Глава двенадцатая

Солнце, после дождя светившее ярче обычного, упёрлось лучами аккурат в поваленный забор и крутившихся вокруг него Владимира и Лизу. Дышать было нечем. После вчерашней грозы, так и не прекратившейся до вечера, обещал наступить удивительно жаркий день, и Елизавета вытолкала Соколова на улицу с утра пораньше, чтобы заранее справиться с забором. Всё-таки, куры этим утром опять посетили их спальню, и Лизе хотелось прекратить это как можно скорее.

— Подай молоток, — Соколов приложил одну из досок к двум уже прибитым поперечинам.

— Он в полуметре от тебя, — лениво отозвалась Лиза. — Сам взять не можешь?

— Не могу, — усмехнулся Владимир, пристраивая доску поближе к предыдущей. — Потому что из-за некоторых я на полу отлежал себе всю спину!

Девушка фыркнула, поднимая молоток, и взвесила его в руке.

— Между прочим, — протянула она, — ты не пролежал там больше получаса. Потом опять полез ко мне в кровать! А я говорила, что отселю за ширму!

Соколов хмыкнул.

— Ты не держишь своё слово. Гвозди дай.

Лиза оглянулась в поисках гвоздей и обнаружила рядом со своей ногой небольшую круглую коробочку с желаемым. Гвозди были ржавые, погнутые и определённо найденные где-то в глубинах отвратительного и разваливающегося дома.

— Этот забор развалится, стоит кому-то к нему притронуться. Нет чтобы найти новые доски, новые гвозди… — проворчала она. — Или ты хочешь, чтобы бык в очередной раз наведался к нам в гости? Да что там! Этот забор сможет повалить даже пробегающий мимо кот. Или петух, заскочивший на него, чтобы опять залезть в нашу спальню…

Вообще-то, Лиза хотела сказать — в её спальню. Просыпаться в одной постели с мужчиной было не только непривычно и необычно, а ещё и несколько неловко. В конце концов, они не так уж давно и знакомы… Да, проработали в одном офисе довольно долго, но всё это нельзя называть полноценным знакомством. Лиза так, приказы отдавала да требовала, чтобы отчитывались почаще.

Но вышло — в их, общую. И девушка даже поймала себя на мысли, что не так это и плохо — заниматься чем-нибудь ещё, кроме бесконечной работы. Может быть, она была бы счастливее, если б умела немного расслабляться?

— Подержи, пожалуйста, — Владимир обратно вложил ей в руку коробочку с гвоздями и потянулся за следующей доской, окинул её взглядом и вздохнул, словно понимая, что приладить это кривое нечто как следует не получится.

— Так где ты их взял, эту ржавую гадость? — спросила Лиза, пытаясь выскользнуть из плена навалившихся внезапно мыслей.

Она раньше не чувствовала себя одинокой. Ну, что такого в том, что дома не ждёт даже кот? А его всегда завести можно, между прочим, если не сейчас, то после. С детьми труднее, но современные технологии и уровень медицины даже такое позволяют. А мужчины Лизе были не нужны. Она об этом не задумывалась. Ей казалось, что отношения — это для ленивых, когда надо как-нибудь оправдать своё ничегонеделанье. Влюблена, подумаешь! Влюблена — не учишь предмет перед экзаменом, влюблена — игнорируешь двойку, которую надо закрыть, влюблена — можно не доделывать отчёт, влюблена…

— Что такое, Лиза?

— Неправильно это. Там проверка, я тут, — нехотя отозвалась она. — И как тебе не стыдно? Может быть, фирма там…

— Разваливается без твоего участия?

— А я тут дурью маюсь, — кивнула Лиза.

— Ну, — Владимир выпрямился и вновь отобрал у неё гвозди, наверное, от греха подальше. — А ты представь, что строишь отношения. Устраиваешь личную жизнь.

— Отговорка бездельников!

Соколов усмехнулся.

