Глава 20

Событие пятьдесят седьмое

От двери сеней Коська протянул верёвку вдоль заваленки к кувшину старому с наполовину отбитым горлом… точнее, к дощечке, на которой кувшин стоял. Если кто-то попробует открыть дверь, то дощечка перевернётся и кувшин с двух метров упадёт на заботливо положенный под ним камень. Звон должен парня разбудить. Ясно, что спать в сенях он не будет. Будет спать Касьян в шалашике, что он себе соорудил в десяти метрах от двери. Для изготовления этого без сомнения великого инженерного сооружения пришлось опять залезать в долги. Коська организовал на вечер всю свою тимуровскую команду, даже двоюродного братца Ваньшу позвал. Кроме него Жорка с братом и Степка, тоже с братом.

Вшестером они через центральный вход постоялого двора стали выносить недогоревшие балки и доски. Ничего хорошего бы не вышло из этого субботника, не сбегай Ваньша в кузницу и не принеси пару кувалд и ломик. Не настоящий, понятно, ломик, никому истратить столько железа на такую ерунду в голову не придёт. Это была заготовка на меч. Не так, это была заготовка для заготовки на меч. Ломик этот предполагалось на пять лет закопать в огороде. Ржавчина должна, по словам Ваньши, съесть плохое железо и из оставшегося хорошего уже и будут ковать заготовку для меча. Ваньша хвастал, что у отца зарыто в землю двадцать семь таких заготовок и первая уже вот-вот созреет. Тогда дядька Александр её торжественно выкопает, отнесёт в церкву освятить, и начнёт проковывать многократно, чтобы получить нормальную заготовку на меч. Долгое и дорогое это дело — изготовление хорошего меча.

Этой железной палкой и двумя кузнечными молотами шестеро юный строителей (ай — ломателей) за два часа до наступившей темноты разломали и вытащили из постоялого двора куба два горелой древесины. Коська заранее из принесённых из леса жердей соорудил треугольный шалаш небольшой, только чтобы один человек уместился, а потом пацаны закидали всё это головёшками. Теперь о том, что там находится шалаш ничего не напоминало, разве с двух сторон дыры зияли в куче горелого дерева. Если закрыть это доской со следами пожара, то ничего со стороны не видно.

Устроившись на ночлег, Коська натаскал туда лапника пихтового, мягкого, не колючего, ароматного и, разложив под рукой все четыре арбалета, и настроив ловушку с кувшином, наконец попытался заснуть. Из-за отсутствия лишнего места, арбалеты парень положил один на другой и долго выгадывал в этой узости место, куда их будет откидывать после выстрела. Потренировался даже. И не зря, второй арбалет зацепился за третий, и не устрой Коська этой тренировки, такое могло в бою случиться. Сейчас он переложил между арбалетами ветками пихты. Снова попробовал. Да, скорость замены серьёзно уменьшилась, но хоть конфуза не получится.

Уснуть не сразу получилось. Пихта пахла оглушительно и плюс запах гари от вытащенных досок. Всё это мешало уснуть. И особо не повертишься, поудобнее устраиваясь.

Бабах. Раскололся уроненный кувшин из ловушки им устроенной. Коська подскочил, напоролся головой о сучок и сразу и проснулся, и осознал, где находится. Он уже тянулся рукой к арбалету заряженному, когда понял, что стрелять ни в кого не надо. На улице уже светло. Солнце выскочило из-за деревьев, а у двери сеней стоит Степка Фролович с куканом полным рыбы и ошалело озирается, напуганный громким падением кувшина.

— Картина Репина «Приплыли».

Выдавать свой тайник Коська не стал. У него имелся «задний проход». Ногами вперёд парень вытащился из запасного выхода и пригибаясь обогнул баррикаду из полусгоревших досок и балок.

— Ты чего тут устроил? — показывая на кувшин, — недовольно прокричал Фролович, увидев Касьяна.

— Не боись. Кувшины разбитые дальше бью. Не мало рыбы? — он ткнул в кукан, что из руки в руку как раз перебросил Стёпка. Надо отвлечь пацана от кувшина.

