Глава четырнадцатая

Когда Владимир проснулся, солнце успело уже миновать их окно и подняться намного выше. Часы показывали, что стукнуло одиннадцать часов утра — непозволительно много. Соколов обычно спал куда меньше, просыпался ближе к восьми, максимум — к девяти, но сегодня с трудом разлепил глаза. Спина невесть чего болела, плечо ныло… От падения, что ли?

Сжав зубы, он рывком сел на кровати и, не удержавшись, раздражённо потёр поясницу. Ощущения были далеки от приятных, всё же, следовало более ответственно относиться к собственному здоровью.

Елизаветы рядом не было. Владимир даже заподозрил её в пешей прогулке к городу, но вовремя одёрнул себя — да не настолько ведь начальница сошла с ума, чтобы добровольно двести километров идти пешком! Да даже если и десять, она ж не знает, в какую сторону, так недолго и до границы с Молдовой добраться…

— Лиза, ты где? — он буквально сполз с кровати и, обнаружив одежду рядом на стуле, скривился. Дурацкая спина, и чего болит? Ну, упал разок, так это разве повод так себя вести?

— На кухне я. Готовлю кашу из топора! — охотно отозвалась Елизавета. — А что, думал, сбежала?

Владимир усмехнулся. Думал, грешен, и хорошо, что ошибся.

С неё станется.

Соколов, всё ещё раздражённо кривясь от неприятной боли в спине, впрочем, отступающей постепенно, оделся и выглянул на кухню. Лиза сидела на стуле и гипнотизировала три картофелины.

— Даже сварить не могу, — сообщила она. — Потому что этого мало будет. У нас закончились продукты. Что есть будем, Соколов?

— Ну, ты сама курей из дома выселила, — вздохнул Владимир. — В магазин сходить можно, там ведь что-то есть. Наверное.

— Я не пойду! — выпалила Лиза прежде, чем Соколов хотя бы взглянул на неё и намекнул на то, что сам дойти не сможет. — Я больше одна с территории — ни ногой! Лучше от голода умереть, чем от укуса змеи. Или чего-нибудь в этом роде.

— Логично.

Владимир, признаться, с ужасом вспоминал все те попытки Елизаветы покинуть дом и приусадебный участок. Змея, бык, уголовник на грузовике, драка с соседкой… Нет, наверное, она права — не следует испытывать судьбу и в поиске продуктов заработать ещё несколько шишек на лбу или других проблем себе на голову.

— Я схожу.

— И денег у меня нет, — смутилась вдруг Лиза. — Ты ж не взял…

— У меня есть.

— Да тут и терминал вряд ли работает…

— Наличкой есть, не переживай, — Владимир вздохнул. — Да, кстати… — он пересёк в два шага разделявшее их расстояние и поцеловал Лизу в щёку. — Доброе утро, что ли.

— Доброе, — Лиза ни с того ни с сего смягчилась. — У тебя всё в порядке?

— Всё хорошо, — Соколов оглянулся в поисках кошелька — вспомнить бы, где его оставил! — У меня и в мыслях не было заставлять девушку идти в магазин, не волнуйся, правда.

— Я не волнуюсь, — голос Лизы звучал напряжённо. — Но мне совершенно не нравится эта деревня.

— Я тебе тоже не нравлюсь?

— Меньше, чем деревня, — отметила она, закусила губу и отвернулась. — Жуткое место. И у меня такое впечатление, что к нам в дом кто-то лазит. Я уверена, что вчера продуктов было намного больше. Готовила же! Ну не могли они просто так пропасть. И куры-петухи их тоже выесть не могли, просто не успели бы. Животные — не самое большое зло на свете.

— Не думай об этом, — Владимир выпрямился, потёр в последний раз уже куда меньше болевшую спину и оглянулся в поисках кошелька.

Тот обнаружился довольно быстро, почему-то среди вещей Лизы, которые она упрямо хранила в чемодане, опасаясь раскладывать по старым сундукам и шкафам, находившимся в комнате. Владимир мог её понять: тонкие, нежные ткани могли запросто пропитаться духом старости, а одна лишняя щепка легко превращалась в замечательную дыру на платье или юбке.

Лиза наблюдала за его поисками со стороны, не бросаясь на помощь, но, казалось, подмечала каждую деталь — не пропала ли та или иная вещь.

— Ты боишься, — не выдержал Владимир, — что я у тебя что-нибудь сворую?

— Ты не своруешь, — вздохнула Лиза. — А вот та зараза, которая к нам в дом залазит вместе с живностью, сворует — ещё как! Половина еды пропала.

Владимир беспечно отмахнулся. В вора он не верил. По крайней мере, не было никаких предпосылок для существования преступного элемента в деревне — ну вот просто не было, и всё. Владимир не сомневался в том, что Лиза способна сделать из мухи слона. Просто не заметила, что продукты заканчиваются, а потом со своим привычным рвением взялась за дело.

— Что купить? — спросил он на всякий случай, но девушка просто отмахнулась, подчёркивая своё нежелание с ним разговаривать — и когда только успела обидеться?!

