Глава тринадцатая

— Деревня — это отвратительное место, — поделилась своими соображениями Лиза, смывая со стола все возможные куриные следы, видимые и невидимые.

Учитывая то, что она повторяла это действие уже раз пятнадцать, причём сегодня — не первый день увлекательных попыток отмыть все знаки посещения птицами их дома, Владимир начал подозревать, что фобия у девушки несколько более серьёзная, чем она предпочитает с ним делиться. Но он не спорил. Во-первых, в петухах и курицах посреди дома действительно не было ничего хорошего, а во-вторых, Лиза так успокаивалась и переставала думать о работе.

— Мы здесь уже целую неделю! — разбила Лиза все надежды Владимира на то, что она всё уже забыла и просто наслаждалась отпуском. — И этот дом всё равно невозможно превратить в пригодное для жизни место! Грязь торчит из каждого угла!

— Зато её нет на столах.

— Всё рушится!

— И есть новый забор.

— Не строй из себя оптимиста, — ухмыльнулась она. — Не надейся, что из-за твоего позитивного настроя я вдруг решу, что тут очень хорошо! Кстати, ты можешь сходить на чердак?

Она в шестнадцатый раз — Владимир вдруг понял, что считал, — провела тряпкой по столу, махнула рукой и швырнула её на пол, как признанную грязной и пригодной только для мытья полов.

— Могу, но зачем?

— Посмотри, насколько там грязно, — попросила Лиза. — Если убирать, так уже везде? Зря хорошую тряпку испортила, на чердаке такой можно бы и помыть…

— Подозреваю, что там и мыть-то нечего, — отмахнулся Владимир.

Лиза укоризненно склонила голову набок.

— А ради меня? — Соколов закатил глаза. — А если за поцелуй? Я вижу, как у тебя загорелись глаза!

— Я могу претендовать на повышение ставки?

— Не-а, — легко пожала плечами Елизавета. — Не можешь. Поцелуй или ничего, выбирай. Если хочешь, я могу сама полезть на чердак, вот только лестницу найду…

Владимир с трудом успел перехватить её по пути на улицу и выскочил туда первым. Лестницу искать было не так уж и долго; она, деревянная и на вид не слишком-то устойчивая, валялась возле дома. На чердак можно было попасть только снаружи: надо было приставить к смотревшей на улицу двери лестницу, взобраться по ней и зайти внутрь — не самое приятное занятие для девушки, равно как и таскание всяких тяжёлых сооружений.

Впрочем, лестница оказалась на удивление лёгкой — и Владимир не мог сказать, что его это утешало. Он на всякий случай подёргал ступеньки, проверяя, не провалятся ли те от малейшей нагрузки, наконец-то пристроил стремянку к двум выемкам на стене дома, вероятно, образовавшимся от того, что раньше на чердак взбирались достаточно часто, и, всё ещё опасливо посматривая под ноги, чтобы не провалиться, став на гнилую ступень, забрался наверх.

Дверь поддалась не с первого раза, хотя на ней не было никаких замков. Соколов едва не свалился вниз, с такой силой ему пришлось дёрнуть её на себя, и отпрянул — изнутри повеяло жарким, раскалившимся воздухом…

И воспоминаниями о прошлом.

В детстве, когда он отдыхал у бабушки, чердак был таким же. Она жила на окраине города, где тянулись приватизированные и даже сворованные участки, только не в одной из пафосных двухэтажных новостроек, а в пусть кирпичном, но уже отпраздновавшем своё пятидесятилетие старом доме. На чердак вела хорошо сваренная, крепкая железная лестница с поручнем, да и у двери была лестничная площадка, на которую тогда ещё маленький Володя забирался играть вместе с друзьями, а внутри дедушка хранил всякую всячину, от старых журналов до сена… Бабушка с дедом держали только курей да кроликов, ничего крупного, да и огорода было несколько соток, но относились ко всему со странной фанатичностью пожилых людей.

