Глава седьмая

Любила ли Лиза убирать? Ну, кто любит это делать… Но девушке нравилось, как преображался дом, становилось легко дышать, а отвратительная пыль смывалась в водосток. Потом можно было забраться под душ и вместе с грязью смыть с себя и лёгкую расслабленность, принесённую физической работой, чтобы вернуться к умственному, более привычному труду.

Оттирая грязное окно, Лиза вдруг вспомнила, что умственного труда тут нет, разве что придумывать план побега. А потом, пытаясь отмыть пол, осознала, что и нормального душа, в котором можно смыть грязь, тоже нет. После осознала масштаб бедствия, пока пыталась избавиться от паутины, нагло налипшей на её тело, смахивала с себя пыль, закашлялась, вспомнила, что в детстве страдала от сильной аллергии на всё грязное…

— Воды больше нет, — сообщил Владимир. — Полтора ведра. Всё.

— А в колодце взять? — опасливо уточнила Лиза.

Воду Соколов набрал заблаговременно. На самом деле, уборку они не закончили даже примерно, только немного отчистили спальню, и то пришлось потратить немерено сил и времени, на улице стояла глубокая ночь, и Лиза надеялась, что сможет расслабить затёкшие мышцы, постояв под потоком прохладной воды. Полтора ведра на двоих — это слишком…

— В нашем колодце ты можешь взять болото, — Владимир махнул рукой, указывая куда-то в сторону зарослей. — А там, где я раньше брал, сейчас строгая охрана.

— Охрана?

— Рядом с ним уснули гуси.

— Ты боишься гусей?

— А рядом с гусями уснула чужая собака, размером с неплохого такого волкодава. Потому да, я боюсь гусей, — подтвердил Владимир.

— Мне не хватит ведра воды. Тем более, меньше, чем ведра.

— Мы можем помыться вместе, — Владимир гордо направился в душ. — Но если ты, Елизавета Петровна, против…

— Соколов! — возмутилась Лиза. — Ты планируешь увидеть меня без одежды и называешь Елизаветой Петровной? Не дождёшься!

— Хорошо. Можем помыться вместе, Лизонька, — исправился Владимир. — Так лучше? Если что, ну, не обязательно ж раздеваться. Это можно сделать и в нижнем белье.

Лиза не хотела отвечать, что именно можно сделать в нижнем белье — отвесить, к примеру, Соколову неплохого пинка, чтобы раз и навсегда запомнил, как ни в коем случае не нужно общаться со своим прямым начальством, да и вообще, с любыми неопытными в плане отношений девушками, к которым Елизавета, разумеется, относилась. К тому же, Владимир, не медля, стянул пыльную рубашку, повесил её на крючок снаружи душевой кабины и потянулся к ремню брюк.

— Я отвернусь! — заспешила Лиза.

— Помочь снять платье, или предпочитаешь спать грязной?

Она едва сдержалась, чтобы не зарычать. Лиза стеснялась. Она боялась посещать пляжи, потому что терпеть не могла эти отвратительные, липкие мужские взгляды. Ну, или не хотела осознавать, что в её сторону никто не посмотрит.

— Я не хочу, чтобы на меня смотрели, — сообщила Лиза, нехотя потянув за край платья. — Кто угодно!

— А как ты собиралась отдыхать на пляжах знаменитых курортов? — судя по характерному звуку, Владимир избавился от штанов. — Ну, Лизавета Петровна! Идёшь или нет? Это мы из-за твоей работы на чертей из табакерки похожи.

Она обернулась, чтобы ответить что-нибудь ядовитое, Соколов — как раз включил повешенный на крючок у душевой кабины фонарь, и Лиза поняла, что ему прекрасно видны её пунцовые щёки.

А ей — ещё лучше его фигура. Неплохая, между прочим, фигура. Главное — не смотреть ниже пояса. Ни в коем случае…

— Елизавета Петровна, что ты там рассматриваешь? Если хочешь собственнически вышить инициалы на моих трусах, то я могу снять.

— Не смей! — взвизгнула Лиза.