Впрочем, у них действительно не осталось ничего, кроме трёх картофелин. Владимир заглянул на несколько полочек, не обнаружил там каши, которую, как точно помнил, покупал, но ни разу за всё время не ел, вздохнул и поплёлся в магазин.

Погода была просто чудесной. Дождливая пора, к счастью, отступила, оставив место счастливо улыбающемуся солнцу. Яркие лучи умудрялись выжечь плохое настроение, да и дышалось легко, вопреки тому, что стояла жара. Лужи успели испариться ещё вчера, и теперь под ногами был сухой, но всё ещё не пыльный грунт, сцепленный остатками влаги.

До магазина Соколов добрался быстро. Никаких подозрительных грузовиков рядом не было, уголовников, знакомых или не очень, тем более — Лиза могла б и не бояться. Ни быка по дороге не встретил, ни змей… Удивительно, как только Елизавета умудряется находить проблемы на свою голову в столь мирной деревне?

Очередь в магазине, правда, оказалась не в меру длинная. Владимир понятия не имел, какой ассортимент там, внутри, потому что зайти ему элементарно не дали бы. Люди стояли и на улице, сформировав длинную цепочку, и сквозь открытую дверь можно было увидеть только стеллаж с хлебом, благо, полный.

Соколов остановился за каким-то парнем, последним в очереди. Тот, кажется, приготовился к долгому ожиданию, так как опёрся о стену и со странно отсутствующим видом рассматривал единственную тучку на небе, будто бы в поиске признаков дождя.

— Это надолго, — сообщил он Владимиру спустя две минуты. — Тётя Фрося пока не выгребет полмагазина и не устроит три скандала, оттуда не выйдет.

— Тётя Фрося? — удивился Соколов. — Ну, ладно. Я, в принципе, никуда не спешу…

— Не местный?

— А что, так видно?

— Ну, местные при упоминании тёти Фроси вздрагивают, — усмехнулся парень. Изнутри донёсся противный, писклявый голос, и он, скривившись, кивнул. — Вот, первый пошёл. Значит, ещё минут пятнадцать очередь не сдвинется с места.

Он умолк, и несколько минут тишину нарушали только восклицания, доносившиеся изнутри. После очередь, кажется, смирилась: люди принялись переговариваться между собой, и две женщины, подошедшие после Владимира, даже поспорили о чём-то. Даже парню, за которым стоял Соколов, кажется, надоело созерцать небо.

Заводя разговор, Владимир, конечно, чувствовал себя идиотом, но всё же выдавил:

— И много тут неместных?

— Да хватает. Тут генеральские дачи… Большинство генералов уже на пенсии, если ещё живы, но у них же есть дети и внуки. Иногда приезжают отдохнуть от городской суеты.

— Добровольно? — этот вопрос на самом деле должна была задать Лиза, а не Владимир. Он особенного дискомфорта от временного проживания в деревне не испытывал, хотя, возможно, должен был.

— Смотря кто, — хмыкнул в ответ его собеседник. — Если б не бабушка, ноги моей бы здесь не было.

Владимир только сейчас обратил внимание на то, что парень совершенно не тянул на деревенского жителя, а некоторые с очереди косились на него с повышенным интересом.

— Тоже из города?

— Да, и тоже вроде как дачник, — подтвердил парень. — Игорь.

— Владимир, — представился в ответ Соколов, пожимая протянутую ладонь.

— Странно, — отметил Игорь, — что мы никогда раньше не пересекались.

— Я совсем не местный. И с другой стороны деревни, — Владимир махнул рукой в направлении своего дома. — Там дом у… коллеги, она предложила воспользоваться.

— Добровольно? В эту глухомань?

— Перевоспитывать девушку приехал.

— И от чего перевоспитывают в нашей деревне?

— От трудоголизма. Потомственного, — вздохнул Соколов. — Слишком много она работает — и мало уделяет внимания своему здоровью.

— Я сильно тебя удивлю, если скажу, что это неизлечимо? — Игорь взглянул куда-то в направлении, наверное, своего дома. — Мы с женой, по крайней мере, клинический случай.

— Ну, я тоже не особенно ленив, — Владимир вздохнул. — Но не настолько же! Как может взрослая, сознательная девушка загонять себя до полусмерти?

— У тебя когда-то был дедлайн? — уточнил Игорь. — А вечный дедлайн? Нет? У меня был — три года без отпуска. Отлично жилось, только под конец коллеги шарахались и сумасшедшим называли. Пока не женился и не сменил место работы. Изоляция от людей, между прочим, отлично помогает. А ещё больше помогает потребность возвращаться домой.

— И что может служить такой потребностью?

— Если слово "отдых" не помогает, то можно завести ребёнка. Прекрасно прочищает мозги, — хмыкнул он. — И перестраивает жизненные приоритеты, хочешь ты того или нет.