Запах там был такой же. От солнца крыша накалялась, и на чердаке было жарко и душно всё дело, даже после самых холодных дождей. Пахло засыхающей травой, старыми книгами и застоявшейся пылью, а ещё — жарой.

Владимиру на мгновение показалось, что он вернулся домой — хотя не был там уже лет десять, с того года, как бабушка с дедом ушли один за другим. Дом родители давно продали, но воспоминания о нём, тёплые, наполненные солнечным летним светом, остались.

— Ты в порядке? — окликнула его Лиза, нарушая сладкую ностальгическую тишину. — Или там что-то не так?

— Всё хорошо, — отозвался Соколов, наконец-то заходя внутрь. — Тут ничего особенного…

Особенного действительно ничего не было. Сено, отпраздновавшее, наверное, двадцатый день рождения, какие-то тряпки, ковёр старый-престарый…

— Да, тут только грязь, — авторитетно заявила Лиза, невесть откуда появившаяся на чердаке. — Которую надо бы убрать. Фу, как тут душно! Ой!..

Владимир сначала подумал, что Лиза что-то перевернула, но она, кажется, была ни при чём. Грохотало внизу, и Соколов не сомневался в том, что именно послужило источником шума.

Оттеснив Лизу в сторону, Владимир всё-таки выглянул наружу и укоризненно покачал головой.

— Кто-то перевернул нашу лестницу, — сообщил он раздражённым голосом.

— Может, сама упала?

— А двери сами себя открыли, — подтвердил Соколов. — И петух с курицами сам по себе забрался в дом… А у лестницы вообще отрасли ноги, и потому она упала так, что даже не видно.

Лиза выглянула на улицу следом за Владимиром и совсем не по-девичьи присвистнула.

— Ничего себе! — хмыкнула она. — Действительно, оттащили… Интересно, зачем?

— А я откуда знаю? Знал бы — оторвал бы уши этому шутнику. Или что-нибудь другое, если постарше и мужчина, — Владимир присел на пороге, свесив ноги на улицу. — Значит, будем…

— Звать на помощь? — предположила Лиза. — Или ждать, пока кто-нибудь придёт? Искать альтернативный выход?

— Прыгать, — покачал головой Владимир.

— Может быть, я сначала уберусь?

Соколов в ответ удивлённо изогнул бровь.

— Лиза?

— Я даже тряпку с собой взяла! — сообщила девушка, хотя вытирать-то здесь было нечего, с этой пылью даже с галлоном воды, наверное, не справиться, не только с одной-единственной сухой тряпочкой. — Может, всё-таки не надо прыгать?

Владимир в очередной раз посмотрел вниз. Было не слишком высоко, метра три: приземистый домик не мог похвастаться высокими потолками или массивным фундаментом. Но даже этого должно хватить, чтобы сломать себе ноги, если вдруг что. Соколов никогда не относился к тем мальчишкам, что в детстве лазают по крышам гаражей, увидь его там родители — придушили бы на месте. К тому же, как бы стыдно ни было в этом признаваться, Владимир ненавидел высоту и всевозможные лестницы, хоть и не показывал этого.

Ненавидел до поры до времени, разумеется, но детский страх здесь, на душном чердаке, вдруг решил проснуться.

— Я спрыгну, — повернулся он к Лизе, — а потом принесу лестницу, и ты по ней спокойно сойдёшь…

Конец лестницы уже потерялся в соседних кустах, и Владимир подозревал, что если он не решится сейчас же, то о стремянке можно будет забыть.

— Я переживаю. За тебя, между прочим! — заявила Лиза. — Может быть, тут есть какой-нибудь люк, чтобы можно было сразу в квартиру?

— Тут нет люка, и там тоже будет высоко.

— Ну так можно же…

— Что, пробить дыру? Это не мой дом, если что, — напомнил Соколов. — Потому мы не будем заниматься членовредительством. Я пошёл…

— Нет! — Лиза ни с того ни с сего уцепилась ему в плечо. — Не позволю! Не вздумай рисковать своим здоровьем, и вообще, кто лечить тебя будит, когда ты всё себе сломаешь? А если там внизу какой-нибудь штырь? А если, в конце концов…

— Капкан подложили, — таинственным голосом сообщил Соколов. — И спрыгну я туда, а мне откусит ногу. И ты вынуждена будешь выйти за меня замуж, чтобы хоть как-то возместить ущерб, потому что не надо было сюда лезть!