— Я б так не сказал, — протянул он. — На самом деле, не так уж это и просто. Моя мама всегда говорила, что построить отношения даже с самым лучшим на свете человеком — это огромный труд. И не каждому удаётся действительно выковать хорошую семью…

— Ой, — скривилась Лиза. — Давай только без этого, Соколов. Повторяюсь, отношения — это отговорка для лентяев, я на них размениваться не собираюсь. Закончится этот месяц — и я забуду о нём, как о страшном сне, вновь буду работать…

— Осуждаешь своих родителей за то, что они отвлеклись от работы, занялись чем-то другим и каким-то удивительным образом произвели тебя на свет? — усмехнулся Владимир.

Лиза покраснела. Об этом она как-то не задумывалась.

— Так то уже в браке, — выдавила наконец-то она. — А я — незамужняя. Нечем мне отговариваться… — она сама схватила доску и отобрала у Владимира молоток. — Давай я! Ненавижу стоять без дела. А ты подавай гвозди… Ай, блин! И разгоняй этих курей, под ногами болтаются.

Она с такой злостью ударила по шляпке кривого гвоздя, что тот уже с первого удара вошёл в дерево наполовину. Второго удара было достаточно, чтобы загнать его в забор окончательно, и Лиза тут же схватилась за следующий, стараясь не обращать внимания на пристальный и какой-то особенно вредный взгляд Соколова.

Следующая доска была уже ровной. Лиза отмахнулась от Соколова, бросившегося было помогать, и приладила её к перекладинам самостоятельно, схватилась за гвоздь, прицелилась — но неудачно, потому что при попытке ударить по шляпке гвоздя, едва не отбила себе пальцы. Или, может быть, это строительные материалы настолько некачественные, что рассыпаются прямо в её руках?

— Давай всё-таки я, — вздохнул Владимир, отбирая у неё инструмент.

— "Не женское это дело — гвозди забивать"? — перекривила его Лиза. — Да, это ты мне сказать хочешь?

— На самом деле, у тебя почти профессионально получается, — возразил Владимир. — Мне просто жаль твои пальцы, гвозди ведь и вправду кривые и ржавые.

Лиза вздохнула. Настроение у неё в последние дни по весьма понятным календарным причинам было отвратительным, но Соколову рассказывать о таком она, само собой, не могла. Вот только обидно было, что и связи нет, и возможности выбраться из этой забытой всеми деревни…

— Не стоит меня беречь. Никто в жизни не берёг…

— И сама себя в первую очередь нет.

— Ну и что? — усмехнулась она. — Кому я нужна…

Владимир отбросил в сторону молоток, положил в траву и гвозди и, воспользовавшись Лизиным замешательством, притянул её к себе.

— Ты себя совсем не любишь, — тихо, вкрадчиво промолвил он. — Нельзя ведь так. Себя надо ценить, Лиза. Тем более, такой прехорошенькой девушке, как ты.

— Всё, что меня любит — это моя работа, — Лиза попыталась оттолкнуть его. — И, может быть, моя мама. О чём ты вообще говоришь?

— А ты себя любить позволяешь? — спросил уже без шуток Соколов.

— В каком смысле?

Владимир вздохнул.

— Ну, ты вот представь… Смотришь ты на девушку — вроде и красивая, и умная, и свободная, наверное. Присматриваешься. А она огрызается, заваливает тебя работой, а сама ходит с установкой, что ей не светят никакие отношения, потому что она постоянно занята. Как же ты ей что-то скажешь, если она пугает одним своим строгим видом?

— Трус, значит, — надулась Лиза. — Если человек так нравится, то почему б и не подойти?

— И получить по морде? Да полбеды, даже вылететь с работы — не страшно. Но зачем навязываться человеку, которому эти отношения вообще не нужны? — Соколов осторожно убрал прядь, упавшую Лизе на глаза, ей за ухо, и, словно не удержавшись, осторожно провёл костяшками пальцев по её щеке. Девушка вздрогнула, но не стала отпираться. — Мало кто решится. А если и решится, то толку? Я, например, не люблю совершать бессмысленные действия. Человек, который ничего, кроме работы, не хочет, ничего, кроме неё, и не получит. Энергетическое поле, психология или "Бог не даёт" — это уже кто какую причину для себя определит. Но ведь ты-то до сих пор была одна?