— Тогда, — Соколов издевательски взглянул на неё и, приняв расслабленную позу в стиле какого-нибудь журнального мачо — не то чтобы Лиза смотрела такие журналы, но у мамы лежала парочка, и она себе примерно представляла, как это выглядит, — снимай платье, госпожа начальница. И не красней, ты ж не девочка.

— Чего это я не девочка?! — взвилась Лиза, невольно выдавая секрет, который следовало бы от Соколова скрывать со всем возможным старанием. — Отвернись!

Владимир закатил глаза и послушно зажмурилась. Лиза же, стянув с себя ненавистное платье, заботливо повесила его на крючок рядом с рубашкой мужчины, сделала вид, что не заметила висевшие рядом джинсы, а потом спешно проскользнула внутрь.

Точнее, думала, что проскользнула — прямо у входа её поймали надёжные руки совсем ненадёжного человека.

— Не думай, Петровна, — с придыханием протянул Владимир, — что сумеешь скрыться от меня за душевой шторкой.

Лиза даже не знала, что возмутило её больше — этот соблазняюще-издевательский тон, излишне страстные объятия, темнота душевой кабинки, или как там называлось это деревенское строение, или то, что Владимир по-старушачьи обозвал её Петровной.

— Мне не восемьдесят! — возмутилась Лиза. — И мы не на лавке у подъезда, чтобы ты называл меня по отчеству. Ещё и пропуская перед этим имя. Это неприятно!

Владимир рассмеялся, причём очень прицельно, так, чтобы дыхание обожгло Лизе шею, а потом что-то где-то дёрнул, и сверху на них полилась вода.

Солнце зашло уже давно, и она успела остыть. Лиза вздрогнула. Контрастный душ не входил в её планы, тем более, в паре с Владимиром, и желание поспешно убежать куда-то на улицу оказалось невероятно сильным. Она уже рванулась на свободу, но снаружи донёсся шелест.

Лиза застыла. Владимир прижал палец к её губам, призывая к тишине, и девушка спешно кивнула. Зашелестело громче, и она невольно прижалась к Соколову.

Что ж, после того, как вода смыла с них хотя бы часть пыли, а заодно и ощущение тепла, Владимир был не таким уж и плохим вариантом грелки. Чистой грелки. Уютной. Спокойной. Никого не обижающей. А самое главное, Владимир не сделал бы Лизе ничего плохого!

Если забыть о том факте, что он её похитил.

— Соколов, — прошептала она Владимиру на ухо.

— М?

— А на какие ещё преступления с твоей стороны я могу рассчитывать?

Руки Владимира красноречиво поползли по её спине. Одна — вверх, другая — вниз. Лиза сначала хотела убежать, но потом шорох снаружи повторился, и она решила, что лучше потерпит Соколова. К тому же, девушка не смогла до конца определиться, какую именно руку ей нужно сбросить.

— А моё желание участия в этом преступлении учитывается? — на всякий случай уточнила она. — Или опционально?

— Учитывается, учитывается, — успокоил её Владимир. Говорил он тоже очень тихо, вероятно, услышав посторонний шум снаружи. Руки наконец-то приобрели статичное положение, и Лиза окончательно успокоилась. Было холодно, но выбираться наружу она не спешила. Да что там так нагло шелестит?

— Соколов…

— Ну что?

— А ты можешь выглянуть, посмотреть, кто там?

Владимир не успел ответить. Зашелестело громче, кто-то весьма нецензурно охарактеризовал их разбитый забор, платье, висевшее на крючке, включённый фонарь, а сквозь шторку Лиза, кажется, в темноте рассмотрела даже сверкнувший нож. Ну, или это было что-то другое, что она со страху приняла за нож, какая, в конце концов, разница?!

— Мне выйти? — уточнил Соколов, но Лиза уцепилась в него мёртвой хваткой, для надёжности обхватила шею руками, крепко зажмурилась и замерла. Неизвестный человек покрутился вокруг душевой кабинки, не догадался зайти внутрь, опёрся о неё спиной и закурил.

