равно не получится. Всегда найдётся одна мешающая работа. Или одна мешающая Верочка. Или ещё что-нибудь, обязательно вылезшее по дороге и испоганившее весь день. Или реви… Погода плохая.

— Можешь договаривать, я в курсе про ревизора, если что. Дядя что, боится меня показывать серьёзным людям?

— Дядя боится за твоё здоровье! Не может молодая девушка так себя загонять, а всё свободное время — если его можно назвать свободным, — проводить за той же работой.

Лиза на сей раз не смогла найти контраргументы. Почему-то фраза о работе окончательно выбила её из колеи. Она растерянно взглянула на Владимира, потом пожала плечами, будто не могла найти ни единого факта-опровержения, и медленно поплелась в направлении деревни. Соколов молча шагал рядом, не совершая ни единой попытки ни взять за руку, ни как-нибудь ещё прикоснуться. Лиза всё равно не отреагировала бы. От её гнева не осталось и следа, только какое-то странное опустошение, захватившее всё доступное пространство.

Вместе с Лизой вновь стремительно мрачнело и небо, ветер вновь сгонял тучи. Надо бы поспешить, но Соколов не торопил девушку, очевидно, понимая, что не добьётся ничего, кроме ещё большего сопротивления.

— Я всегда знала, что отношения — это не для меня, — минут через десять вновь заговорила Лиза. — У меня как-то не клеилось. В школе я училась, было не до этого. Как можно совмещать медаль и отношения? Мне были противны все эти сериалы о беременеющих или влюбляющихся отличницах, книжки, в которых главная героиня всё бросала ради абстрактных отношений. Какой может быть хороший конец, если вам по восемнадцать лет? И маму это устраивало. Она говорила, что в этом плане я была беспроблемным ребёнком, только иногда истерила по поводу оценок. Ну, ерунда, в общем… Не проблема.

— Предположим, в школе это нормально. Не все находят свою любовь там.

— Да, многие справляются ещё в садике! — фыркнула Лиза. — Я даже симпатии ни к кому не чувствовала! Ну, разве что один раз, уже перед выпуском, но так ничего и не сказала. Знаешь, чем закончилась наша дружба? Ни разу с момента выпуска не виделись! Даже случайно. Собственно говоря, молчание никого ни к чему никогда не обязывало…

Владимир кивнул.

— Это вполне нормально.

— А потом я поступила в университет, — усмехнулась Лиза, — и всё было точно так же. Они все такие глупые! — она махнула рукой. — В прямом смысле этого слова. Ничего не знали, ничего не делали! А я училась. Ну, и на работе — женский коллектив. Не умею я отношения строить… Меня научили считать цифры, перегонять их из колонки в колонку. Проверки проходить научили. Всё, что угодно, только не влюбляться. И я, Соколов, не хочу начинать. Мне прекрасно живётся в моём маленьком феминистическом мирке, мне нравится кричать на подчинённых, когда они заговаривают о том, что хотят к семье, и нравится, если хочешь, выдирать таких Верочек из их розового, переполненного вечной любовью — уже восьмой в этом месяце! — мирка. Да я им даже не завидую! Я просто не понимаю — что это, жить, как… Как все нормальные люди.

Лиза остановилась и шмыгнула носом — одновременно с этим загремело где-то высоко-высоко, и Владимир опасливо посмотрел на тучу.

— Елизавета Петровна, в общем-то говоря, оказалась более живучей, чем способная влюбляться Лиза, — подытожила девушка. — Мы, кстати, уже почти дошли.

И вправду, впереди уже можно было различить и кривую улицу деревни, и даже домик. Чёрное пятно на крыше наверняка было котом, доносилось кукареканье излишне наглого петуха, на сей раз, возможно, снаружи, а не из дома, в который он залез через окно или через дверь…

— У нас остался почти месяц, чтобы усыпить Елизавету Петровну, — отметил Владимир, — и позволить проснуться Лизе. А потом научить их жить в одном теле и как-то взаимодействовать между собой. Почему бы не попробовать это сделать?

— Потому что я не умею. И это однозначно плохо закончится, — отмела любую предложенную помощь девушка. — Не хочу я так. Не умею влюбляться. Не умею отдыхать. И не буду!

На нос упала первая капля дождя. Лиза задрала голову, взглянула на чёрную, надутую тучу, но так и не сделала шаг в направлении дома.

— Бежать надо, — меланхолично отметила она. — Никогда под дождём не бегала. Это может закончиться насморком, простудой… или даже воспалением лёгких.

— А ты вообще жила когда-то, как нормальный человек? — спросил Соколов. — Или всё по правилам?

Загремело вдвое сильнее, голые плечи секла мелкая морось. Лиза собиралась сказать, что надо уходить в дом — а до этого дома ещё дойти надо, потому что такие, как Елизавета Петровна, только ходят, но никогда не бегают! — что надо беречь своё здоровье и думать о том, как выбраться из дурацкой деревни и вернуться на работу. Дождь усиливался с каждой минутой, и одежда совсем скоро должна была промокнуть насквозь.

В общем-то говоря, Лиза собиралась поступить, как здравый взрослый человек. Это Владимир вдруг решил притвориться мальчишкой, которого прельщают страстные поцелуи под дождём. А Лиза стоять не собиралась. И отвечать взаимностью тоже не собиралась.

Просто разумные женщины понимают, что не получится так легко вырваться из рук крепкого мужчины… Ну, или Елизавета Петровна соизволила наконец-то вспомнить, что ей всего двадцать шесть?