Глава пятая

Ева Алексеевна ещё раз грустно посмотрела на опустевшую чашку, словно жалела, что так быстро всё выпила, и строго сообщила:

— Увы, но дела обстоят именно так, как описал твой Владимир.

— Не мой он!

— Какая разница? — вскинула брови женщина. — Твой, не твой, а если мужчина готов схватит свою начальницу, накачать её снотворным, протрястись с ней в авто две с лишним сотни километров, а потом ещё проторчать здесь месяц… Ну, либо ему очень нужен тройной оклад, либо он в тебя влюблён.

— Он не может быть в меня… — Лиза запнулась, услышав, как защёлкала языком Ева Алексеевна.

— Да-да, — хмыкнула она. — Конечно же, он тебя совсем не любит! Того боле, ты раздражаешь его — сил нет, и потому он завёз тебя в глухую деревню. Логично. А остался зачем? Бензин не рассчитал? Аналитик, говоришь, хороший, высшее техническое образование? И не может на спидометр посмотреть. Разуй глаза, деточка! А он как, симпатичный?

Лиза надулась. В словах Евы Алексеевны была доля разума. Да что там! Если спираться на здравый смысл и на логику, то женщине следовало ох как поверить! Но Елизавета предпочитала упираться. Не может Соколов быть в неё влюблён. Он даже интереса к ней не может испытывать, потому что… Не любят грымз. Относился б к ней хорошо — не прозывался бы, как остальные коллеги, может, одёрнул бы эту наглую Верочку, которая к нему клеилась.

— Какая разница, — проворчала Лиза, — симпатичный или нет? Обычный…

— Низенький, узкоплечий и с пузом? — хитро уточнила женщина. — О, головой качаешь… У меня внук вот тоже обычный. Вон, фотография в рамке стоит.

Лиза усмехнулась. Фото и вправду было. В доме — довольно большом, как для деревни, между прочим, — нашлось бы место десяткам разнообразных фотографий и картин, но Ева Алексеевна не завешивала стены и не заставляла полки, и это было первое реальное подтверждение существования родни, о которой изредка упоминала пожилая женщина.

На фото стояли двое — молодой мужчина, лет двадцати пяти-двадцати семи, рядом с ним — где-то такого же возраста девушка. Складывалось впечатление, словно эта пара не привыкла, что их фотографируют, немного стеснялась камеры, хотя Лиза могла непредвзято заявить: смотрелись они красиво. Елизавета не имела привычки разделять людей на привлекательных и не очень, по крайней мере, не делала этого осознанно, но назвать внука Евы Алексеевны обыкновенным не решилась бы.

Красивый! Не то что Соколов, будь он неладен…

— Редкостный трудоголик, — прокомментировала тем временем личность своего внука Ева Алексеевна. — Сидеть в своих кодах способен днём и ночью — программист. На высокой должности работает! Системный архитектор. Знаешь, какая зарплата? — Лиза, порой читавшая такие статьи, кивнула. — Вот и я о том же. А всё туда же: ночью на работе посидеть, проект побыстрее сделать, только чтобы новый получить… Чудом женился. Понятия не имею, как удалось! Но, слава Богу… — Ева Алексеевна отвернулась от фото. — Вот и ты такая же, вижу, на лбу написано. Так что молодец твой Соколов, что украл. Может быть, хоть отойдёшь!

Лиза спешно уткнулась взглядом в чашку. Разговаривать о своём трудоголизме ей не хотелось, тем более, с посторонним человеком. И так рассказала, что с нею приключилось — а всё потому, что в этой деревне ни одной живой души!

— Я не понимаю только, — вздохнула она, — почему вы здесь сидите? Вы ж образованная женщина…

— Доктор технических наук! — гордо кивнула Ева Алексеевна. — А почему сижу? Потому что лето, жара, в квартире душно. Внук привозит, завозит…

— А связь?

Ева Алексеевна покачала головой.

— Увы. Ещё недели две назад всё неплохо ловило. А потом в соседней деревне что-то там накрутили, навертели, может, на металлолом что растащили, вот и получай фашист гранату. Без связи мы теперь. А интернета тут никогда и не было, разве что мобильный, — Ева Алексеевна встала и взяла чашки. — Конфеты принести? Винца?

