Глава 17

Событие сорок восьмое

— Напрасно старушка ждёт сына домой, Ему пропишу я щас вечный покой.

Коська вытащил меч из податливой лесной земли, стряхнул с гарды маскирующую её берёзовую кору, и пошёл к татям Федьки-Зверя, огибая наложенные камни, с другой стороны обойти куст было ближе, но парень про натянутую верёвку вовремя вспомнил, и как все великие герои пошёл в обход. За это время товарищ разбойник в кольчуге превратился в вампира из фильмов, вся рожа в крови… Хотя нет, не было в фильмах бородатых вампиров. Недоработочка у режиссёров мериканских, ну неужели в Румынии брились в эти пасторальные времена? Борода у этого вампира тоже вся была в крови, и по ней кровь на землю не капельками, а настоящим ручейком стекала. Вот как надо вампиров снимать. Бандит же не сидел на корточках без дела, смертушку ожидая, он пытался, опираясь на клевец, подняться. Почти и поднялся, одна нога практически вертикально уже располагалась, а вот со второй, из которой торчал нож, и стрела до кучи, не получалось пока у душегубца.

Касьян последние пару метров преодолел бегом. Летел вперёд, вытянув руки с мечом перед собой, целил в открывшееся сейчас горло разбойника. Успел. Хрясь, с жутким бульканьем бандит рухнул назад на землю, когда парень из горла у него клинок вытащил. Одним кровопийцей меньше на земле.

Второй бандит перестал стонать и эмбрион из себя изображать, он тоже умудрился уже встать на колени, но к луку, перекинутому через плечо, не полез, достал из ножен, притороченных к такому же интересному поясу, что был у Кири, кинжал с клинком сантиметров сорок, и вытянул руку вперёд, защищаясь. Вторую же руку держал у живота, стрелу видимо вырвал и теперь рану зажимает, чтобы кровь унять.

— А может оставить тебя здесь, к утру сдохнешь от перитонита? — остановился парень в двух шагах от раненого.

— Ты кто? — прохрипел бандит и вытянул руку, как мог, надеясь достать до Коськи остриём кинжала.

— Я-то? Я гонец с того Света. Черти просили поторопиться.

Касьян легко отбил несерьёзную атаку и рубанул мечом, чтобы попасть по кисти или запястью. Попал, брызнула кровь и кинжал выпал из руки разбойника, звякнув о камни, валяющиеся на земле.

— Это за мамку! — теперь ничего не мешало рубануть бандита по плечу. По голове не получится. Так красивый шелом был с белым пучком из конского волоса на острой вершине. Мечта любого реконструктора.

Ключицу татю Коська не перебил, только ранил, тот завыл, и опасаясь, что могут и услышать, уж больно громко завыл шлемоносец, парень ему ткнул кончиком меча в район солнечного сплетения и надавил со всей силы. Меч с трудом и хрустом вошёл в тело бандита и того дугой выгнуло. Тать захрипел, дернулся назад, снимаясь с клинка и свалился на бок. Решив, что лучше неподвижный ворог, чем дёргающийся, Коська и этому горло распорол. Всё, тишина в лесу, даже слышно, как бешено бьётся в груди сердце, надеясь преодолеть защиту из рёбер и выбраться на свободу.

— Сначала трофеи.

Парень стянул через руку и голову с молодого бандита лук, тот весь оказался в крови. Пришлось отрезать подол рубахи у хозяина и тщательно дерево протереть. Тетиву Коська снял сразу, тоже в крови бедняжка. Это явно были скрученные шёлковые нити, и парень понадеялся, что сможет кровь потом отстирать, не угробив такую ценную вещь. Следом в кучу трофеев намечавшуюся, последовал колчан с десятком стрел, тот самый прикольный пояс с ножнами, сам кинжал и последним красивый шелом, с которым пришлось повозиться, ремешок под подбородком тоже весь был в крови и очень скользкий. Больше с парня брать было нечего… А нет. В косом вороте рубахи виднелась нитка скрученная, парень сунул руку и достал золотой крестик на бечёвке из шёлка, видимо из старой тетивы сделанной.

— Ну, где крест и где тати⁈ Не нужен он тебе, да и снимут черти всё равно, — Коська перерезал бечёвку и сунул крестик себе за пазуху, — А кошеля нет. Плохой бандит пошёл. Бандит он должен с полным кошелём ходить. Учти на будущее.