— Соколов, — голос Лизы стал ледяным, — я тебя сейчас отсюда собственноручно столкну. И так столкну, что кости будешь собирать по всей полянке. А что случится с этим домом, меня вообще не волнует. Я, может быть, хочу, чтобы его хозяйка понесла хотя бы минимальный ущерб! Будет знать, как это: похищать начальство и радоваться внеплановому отпуску.

Владимир покачал головой.

— Нельзя быть такой злопамятной, Елизавета!

— Я не злопамятная, — принялась возражать Лиза. — Я просто очень хочу придушить человека, подавшего идею запереть меня сюда! И не надо, Володя, лгать, что это был ты.

— А ты не веришь, что это был я?

Она уверенно кивнула.

— Что ж, спасибо за доверие, — рассмеялся Соколов. — Ладно, не беспокойся, одна минута — и ты, как королева, по трапу сойдёшь вниз.

Лиза фыркнула. По трапу сходить она не хотела, а надеялась, кажется, на то, что дом внезапно обзаведётся маленьким эскалатором. Возможно, передвижным. Чтобы стать, а через секунду оказаться внизу. Или лифтом… Хотя, Владимир не знал, насколько положительно его начальница относилась к лифтам.

Он приценился, схватился за выступ порога и оттолкнулся от стены, чтобы уже через секунду повиснуть на руках, а после разжать пальцы и пролететь оставшиеся полтора метра, если не меньше, до земли. Прыжок прошёл без последствий, и Соколов метнулся в кусты, чтобы принести стремянку.

Вот только от стремянки остались одни обломки. Теперь она была разбита пополам, и Владимир сомневался, что сие гадкое сооружение вообще можно куда-либо переместить.

— Кажется, — сообщил он, как только вернулся к Елизавете, — тебе тоже придётся прыгать.

Даже в тени чердака было видно, как сильно побледнела выглянувшая наружу Лиза. Задавать вопрос вроде того, боится ли она высоты, Соколов не стал: можно подумать, по Елизавете не видно! Девушка осторожно посмотрела вниз, потом, уцепившись в дверной косяк так крепко, что у неё даже побелели пальцы, сделала осторожный шаг вперёд и тут же отскочила обратно в глубину помещения.

— Я прыгать не буду, — сообщила глухо Лиза. — И вообще, ты что, не можешь починить лестницу?

— Спрыгнуть быстрее, — Владимир подошёл ещё ближе к дому. — Послушай, ничего не случится! Тебе просто надо повиснуть на руках, а дальше я сниму тебя оттуда…

— Ты с ума сошёл? Здесь безумно высоко!

— Тут всего три с лишним метра, Лиза. Люди прыгают с девятого этажа и умудряются выжить.

— Нет, точно сдурел!

Елизавета села прямо на порог и выразительно шмыгнула носом, показывая, что она прыгать не собирается, а затея эта близка к безумной, если и вовсе таковой не является. Что ж, Соколов мог бы и согласиться с нею, но оставлять Лизу наверху?

— Там же жарко! — попытался уговорить её Владимир. — Тебе всё равно захочется пить.

— Сбегай к соседям, возьми у них лестницу! — возмутилась Елизавета. — Если ты уж починить не можешь, и руки не с того места растут! А я дождусь, ничего, не сгорю под солнцем.

— Ты что, боишься высоты?

— Ничего я не боюсь! — взвилась Лиза. — Просто я не сумасшедшая.

— Боишься, — пожал плечами Владимир. — Вместо того, чтобы не создавать проблемы ни себе, ни людям…

— Ах так?! Да я отсюда и так спрыгнуть могу… Ай! Твою мать, Соколов!..