— Несите, — сдалась Лиза. — А ваш внук не собирается в ближайшее время в деревню? Если я попрошу, он мог бы подвезти меня до города?

Ева Алексеевна таинственно усмехнулась.

— Мог бы, — подтвердила она, — да только в отпуск уехал с женой. Это недельки на три. Потом выйдет на работу, притрётся к графику, похолодает, да он за мной заедет… Потому, деточка, с его помощью тебе отсюда вряд ли выбраться.

— А автобус?

Этот вопрос Ева Алексеевна проигнорировала. Собрала чашки на старинный посеребренный поднос, подмигнула Лизе и удалилась, оставив её наедине. Та от нечего делать была готова уже и цветочки на скатерти считать — слишком уж быстро спешили залезть в голову всякие ненужные мысли.

Вздохнув, Елизавета вновь принялась рассматривать фотографию.

— И именно сейчас ты должен был уехать в отпуск и не навещать любимую бабушку! — проворчала она, уже вознамерившаяся винить во всех своих бедах постороннего, да ещё и незнакомого мужчину. — Все вы, мужики, сволочи! А Соколов — особенно! Серая посредственность!

Воображение, пытаясь найти подтверждение словам, моментально подсунуло ненавистное лицо Соколова. Лиза попыталась представить, как медленно, со вкусом расцарапывает ему лицо, но помогло плохо. Да и… Неужели такая уж серая посредственность?

Вот… Вот глаза его Лизе совершенно не нравились. Что за цвет такой дурацкий — серый? У незнакомца с фотографии были зелёные, у Лизиного идеала — темно-синие, яркие. И волосы должны быть либо светлыми, либо чёрными, как смоль. Соколов вот — каштановый или русый, кому как нравится назвать. Посредственность же! Ни туда, ни сюда! Фигура… И получше бывает. И вообще, ей, может быть, мужчины сильнее нравятся.

Лиза скривилась. Мужчины сильнее — те, которые перебарщивали со спортзалом и подниманием штанги, — ей не нравились. Худее — тоже. Чёртов Соколов в этом случае тоже оказался посередине, подтянутый. И тело у него, наверное, красивое… Но она на него смотреть не собирается. Ни за что. И пусть только попробует полураздетым походить!

Девушка отвернулась от скатерки, проигнорировала упрямо лезущую на глаза фотографию и посмотрела на своё отражение. Зеркало висело совсем близко, как раз можно всё рассмотреть… Лучше б его вообще здесь не было! Лиза сама себе тоже не нравилась. Такая же посредственность! Иногда она даже удовольствие получала от того, что пряталась за костюмами от посторонних взглядов, а это чудовищное платье всё открывало!

И глаза эти, тоже серые — тьфу! Ещё и блондинка. Цвет волос настоящей дуры. То, что так раздражало в Верочке, было и частью внешности самой Лизы. Она раздражённо дёрнула себя за светлую прядь, полюбовалась на неё, презрительно скривив губы. И цвет этот странный, все думают, что крашеная. Да стала б Лиза краситься в блондинку, как же… Вот, девушка на фото — худенькая, ладненькая брюнетка.

— Чего глазеешь? — Ева Алексеевна вернулась уже без чашек, зато с бокалами, вином и конфетами. — Нормальная ты. У меня в молодости знаешь какая проблема была? Не могла бюстгальтер на свой размер найти. Двадцать пять, а фигура — как у подростка. А ты — нормальная, полноценная женщина.

— Ничего не нормальная, — проворчала Лиза. — И килограммы лишние есть. И вообще, какая разница, главное…

— Главное в человеке — душа, — охотно подтвердила Ева Алексеевна. — Вот, пей, — она налила вина в бокал и силком впихнула его в руки Елизаветы. — А ты не спеши уезжать. Может, обживёшься, понравится ещё. Возвращаться не захочешь.

— Захочу! — запротестовала Лиза, как-то незаметно для себя сделав первый глоток, а за ним и второй. — Обязательно захочу. Мне совсем тут не нравится. И бык этот страшный! И вообще, что за деревня такая странная? Вы так про автобус не сказали!