С одоспешенного разбойника прямо просилось снять кольчугу. И шелом знатный. Явно — ерихонка. Козырёк имелся и бармица пластинчатая присобачена на колечках и даже позолота спереди. Дорогая, должно быть, вещь. Клевец пока и шелом в общую кучу сложив, Коська осмотрелся. Пояс с ножом у товарища был, но там возни. Потому просто перерезал пояс парень и сдёрнул с него ножны, а там рядом и кошель оказался.

— Надо бы сначала к лекарке за лекарством сбегать, а то тут с кольчугой возни на пол ночи, — рассказал комарам свои планы пацан. Те одобрительно запищали.

Оттащив кучу трофеев под куст шиповника Касьян совсем было уже навострил лыжи к колдунье за рвотным средством, но тут вспомнил про корзины. С мешком понятно, там крупа, а вот чего в корзинах. Обе были тряпицами сверху затянуты, Коська одну отогнул, там были тушки гусей. Ну, вот, пазл сложился. Теперь он точно знает, кто снабжает провизией бандитов. Вчера относил рыбу жареную жене старосты дядьки Козьма Татьяне, а та гусей общипывала. Под гусями лежали… бывает же… три его линя холодного копчения. Нда. Это непорядок, сам, выходит, и он руку приложил к кормлению Федьки-Зверя. Ну, ничего. Сейчас он это исправил.

Во второй корзинке были пять караваев хлеба и большой, килограмма на три, мешочек с солью. И совсем уж приятным бонусом был горшок с мёдом. Явно прошлогодним, весь засахарился. Самое то, для пирогов с ягодами, которыми он решил снова сестрёнку побаловать.

— Спасибо тебе, дядька Козьма, за подгон. Сочтёмся позже.

Событие сорок девятое

Дядька Савелий застал Коську дрыхнувшим в сенях на сундуке. А ведь время было… Полдень, должно быть. Вон, солнце над лесом стоит высоко как.

— Эй, племяш, ты чего это днем спишь? А робить кто будет? Не пойдёт так, всё, со мной поедешь, я с кухарем княжьим договорился, он тебя учеником возьмёт. Совсем без присмотра от рук отбился, спишь тут целыми днями.

— А? — парень с трудом из сна выпутывался. Так-то дядька был не прав.

Ночь, а потом и утро были насыщенными на события, и поспать парню не довелось. После того, как Коська в очередной раз выпил горько-солёное питьё, выданное ему хельгой, он пошёл с трофеями разбираться, а не спать, как бабка Ульяна ему велела. Чуть не час у него ушёл на стягивание кольчуги со здоровяка. Тяжёлый боров, и спешка, и всё же брезгливость, как же трупа касаться, а ещё не желание в крови по уши изгваздаться, всё это процесс ой как замедляло. Снял всё же парень бахтерец с татя, сложил в общую кучу и сел отдохнуть, прислонившись спиною к камням, им сюда притащенным. Нужно было отдохнуть, так как это была не самая тяжёлая работа, всё ещё только начинается. И первая, и очень важная — это отволочь трупы и сбросить их в реку, пусть плывут по Гайне, ну уж куда бы там она не текла. Вроде бы в Березину впадает, насколько Константин Иванович помнил из детства? А та, сто процентов, приток Днепра.

Название реки ему дня два назад, или больше уже… Торговцы из очередного третьего уже каравана сообщили. Их было поменьше, всего шесть человек. Четыре подводы и два всадника. Коська у них название реки не спрашивал, наоборот — купец сам спросил, рыбу попробовал и спросил из Гайны рыбка-то? И потом про Березину, мол, в Березине рыба хороша, а эта не хуже.

Час точно со всеми перекурами ушёл, пока парень обоих бандитов в реку спустил и подальше от берега на стремнину отбуксировал. И это далеко не вся работа на ночь. А ночь уже настоящая была, к тому же тёмная. Облака всё небо заняли и ни луны, ни звёзд, попрятались гады. Потом пришлось тащить домой провизию. Жалко и гусей выбрасывать, и хлеб, и уж, тем более, соль. Про мёд и говорить не стоит. О том, что кто-то эти продукты может найти у него, Коська не думал. Во-первых, в таверну из местных никто не ходит, что им там теперь делать. Это раньше продукты на продажу несли, а теперь зачем, мальца пожалеть, так они его каждый день видят и жалеть его не приходится, вон какой смышлёный оказался. От пуза ест, в отличие от их собственных детей. А во-вторых, что Коська дурак на виду продукты принесённые держать, он их по подвалам и бочкам сразу распределил. А гусей порубил на куски и засолил в бочке, а сегодня хотел наладить и их холодное копчение, ну если Жорик с братом Ванькой и сестрёнкой Стешкой согласится.