…Владимир был свято уверен, что спровоцировать умную взрослую женщину не так и легко. Лиза должна была посопротивляться, потом поддаться на его уговоры и осторожно, держась за порог, попытаться спуститься вниз, а она просто не удержалась на неудобном узком пороге, пыталась пригрозить ему кулаком и слетела на землю, хорошо хоть Соколов вовремя сориентировался — иначе точно переломала бы себе все кости! И плевать, что невысоко, нет сомнений, что им, везучим, как те утопленники, обязательно должна была выпасть самая плохая карта!

Причём — медицинская. Или вообще бланк в патанатомии, или что там выдают? Владимир с трупами не контактировал, потому в тонкости никогда не вникал.

Но обошлось. Лиза свалилась как раз на Владимира, а тому было падать не дальше, чем не траву. Конечно, не слишком приятно, и ушиб спины — не лучшие последствия, но зато и компенсация в виде Лизиных объятий не заставила себя ждать. Елизавета, кажется, так и не поняла, что она уже на земле, потому что не сразу откатилась в сторону, а так и лежала, прижавшись к Владимиру и упершись руками в грудь, и часто-часто моргала, пытаясь осознать до конца, что именно случилось.

— Господи! — выпалила наконец-то она, как раз тогда, когда спина у Соколова переболела, и верх взяли другие, более приятные ощущения. — Придурок! И извращенец!

Она откатилась в сторону, рухнула на траву и застыла с закрытыми глазами.

— Будь проклята эта деревня, — забормотала себе под нос. — Вместе с тем гадом, который унёс лестницу. Вместе с тобой, Соколов, и всем этим деревенским шармом! Я устала, я домой хочу!..

— Ты ведёшь себя, как капризная девчонка.

— А ты вообще меня похитил… — неожиданно мягко возразила Лиза. — И подумал бы хоть, что тебя за это посадить могут… Я, может быть, не склонна к стокгольмскому синдрому?

Владимир повернул голову, чтобы взглянуть на Лизу, и раздражённо зашипел — всё-таки соскочил, наверное, позвонок в шею.

— Теперь будешь переломанным соколиком, — девушка привстала на локтях. — И стоило оно того? Мог бы за лестницей к кому-то сходить…

Что-то в словах Лизы правильное, конечно, было, но Соколов не позволил себе с её мнением согласиться. Как же! Он ж не просто так упрямый…

— И что, хочешь домой? Разве тут не веселее, чем на работе?

— Была б на работе, заподозрила бы Верочку в воровстве лестницы и уволила бы без выяснения обстоятельств! — усмехнулась Лиза. — И попрощалась бы с её великолепной личностью навсегда.

— Ревнуешь?

— Хоть бы и так, — подтвердила ни с того ни с сего Лиза. — Почему не должна? Мой подчинённый — это мой подчинённый, а не её ширма от начальницы. И вообще, нечего на работе крутить романы!

— А тебе можно?

— Так я не на работе! — выпалила Елизавета. — И я — начальство, что хочу, то и делаю! Надоешь — уволю!

— Ещё кто кого уволит, — Владимир сгрёб Лизу в охапку. — Начальство, м?

— Да иди ты. Мы вообще с тобой не вместе, — Лиза, наверное, собиралась его оттолкнуть, но только схватила за ворот футболки и тут же отпустила. — Руки прочь, Соколов. Никаких служебных романов.

— Очень жаль. Многое теряешь.

— Я и так уже многое потеряла, — Лиза отпихнула его в сторону и наконец-то встала. — Тридцать дней рабочего времени, черти б тебя побрали…

Владимир усмехнулся.

— Зачем мне черти, если у меня начальница — та ещё ведьма?

— Это ты настоящую ведьму в глаза не видел, — отрезала она. — И вообще, будешь много болтать — сам будешь есть себе готовить. А я пешком до города дойду!

— Сможешь?

— Да, смогу! — сверкнула глазами Лиза. — Найду способ выбраться!

— Чего ж не искала?

— А ты, Соколов, догадайся, почему не искала! — она склонилась к нему. — Может быть, хоть на это твоего гениального мозга будет достаточно?