Лизе внезапно показалось, что сбегать от Владимира куда угодно — это очень опасное мероприятие. Не деревня, а какое-то сборище криминальных элементов. Мало ей было быка и Евы Алексеевны, которая вполне сойдёт за главу мафии, так ещё и гость ночной нарисовался.

— Я всё-таки выгляну, — уже громче сообщил Владимир, втянув носом сигаретный дым.

— Ты раздет, — напомнила Лиза.

Зря она об этом сказала. Внезапно и искать защиты в его объятиях стало совсем странно… Если она думает о своём благополучии, а в это понятие входит и девичья честь, то от Владимира бы отодвинуться…

Чёрт с ней, с честью. Во-первых, Лизе уже двадцать шесть. В двадцать шесть по меркам прошлого она была бы старой девой. По меркам настоящего — тоже не слишком юной и излишне консервативной. Во-вторых, у них свободное общество, они с Владимиром давно знакомы, и он — точно приятнее того гада, который курит за стенкой. А в-третьих…

Нет, Лиза не была согласна с тем, что Владимир ей нравился. Пока что она просто не испытывала раздражения относительно него.

— Я почти одет, — Владимир выразительно опустил глаза вниз, потом взглянул на Лизу, и она спешно прикрыла грудь руками. Почему эта проклятая ткань так светится, когда мокрая?

Соколов же, набравшись смелости, всё-таки отодвинул шторку в сторону. Таинственный гость, кажется, ничего не услышал, потому что продолжал курить и тихо материться.

Владимир сделал шаг вперёд, потом скрылся с виду — задёрнул за собой шторку, оставляя Лизу в тёмном одиночестве, ещё и в компании остатков воды, — и прокашлялся.

— Может быть, погасите сигарету? — холодно поинтересовался он.

В ответ донеслась такая отборная дрянь, что Лизе аж плохо стало. Это кто такое себе позволяет? Какие страшные в этой деревне живут люди!

Потому, мысленно навесив клеймо на всех жителей этого Лучинца, она сделала то, что совершила бы каждая нормальная женщина на её месте.

Отодвинула шторку и выглянула наружу.

В свете фонаря рассмотреть ночного гостя было удивительно легко. Лиза предполагала, что и её — в одном нижнем белье, между прочим, — тоже было неплохо видно, но, поняв, кто перед нею, даже не стала прятаться за спиной у Владимира, только зло скрестила руки на груди.

— Неплохая фигурка, — низким голосом сообщил гость и пошловато улыбнулся, а потом подмигнул Владимиру. — Как, хороша? Не хотел мешать вам развлечься.

Соколов громко откашлялся.

— Сигарету затуши, ценитель, — протянул он. — И иди отсюда, пока тебе не придали ускорения.

— Я — человек свободный! — сообщил парень в ответ, вновь затянувшись сигаретой. Завоняло дешевым табаком. — И имею право находиться здесь! Это ж не ваш дом. Я хозяйку знаю. Такая знойная брюнетка!

Лиза сомневалась, что хозяйку этого дома можно было назвать знойной, хотя, определённо, она была темноволосой.

— Владимир, — прошипела она, — ты сам его уведёшь, или мне?

— Предлагаю в последний раз уйти самостоятельно, — Соколов сделал шаг вперёд.

— А я всем расскажу, что я тут видел! — ещё одна наглая затяжка. — А потом вся деревня…

На этих словах Соколов изловчился, выхватил из рук гостя сигарету, ткнул ею в стенку душевой, чтобы потушить, а потом поймал курильщика за ухо.

Тот только и успел, что взвизгнуть.

— Посмотрим, как ты что расскажешь! — гневно прошипел Владимир. — Язык уже вырос, а мозги нет? Или атрофировались от курения?!

Если Лиза могла предположить, что в неверном свете фонаря неправильно идентифицировала ночного гостя, то в ту секунду, когда Соколов оттащил его от душевой кабинки, окончательно убедилась в том, что зрение её не подвело.