— Половина. Мало и было. А ты вторую ловушку сплёл?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Коська хотел. Он даже начал. Не так, он горловину сплёл. Осталось только саму ловушку сплести. Ну, дня два, если по нескольку часов сидеть. Наверное, отец Лука с его опытом и за день смастерит. Так опыт, он на то и опыт. Не зря за одного битого двух небитых дают.

Стёпка убежал, услышав рожок, которым его отец собирал стадо. А Коська осмотрев свой «шалашик» решил и в самом деле заняться второй ловушкой. Сегодня Стёпка всего шесть рыбин принёс и крупными их можно было назвать с большой натяжкой. А ему только бабке Ульяне девять жарить. Да на яйца что-то менять нужно.

Арбалеты Касьян после ухода пастушка вытащил и разрядил. И без того целую ночь в заряженном состоянии находились, явно им это на пользу не пошло. Не металлург, но про всякие там усталости металла слышал Константин Иванович.

Татя он заметил издали. Ну, просто сидел на крыльце сеней, плёл вершу, и поглядывал на дорогу, точнее на опушку леса, в который дорога уходила. А человек, не насвистывая себе под нос, шёл уверенным шагом, а от дерева к дерева перебегал. Подозрительно.

Коська используя кучу над шалашиком, как прикрытие, пригибаясь скользнул за постоялый двор, взял лежащие в захоронке арбалет, и пошёл к конюшне… Но потом вернулся. Нет. Он не Ремба. Парень взял второй арбалет и прицепил на пояс ремень с кинжалом, а за пазуху сунул чехольчик с метательными ножами. Вот теперь другое дело. Теперь он может на равных с безоружным на первый взгляд бандитом поговорить за жизнь.

Событие пятьдесят восьмое

«Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим» — как сказал Иосиф Виссарионович Сталин, в Политическом отчёте ЦК XVI съезду ВКП(б). Этот плакат висел в кабинете Военного дела в школе.

Сейчас непонятный шпион находился на его земле. В прямом смысле этого слова, до самого леса это была земля Ивана Коробова. Продать, или чего там ещё с ней сделать, дядьки не успели… подраться успели, а вот разделить и продать явно не успели, а потому это была земля Касьяна Ивановича Коробова. А за свою землю надо сражаться.

Коська увешанный оружием обогнул конюшню и углубился в лес. Через сто метров он повернул к реке и теперь уже не быстрым шагом шёл, а крадучись, как до того и неизвестный в сером армяке продвигался. Теперь Коська точно должен был у соглядатая в тылу оказаться.

Неизвестный стоял за той самой огромной ольхой и наблюдал за сгоревшим постоялым двором. Там тишина, если в первые дни ещё лошади были, то потом дядьке надоело ими заниматься удалённо, и он пристроил кусок приличный к своей конюшне и перевёл Орлика и его подругу к себе. Тишина теперь почти полная. Каркает противная ворона, словно заведённая, стрекочут над бандитом две сороки, дятел в перерывах рвёт на запчасти трухлявую берёзу, кричат чего-то бабы на речке в пятидесяти метрах от дороги. Но так-то тишина.

Коська ещё за конюшней оба арбалета зарядил. Точнее он натянул тетиву, но стрелу пока не положил в прорезь на ложе. Теперь, стараясь попасть в раскатистую трель дятла, парень подходил от дерева к дереву всё ближе к разбойнику. Осталось метров двадцать. Нужно было решать, что делать. Хотя, чего тут решать, нужно всадить стрелу в спину татю, а потом второй добить, ну и если не получится, то ножами метательными ускорить его встречу с Вельзевулом и более мелкими чёртиками, которые и будут ему горячие сковородки под зад подставлять.

Дядька подкрадывающегося к нему мстителя не видел. Стоял жевал соломинку сорванную и сплёвывал в траву. Если бы не четырнадцатый век был, а какой-нибудь девятнадцатый, то и закурил бы ещё, стоял бы выдыхал дым струйкой в землю и пепел стряхивал в траву. Но времена пасторальные, ещё не завезли эту гадость из проклятой Америки.