Даже мешок с гречкой, что нёс второй разбойник, Коська разделил на четыре мешка и перенёс в закрома Родины. Оружие он спрятал под завалинкой, обрушившейся наполовину, у постоялого двора. И это далеко не все приключения. Когда он это всё закончил таскать, то уже сереть небо начало. Парень решил, что раз уж ложиться всё одно поздно, ему же утром на рыбалку, то сразу туда и можно направиться. Пришёл, пока вытряхивал из морды рыбу, пока снова её настраивал, пока новые крючки к леске привязывал, уже и утренний жор начался. Плохо ли, хорошо ли, но и на удочки четырнадцать крупных рыбин попалось.

Теперь нужно было за два раза всё это домой перетаскать и выпотрошить рыбу, а то протухнет. Ну и засолить в бочке. Идёт он первый раз по лесной тропинке и доходит до места убиения бандитов, и тут понимает, что он дебил. Лодка-то на этой стороне. Бросил Коська рыбу и к лодке помчался, запрыгнул в неё и стараясь не спешить, чтобы не шлёпать вёслами, перегнал её в камыши и назад уже вплавь. А одежду снять не догадался. Пришлось к постоялому двору выходить мокрым, благо там нет никого. Бросил рыбу и за второй порцией.

Пробегает он у того места, где бой случился и решил проверить, не упустил ли чего, прибираясь. И получилось, что хреновый из него убийца. Полно мест, где любой, даже пацан несмышлёный, поймёт, что тут людей убили. Кровь на траве и на мху, кровь на деревьях и траве, а ещё из дерева стрела его первая торчит, которой он по первому разбойнику промахнулся.

Час парень наводил порядок. Получилось хреново. Пришлось копать землю под кустом своим и кровь присыпать, а потом притаптывать. Если будут следы искать, то точно найдут. Утешало лишь то, что здесь почти по этой тропе никто не ходит. Так, иногда мальчишки на озеро. Но сейчас покос и пацанам не до рыбалки. Все работают, один он «дурью мается».

Пришёл еле живым от усталости Коська домой, потрошит рыбу, и тут братья Фроловичи приходят и ему прутья для корзины приносят, ну, как для корзины, это он им сказал, сам же хотел вторую морду поставить. И стоят насупленные, мол, чего теперь?

— Мир? Давайте я вам четыре рыбины дам, за работу.

Друзьями не стали, но убрались восвояси Стёпка и Сенька с более разглаженными рожицами. Более того, Коська их купил… Купил у них… Договорился поменять шесть жареных рыбок с майонезом на два стожка. Не друзья — партнёры.

Вот всё это закончив, парень и отправился спать. Заслужил. И тут дядька Савелий из Менска прискакал.

— Эй, племяш, ты чего это днем спишь? А робить кто будет?

Событие пятидесятое

Полурадостный, полунаставительный, полуосуждаемый монолог дядьки Савелия закончился чавканьем. Дружинник ухватил со стола, куда Жорка сносил готовых линей холодного копчения, несколько крупных рыбин, понюхал, по-богатырски втянув воздух, и оторвав одному, побольше который, голову, стал рвать его зубами на куски.

— Приятного аппетиту, — не сказал. Сказал Коська другое.

— Ой, худо мне, дядечка. Ой, худо. Лекарку бы мне.

Иодом себе подмышкой мазать парень не стал. Нет ртутных градусников, как, впрочем, и йода тоже нет. Придумал этот ход парень только что. Нет ни малейшего желания Ванькой Жуковым становиться. Посудомойкой, сироткой, которого будут все шпынять при дворе князя. Ещё и непонятно какого князя. Дядька совсем пацана запутал, разные имена называя, то что-то явно литвинское — Скирга́йло, то русское, ну в смысле, православное. И князь не Минский, а Полоцкий. Так, где тот Полоцк, до него вёрст сто пятьдесят на север, не мог дядька из-за него три дня сюда скакать. Это Минск тут под боком, километров двадцать до него.