— А мне никто и не нужен. И не была — я и есть одна.

— Да? — хитро уточнил Соколов. — Может быть. А может и нет.

Он склонился к Лизе чуть ближе, чем она собиралась опускать, и Лиза собиралась возмутиться, но не успела и рта открыть — Владимир осторожно, вкрадчиво поцеловал её. Обнимал довольно крепко, но вот поцелуй был удивительно мягким, словно мужчина пытался проверить, не хочет ли Лиза вырваться поскорее и убежать, будто уточнял, готова ли она хоть к каким-то зачаткам отношений.

Девушка считала, что нет, но оттолкнуть его почему-то не решалась. Было на удивление приятно; она и сама подалась ближе к Соколову и, не удержавшись, опустила одну руку ему на плечо, вместо того, чтобы упереться ладонью в грудь, соблюдая дистанцию.

Поцелуй стал настойчивее. Надо было прервать его, несомненно, а Лиза сдуру ответила взаимностью. Не нужен ей этот Соколов, и отношения, вне всяких сомнений, не нужны… Но не быть же всю жизнь одинокой, правда? Не хочется…

— Пусти… — выдохнула она, когда Владимир на секунду отстранился от неё. — Не…

Не договорила — мужчина вновь рывком прижал к себе.

Второй поцелуй был уже не просто настойчивым и уверенным — страстным, немного рваным, провоцирующим на новые эмоции. Лиза никогда так не целовалась — чтобы забыть о том, где находится, но отчётливо помнить, с кем. У поцелуя был смешной огурцовый привкус — потому что Владимир своровал с соседского огорода три свежих огурца с утра пораньше, чтобы им было что есть, а ещё — странный аккомпанемент в виде петушиных и гусиных криков, но Лиза, до жути боявшаяся птиц, даже забыла об этом.

Плевать на приличия: она обвила шею Соколова руками, прильнула к нему всем телом и даже забыла испугаться, когда его руки скользнули под её футболку. Спят же в обнимку, почему не позволять себе больше? И в объятиях его было не просто тепло, сегодня — даже жарко, и дело не в том, что вчера был дождь, что испарения, что солнце, подсматривая, нагло упёрло в них свои лучи, пытаясь разбить это странное единение… Словно это возможно.

— Ср-р-рамота какая! Кошмар-р-р какой! — словно тот очеловеченный попугай, заорал кто-то почти над ухом. — Ср-р-рамота! Ср-р-рамота! Сталина на вас нету!

Лиза отскочила от Владимира в сторону, словно ошпаренная, и натолкнулась на забор. Тот выстоял, даже не зашатался, показывая, что конструкция сделана на славу, поперечные планки к столбам основания прибиты на отлично, а столбы в свою очередь — хорошо вкопаны. А жаль! Потому что Табаниной этот самый столб очень хотелось выдернуть и приземлить кому-то на голову — чтобы неповадно было кричать над ухом.

— А что, — ядовито уточнила Елизавета, — жена глубокоуважаемого главы сельсовета и Сталина застала? Как это я, однако, неуважительно. К такой пожилой женщине надо обращаться исключительно на "Вы".

Валентине на вид было лет сорок пять, может быть, пятьдесят — Лиза не знала, как правильно определять возраст деревенской жительницы. Никакого Сталина она, само собой, застать при жизни не могла, а фразу подцепила, небось, даже не от родителей, а от бабушек-дедушек… Но обиделась на слова в сторону своего возраста до такой степени, что, казалось, была готова горло перегрызть.

— Ты, фифа городская, — тут же надулась, как тот сыч, Валентина, — не растлевай малолетних! Знаешь, сколько детей вокруг ходит, смотрит, как вы тут непотребством занимаетесь!

Рычать она перестала, каркать, как та ворона — тоже, но неприятный, визгливый голос остался.