— Боюсь, — скривился Владимир, — что ребёнок нам точно не светит. Моя нача… девушка радикально против даже самих отношений, не говоря уже о процессе, во время которого эти дети получаются

Игорь покосился на Владимира со странной заинтересованностью, словно задавался вопросом, насколько ж это надо отчаяться в отношениях, чтобы делиться подробностями с посторонним человеком, но попрекать не стал. Соколов и сам понятия не имел, зачем заговорил об их с Лизой личных делах, ещё и с мужчиной, которого видит впервые в жизни.

— Деревня — это, конечно, хорошая идея, но если твоя девушка тут не по доброй воле, то смешно ждать взаимности. А вообще, просто не дави на неё, вот и всё. Может, человек был так увлечён своей работой, что даже не знает, как это — личная жизнь. Обычно меряют по возрасту, но моя жена в двадцать пять знала о них куда меньше, чем некоторые пятнадцатилетние школьницы. И это не делает её хуже в моих глазах.

Очередь наконец-то сдвинулась с места, и Владимир не успел ответить — внимание на себя перетянула эпатажная тётя Фрося. Она, судя по всему, была местной, но сильно выделялась на фоне других деревенских жителей своей розовой кофтой с люрексом.

— Ефросинья! — на улицу выскочила продавщица. — Ты мне денег не додала!

— Я, тебе?! — вспылила тётя Фрося, на вид — давно уже пенсионерка, но передвигавшаяся весьма бодро. — Не обеднеешь! И вообще, Надька, я — пожилая женщина, пенсионерка, а ты…

Продавщица была одета в стиле тёти Фроси, и несколько не слишком трезвых на вид мужчин аж подались вперёд, наблюдая за её движениями. Надо сказать, смотреть было на что: лосины, которые женщина напялила на себя, явно не соответствовали её формам.

— А что я? Я — пролетариат, бедный работающий народ!

— Генеральская невестка! — плюнула в её сторону тётя Фрося. — Ноет ещё! Сынок на такой тачке рассекает, что наш трактор от стыда чуть сам на огороде не закопался, у жёнушки его одни серёжки ценой в мой дом, разве только изумрудами не рассчитывается, когда картошку покупает, а свекровище вообще полдеревни держит в страхе, а она ещё прибедняется!

— Я в разводе! — взвилась продавщица.

— Знаю я, Надька, как ты в разводе! Соседский город отхапала, гречкой засеяла, и, дура, забыла о том, что нельзя жаренное-то садить! Сельская девка, фи, заделалась под городскую!

Владимир только присвистнул.

— Ничего себе, подробности.

— Ага, — сдавленным голосом отозвался Игорь. — Главное, чтобы не заметила…

— А что такое?

— Да ничего, — он скривился. — Это моя драгоценная матушка.

Владимир взглянул сначала на Игоря, потом на сварливую продавщицу, собиравшуюся броситься в драку с тётей Фросей, потом ещё раз на своего собеседника и недоверчиво хмыкнул.

— Совсем не похожи?

— Мама, к счастью, не передала отличительные черты характера своим детям. Давай быстрее, там вторая продавщица вышла, очередь пойдёт быстрее.

И вправду, очередь сдвинулась с мёртвой точки, и уже через три минуты Владимир оказался в самом магазине. Внутри, конечно, было не особенно богато, но чисто, да и разнообразного товара хватало. Правда, Владимир не отказался бы от свежих овощей, но не следовало ждать их в сельмаге.

Эта продавщица лишних вопросов не задавала, просто отдала всё, что попросили, назвала цену и повернулась к следующему клиенту. Владимир взглянул на два полных пакета, которые, кажется, собирались вот-вот лопнуть, и спросил у единственного человека, которого здесь знал — у Игоря:

— А тут можно где-нибудь купить овощи?

— Заходишь в гости и просишь. Предложишь деньги — продадут с удовольствием, — пожал плечами тот. — Это ж деревня. Люди не особенно трясутся над лишним килограммом огурцов, а продать его с рук намного удобнее, чем тащиться на рынок.

— На рынок? Тут есть рынок?

— Тут нет, а вот в районном центре какой-то есть. Я почём знаю? Бываю здесь пару недель в году, — несколько флегматично ответил Игорь. — Вот, к той же тёте Фросе зайди, она тут рядом живёт. Будет очень довольна. Только будет что-то рассказывать — не слушай.

Он сам воровато оглянулся, заприметил, что его мать уже возвращается в магазин, поудобнее перехватил свой пакет и заспешил прочь, явно не желая общаться с родственницей. Соколов в принципе мог его понять, но не до конца — наверное, неприятно матери, когда её собственные дети её избегают? Впрочем, чужая семья — потёмки, может, там такие отношения, что она заслужила подобного обращения.

Где б ни жила тётя Фрося, искать её Владимир не стал. Легче тогда заглянуть к соседке, заодно попросить прощения за поведение Лизы… Сам виноват, прав Игорь: какая девушка будет радоваться, что её силой выдернули из привычного окружения и поместили в далеко не самые лучшие условия? Может, и обижается, так она имеет на это полное право. И, наверное, действительно давить на неё не стоит, а то только напугает…

Главное, чтобы тех трёх недель, что у них осталось, хватило для осуществления всего задуманного.