Курильщиком оказался мальчишка, наверное, лет четырнадцати, если не меньше. На вид он был удивительно наглым, но — мелким, возраст Лиза определила скорее по огрубевшему голосу, а не по детскому лицу и торчащим ушам, очевидно, часто подвергающимся нападению со стороны взрослых.

— Ты, — прорычал Владимир, — гусь лапчатый, не обнаглел ли — курить по чужим участкам?!

— Я на всю деревню вас ославлю! — завизжал парень. — Всем расскажу, чем тут тётенька и дяденька занимается!

Владимир подтащил его к дыре в заборе.

— Иди, расскажи, — кивнул он с особенно вредными, ядовитыми нотками в голосе.

Лизе эти нотки были знакомы. Обычно ей таким тоном обещали сделать отчёт, и это был сигнал, что придётся приниматься за работу самостоятельно, если она, конечно, не хочет завалить все сроки. Владимир же, судя по всему, был настроен радикально, а пересуды его отнюдь не смущали.

— Ещё раз увижу на нашей территории, — пригрозил он, выуживая пачку сигарет из какого-то кармана у мальчишки, — скормлю эту гадость. Понял?

— Забор поправь, защитник! — возмутился тот. — Я папу приведу, и он тебе расскажет, как это — руки распускать. Я не какая-нибудь деревенщина, я, между прочим, городской мэн!

Владимир с совершенно невозмутимым выражением лица потянулся к одной из покосившихся досок. Городской мэн, судя по всему, провел параллели, проанализировал все свои прошлые стычки с деревенскими, изловчился, вырвал пачку сигарет из рук Владимира и бросился наутёк.

— С забором он прав, — вздохнул Соколов, — завтра надо будет поправить… Лиза, — Владимир повернулся к ней, — ты оденься. Холодно на улице.

Она озябло повела плечами. На самом деле, выскакивать мокрой из уютной душевой кабины — относительно уютной, конечно, — было опасно. Злая на незваного гостя, она сначала даже не почувствовала дискомфорт, но теперь, когда уже почти высохла на прохладном ночном ветру, мысленно предсказала себе как минимум два или три заболевания.

Наверное, успела уже простудить себе мозг. Или подхватить какую-нибудь смертельную болячку, от которой начинаются галлюцинации. Иначе почему Владимир кажется таким красивым?

А у него, между прочим, действительно хорошая фигура. Вон, даже кубики пресса какие-то есть. У её стандартного круга общения на этом месте обычно было пузо — Лиза из мужчин сталкивалась всё чаще с большим начальством, мало занимающимся спортом. Может, у них тоже пресс был, спрятанный за одеждой… и слоем жира, но Елизавету это не интересовало.

— Лиза? — Владимир как-то странно взглянул на неё, спешно преодолел расстояние, разделявшее их, и схватил девушку за плечи. — Эй? Всё в порядке?

— Если ты меня отравил, — как-то вяло отозвалась Лиза, глядя ему в глаза, — и я тут умру, то ты сядешь. Надолго сядешь.

Владимир не ответил. Только как-то особенно задумчиво взглянул на неё, а потом шутливо подтолкнул в направлении дома.

— И вообще, — ворчливо сообщила Лиза, — как только мы в город вернёмся, я на тебя заявление напишу, что ты меня похитил. И свидетелей найду, которые это подтвердят. Дядю говорить заставлю. Так что… — она надеялась, что Владимир последние слова не расслышит, — в твоих интересах завоевать моё расположение.

— Я постараюсь, — довольно сообщил Соколов, заталкивая её в дом. — Ты ж помнишь, что у нас тут одна кровать?

— Помню, — усмехнулась Лиза, уже ныряя под одеяло. — Потому ты, Соколов, спишь на полу! — и спешно повернулась лицом к стене, чтобы не видеть Владимира. Ну, или чтобы не заметить, как он нагло нарушил её приказ и прилёг рядом. Ещё и обнял.

Но Елизавета притворилась, что спит. Это было проще, чем делать вид, что он ей дико неприятен.

Всё же, деревня в компании Соколова — это лучше деревни в одиночестве…