Лиза заставила себя дважды вдохнуть и выдохнуть, успокаиваясь, а потом выглянула за границу забора, осмотрела дорогу и ядовито кивнула:

— Ах как много детей! Вот, первый ребёнок пошёл, — она ткнула пальцем в пьяницу, шатавшегося у соседского забора. — Не к тебе ли, Валентина, в гости? Я, значит, целуясь со своим… — она посмотрела на Владимира и решила остановиться на более-менее приемлемой версии, — женихом, растлеваю малолетних, а что у тебя из дома — из дома главы сельсовета! — периодически самогонкой воняет, так это совершенно никого не растлевает, мужей из семьи не уводит и жизнь деревенским ни капельки не портит. Ну, конечно. Это ведь не самогонка, это — животворящая эмульсия.

Валентина покраснела.

— От таких, как ты, ко мне и бегают!

Надо же, Лиза попала в точку. Она понятия не имела, как варится самогон, что для этого нужно — подозревала, что сахар и что-то там ещё, но что именно? — а специфический запах, доносящийся от Валентины, с трудом идентифицировала, потому что тот был довольно слаб. Но повезло, попала, и теперь женщина смотрела на неё, как на врага народа, с явным искренним желанием удушить за такое оскорбление, а самое главное, за раскрытие тайны.

— Беги от неё! — доверительно обратилась к Владимиру Валентина. — Беги!

— Сами бегите, — Лиза медленно подняла брошенный на траву минутой ранее молоток и взвесила его в руке. — Не то плохо будет. Мы, городские, сумасшедшие, а может, вообще убийцы, прячущиеся от правосудия, а тут всякая деревенщина голову морочить будет. Проломить голову тихонько, закопать — в этом Лучинце всё равно никто ничего не узнает. А о нём и подавно, даже если всех вокруг перебить.

— Сумасшедшая! — взвизгнула Валентина, на всякий случай отскочив в сторону. — Правильно Надька от мужа своего сбежала, господи-и-и! Да вас самих закапывать надо под каждым кустом! Внук Евкин — не от мира сего, так тот хоть мирный, и жена у него тихая, а эта? Где вы только берётесь! Ста… Кучмы на вас нету!

Крики, впрочем, затихали: перепуганная Валентина удивительно быстро скрылась за своим забором, а потом, уже оттуда, возмущённым шепотом послала куда подальше пьяницу. Лиза не разобрала слов, но, кажется, женщина обвиняла своего постоянного клиента в том, что он портит её репутацию.

— Ты — грозная женщина, — усмехнулся Владимир, отбирая у Лизы молоток. — Прямо страшно связываться. Кстати, а когда мы с тобой подали заявление в ЗАГС?

— Мы только собираемся, — невозмутимо ответила Елизавета. — Ты можешь и передумать. Но если так хочешь, мы, вернувшись в город, можем…

— Мы подождём до конца месяца, — прервал её Соколов. — Кстати, дорогая, ты планируешь менять фамилию?

Лиза шутливо пнула его в плечо и потянулась к следующей доске, чтобы наконец-то уничтожить эту позорную дыру и больше не позволить всяким курам и гусям — ужасные существа! — портить им с Владимиром утра. На вопрос не ответила, разумеется. Ещё не хватало ей задумываться о том, как она возьмёт фамилию мужчины, с которым даже не встречается!

Интересно, а если б эта Валентина знала всю историю от начала и до конца, что бы она сказала? Кем бы на сей раз их обозвала? Впрочем, городские сумасшедшие — вполне подходящая формулировка.

А Елизавета Петровна Соколова, между прочим, неплохо звучит. Зычно так получается, звучно. Смысл фамилии понятен, не сдадите отчёт — сокол заклюёт до смерти…

— Слушай, Соколов, — ни с того ни с сего задалась вопросом Лиза, — а ты никогда не хотел работать на должности получше, чем просто какой-нибудь аналитик?

Владимир вздохнул.

— Чем выше должность, тем больше неприятностей. Вот представь себе, как этому, например, ревизору? Вроде не начальство, по сути, такой же аналитик, только столичный. А притворяйся большим человеком, веди себя с владельцем фирмы по-хозяйски… Бр-р-р, отвратительная работа. Ещё и головой думай. Нет, я лучше тут, на месте…

Лиза о ревизоре была другого мнения, да и подход Соколова был ей не близок, но спорить не стала.