Ева Алексеевна устроилась поудобнее. Пить не стала, только подливала Лизе, но не слишком много, чтобы та не опьянела.

— Так сломался он, что ж тут говорить? Если есть место ниже плинтуса, то ты в нём! Лучинец — вообще та ещё деревня! Ездило сюда одно горе, но потом так дороги разбило, что стал останавливаться автобус примерно в километрах пяти. Дальше — топать. Ну, мы и топали, пока маршрут не закрыли.

— Но как ж могли закрыть! — возмутилась Лиза. — Это ж издевательство над людьми!

— Зачем издевательство? — поразилась Ева Алексеевна. — Тут ж мало кто живёт, мало кто выезжает. Пенсионеры разве что. Хлеб в сельский магазин, другие какие товары подвозят раз в несколько дней, сегодня утром как раз был. Вот, через три дня опять приедет… Наверное. А автобус нет, автобус не ходит. В аварию попал, ремонтировать надо, а водитель в больницу слёг. Он из местных был. Вот восстановится — и вновь маршрут наладит. Наша деревня и раньше популярной не была. Вторая сторона, которая генеральская…

— Генеральская?

— Ну, ты ж не думаешь, что я — выходец из деревни? — удивилась Ева Алексеевна. — Да и полячка я вообще-то, а не местная. Муж был военным, генералом… Я тоже — не последний человек. Нам и выделили эту дачу. Соседи почти не приезжают, думали сначала, что продадут участки, потом оставили, здесь земля копейки стоит, смысл в ней? Никакой агро-бизнес или что-то в этом роде заходить не хочет. Так и живём. А вторая половина, где обычная деревня, никогда высоким уровнем жизни не славилась. Тебя, я так понимаю, туда и привезли.

Лиза мрачно кивнула.

— Если не везёт, так во всём, правда?

— Ну, — хмыкнула Ева Алексеевна. — Ты не переживай. Ещё вина?

— А давайте! — воскликнула Елизавета. — Давайте!..

Она сначала порывалась ещё попросить пожилую женщину о помощи, может, перекантоваться у неё несколько дней, а теперь отчётливо видела, что это бесполезно. Ева Алексеевна, кажется, собиралась отказать в любом случае. Надо же, она считала, что Лизе повезло? Думала, что так и должно быть? Что вообще за средневековый обычай — похищение начальницы?

— Вы знаете, я пойду, наверное, — помрачнев от собственных подозрений, промолвила Лиза. — Темнеет…

— Четыре часа дня, — ядовито напомнила Ева Алексеевна. — Лето на дворе.

— Всё равно пойду! — упёрлась Лиза. — Спасибо… за беседу.

Всё же, было мысли за что зацепиться. В магазин вот еду привозят раз в сколько-то там дней, может, и другие товары. Она туда сходит, попросит, чтобы подвезли. Завтра. Или послезавтра. Или когда там приедут?

Лиза выбралась из-за стола, направилась к выходу и уже у калитки поняла, что её почему-то немного ведёт. А она ж так и не уточнила у Владимира, какое именно снотворное тот ей дал…

Мысль оказалась какой-то вялой и больше всего напоминала полудохлую змею, пытавшуюся выскользнуть из рук. На самом деле, Лиза ни с какими змеями никогда не контактировала, если не считать найденного в детстве ужа — как мама громко визжала, как быстро на кровать взлетела! — но почему-то перед глазами у Елизаветы моментально появилась соответствующая картинка. Что-то зелёное, длинное и толстое, напоминающее вытянувшийся в раз пятнадцать вялый огурец, но с глазами и раздвоенным языком, крутилось у ног, и Лиза, хмыкнув, присела на корточки и протянула руку, собираясь потрогать.

Видение не растаяло в воздухе.

Она заинтересованно хмыкнула. Обычно любые оптические иллюзии имели свойство рассеиваться. Змея изменила цвет — у неё вдруг появилось жёлтое брюхо, — но никуда не пропала.

— Какой хорошенький, — хихикнула Лиза, поглаживая животное по голове. То, кажется, не ожидало такой ласки, но, решив, что ничего страшного не случится, полезло на новую знакомую.