— Хворь? — дружинник даже на минуту чавкать перестал. — А ну, — он подошёл поближе к парню, склонился над ним, даже лоб ладонью потрогал, — Бледный и глаза красные. Добро, лежи пока. Я схожу за Ульяной. Если дома…

Дядька ушёл, не закрыв двери и рыбины из рук не выпустив.

А Коська стал лихорадочно выдумывать себе болезнь. Нет, тут понятно, что хельга его — симулянта мелкого, сразу на чистую воду выведет. И чего делать? Простуда? Колика желудочная? Тошнит? Цель простая. Придёт бабка Ульяна и скажет дядьке, что да, хворь у племяша. Бяда. Обезножить может, нельзя его поперёк седла в Менск тащить. Исчо издохнет по дороге. А ежели от него хворь на двор весь княжий перекинется, ты Савелий Прокопьевич бери руки в ноги… М… Бери линей в сумку и езжай. Через три — четыре седмицы приезжай. Постараюсь выходить парубка, не дам сгинуть. Ежели Господь ещё подмогнёт.

Месяц свободы, за который он может и с бандой разобраться, и силы хоть немного накопить и… да, много чего можно за месяц успеть, там может дядьке и не до него станет. Где-то ведь сейчас Ягайло с дядькой Кейстутом воевать начнёт. Там ещё и крестоносцы поучаствуют, кажется. Нет, не помнил Константин Иванович точно все события ближайших нескольких лет, но точно всем вокруг будет нескучно.

Остаётся главная проблема, нужно чтобы хельга его не разоблачила, а наоборот, признала нетранспортабельным. Как-то надо с ней наедине остаться и переговорить. Куда-то дядьку услать хоть на пару минут надо?

— Эврика! — Коська подскочил с сундука и схватился за большое деревянное ведро с водой. Оно было почти полное, вчера вечером с колодца принёс. Река ближе, колодец как раз у хельги на дворе. А только Константин Иванович понимал, что в реке столько всякой заразы плавает, что не стоит её пить, лучше пятьсот метров пройти и набрать колодезной воды, тем более что всё равно за питьём идти к бабке Ульяне.

Сейчас он схватил ведро и пока дядьки нет, вылил её на грядку с горохом.

И только успел снова улечься на диван (сундук), так и не придумав, чего у него болит, как во дворе послышались голоса.

— Хворый? — бабка она бабка, конечно, но не дряхлая. Крепкая старушенция. Вот и сейчас, после пробежки в пол кэмэ ни отдышки, ни кряхтения. Хвать сразу Коську за шею и душить начала.

Это только, когда паника улеглась, Касьян понял, что хельга так у него пульс проверяет. Хотя… чёрт их знает этих ведьм, может и чего другое проверяет. Ток жизненных сил?

— Пить! Дайте воды, — прохрипел парень и руку, скрючив, к ведру с ковшиком протянул.

Дядька, чуть сдувшийся за последние десять минут, кинулся к ведру, но там, как назло, воды не оказалось.

— Нет воды? — может Савелий и хороший человек, вон в лице переменился, воды в ведре не обнаружив, переживает за пацана и должно быть добра ему желает, в Минск, ко двору, перетаскивая. Попасть на княжеский двор должно быть мечта любого крестьянина. Всегда сыт, всегда защищён. Ну, почти всегда.

— С реки нельзя. Ко мне назад беги, из колодца неси, — оба на! колдунья явно ему подыграла.

Дядька недоверчиво глянул на ведро деревянное, на Коську, на ведро, на дверь, на хельгу и наконец вышел, чуть дверь не снеся широченным плечом.

— А теперь рассказывай, Касьян, что это за хворь такая к тебе вдруг привязалась? Не хочешь в Менск с дядькой ехать⁈ Кухарить не хочешь при князе? — задребезжала смехом ведьма.

— Баб Ульяна, ты скажи, что у меня желудочная колика, и мне теперь три седмицы двигаться нельзя. Пусть через три седмицы приезжает.

— А что поменяется? Всё одно упрямый, заберёт, — пожала плечами хельга, но глаза смеяться не перестали.

— Ну, там либо шах, либо осёл сдохнет.

— Что за шах? Ладно, после расскажешь. А сейчас давай лежи и постанывай. Я тут тебе травки дам попить, так тебя вывернет сразу. Не боись, не отрава, наоборот, чистить живот от грязи и отравы. Не боись. Зато Савелий точно отстанет. Должон отстать. Хоть и упрямый.