Когда змея, преодолев предплечье, надёжно обосновалась на плечах, до Елизаветы вдруг дошло, что ей не кажется. Гибкий хвост каким-то образом хлестнул по губам, а после прямо нос к носу появилась аккуратная головка. Змея выпустила раздвоенный язык, лизнула девушку в нос — явно неспециально, в преднамеренные ласки Лиза не верила, — и продолжила путешествие по её голове.

Первым желанием было завизжать.

— Ж-живая… — прохрипела Лиза. — Ж-живая змея!

Разум подсказывал, что надо было осторожно снять её с себя, отойти подальше, а потом бежать со всех ног. Он же напоминал, что ядовитые змеи здесь вроде как не водились, для гадюки это существо было крупноватым, да и выглядело совсем не так, а ещё…

Дальше Лиза уже не услышала. Разум и так тихо-тихо нашептывал ей свои мудрые речи, а спустя несколько минут и вовсе радикально притих, оставив девушку наедине со всеми своими мыслями о невероятной пользе змей и их распространении в природе. Именно потому она взвизгнула, пошатнулась и, вместо того, чтобы сбросить с себя змею и сбежать, села на грунтовую дорогу.

По щекам потекли непрошенные слёзы. Змея, посмотрев на всё это дело, кажется, разочаровалась в новой знакомой и медленно сползла на землю. Лиза прислушивалась к мерному шипению, но сдвинуться с места не могла, только тихо всхлипывала.

— Елизавета Петровна? — словно сквозь пуховую подушку, донёсся чужой голос. — Елизавета Петровна, что случилось? Вы зачем трогали змею? Елизавета Петровна?

— Ты мне что дал? — меланхолично полюбопытствовала Лиза и, выразительно шмыгнув носом, подняла на него взгляд. — Меня от вина не так развозит…

А он симпатичный… Зря отрицала. И не такие у него уж некрасивые глаза. Серые, но выразительные. И разрез красивый. А ещё — черты лица правильные, и гладко выбрит, а то её так раздражали чужие бороды! И причёска у него хорошая, что не нравилось этой Верочке? Дура дурой! Топ кнот какой-то придумала.

— Зачем вы пили? Только вчера было снотворное в большой дозе! — возмутился Владимир. — Елизавета Петровна, вы меня слышите? Елизавета Петровна?

Лиза почувствовала, как нею легонько встряхнули, потом попытались заставить встать, а под конец, досадливо вздохнув, подняли на руки. Она даже не вскрикнула; в чужих объятиях было удобнее, чем сидеть на холодной земле в компании змеи. Интересно, а что за вид?

— Воло-о-оденька, — пьяно протянула Лиза. — Поставь меня на место, а? Володенька, — она завозилась у него на руках, а потом обняла за шею. — Ты чего такой сердитый? Чего такой серьёзный? — она ткнулась носом ему в шею. — Почему меня так развезло?

— А я почём знаю! — прошипел Владимир, перехватывая её покрепче, и куда-то бодро зашагал.

— Так ты погугли! — икнула Лиза, а потом, поняв, что именно сказала, звонко захохотала. — А здесь же интернета нет!

— Ну вот, точно Светка, я ж говорил! — закричал кто-то, но Лиза даже не сумела опознать в навязывающемся человеке Васю.

До дома они добрались довольно быстро, Лиза даже не поняла, когда именно успели, и Владимир опустил её на узкую кровать. Спать Елизавете не хотелось, она и так отлично себя чувствовала, сейчас бы повеселиться, спеть что-нибудь… Но, к сожалению, Соколов был неумолим, и Лиза только лихорадочно уцепилась пальцами в его воротник, чтобы никуда не уходил.

— Мне страшно, — пожаловалась она. — Вдруг бык придёт. Или змея та…

— Я побуду рядом, — прошептал Владимир. — Елизавета Петровна.

— Лиза! — капризно поправила она его. — А лучше Лизонька…

Наверное, Соколов что-то ответил. Может быть, даже не поверил своим ушам. Но Лиза в смысл сказанного после не вникала. Она только почувствовала, что сон вновь накрывает её с головой, как и вчера, и на этот раз покорилась ему.

Может быть, отпуск — это не такая уж и плохая идея?..