Коська дальше не пошёл, он присел, вернее, встал на колени прикрываясь толстой сосной, положил под руку второй арбалет, тихонько стрелу в свою канавку вставил, а потом так же, стараясь не шуметь, зарядил арбалет, что в руках держал. Но стрелять не стал. Ну, мало ли. Он положил и этот арбалет на землю и вытащил из-под рубахи чехол с метательными ножами, достал по одному и тоже перед собой полукругом разложил. Вот теперь можно и начинать.

А если это не разбойник из банды Фёдьки-Зверя? А кто тогда? Просто прохожий, шёл себе по лесу, черте в скольких верстах от ближайшего населённого пункта, увидел сгоревший постоялый двор и решил за ним понаблюдать, а чего ещё путнику делать? Самое правильное занятие для путников за постоялыми дворами наблюдать, особенно если он заброшен.

Коська поднял арбалет и совсем уже было потянул за спусковую скобу, как тут прямо над ним закаркала ворона. И чего, дядька обернулся и парня заметил. И даже попытался загородиться от него стволом ольхи. Нет, не волшебник, стрела быстрее. Вжик, и в левое плечо ворога впивается стрела. Он вскрикнул и всё же скрылся за дерево. Так себе успех. Парень теперь и не знал, что делать. У него в руках арбалет заряженный. Бандит ранен. Все преимущества на его стороне. Вот только второй стороны не видно. Чего бы ей не маршировать в психической атаке.

— Ты кто⁈ Убью! — раздалось из-за дерева, но сам бандит не показался.

— Я случайно дядечка, мы тут с парнями в войнушку играем! Простите дядечка! Я что попал в вас? — Коська старался всё это пропищать испуганным голосом. Голоском.

— Убью! — подействовало. Разбойник выскочил из-за дерева, в руке у него был меч, который видимо раньше на поясе висел и полой армяка был прикрыт. Быстрым шагом, второй рукой прикрывая рану на плече он устремился к Коське. Стрелу он уже выдернул. Всё же лук в этом отношении лучше арбалета, там можно стрелу запустить с наконечником, который фиг вырвешь из плеча.

Парень поднял арбалет и не целясь от пояса послал стрелу в убивальщика. Чего тут целиться, если между ними метров семь осталось. Вжик. Стрела воткнулась в живот бандиту и даже силой свой остановила его. Мужик замер, потом выронил меч и двумя руками схватился за толстую коричневую стрелу с рыжими петушиными перьями.

Здоров, гад! Коська лихорадочно поднимал метательные ножи с земли. Тать уже вырвал стрелу и теперь нагибался за оброненным мечом.

Коська бросил первый нож. Неудачно. Тот в дядьку-то попал. Чего тут с семи метров не попасть, но ударился плашмя в голову бандита. В лоб прямо. Тот ведь нагнулся как раз и разгибался, меч подняв уже. Второй вжикнул удачнее, он тоже попал разбойнику в голову и распорол щёку, в секунду половина лица у татя красная стала. Третий! Третий попал в то же плечо, что и первая стрела и воткнулся. Дядька опять дёрнулся. Прямо как Терминатор в кино от выстрела дробовиком. Но, как и Терминатор, устоял, вырвал нож и с ним во второй руке попёр на Коську. Четвёртый. Коська от испуга и не помнил куда целился, в голову должно быть, так как попал именно в неё. И на этот раз удачно. Лезвие скрылось в разинутом рте бандита. Борода чёрная как смоль и даже в завитушках, как у киношных цыган, дернулась вверх, потом задралась параллельно земли, а потом Терминатор всё же стал падать. Касьян уже пришёл в себя, перестал бояться и бросился с мечом к разбойнику, удар по кадыку рубящий, и ворог, обливаясь кровью, затих.

— Семь.

Событие пятьдесят девятое

Обессиленный, выжатый как лимон, Касьян прошел в сторону дерева, за которым прятался разбойник, хотелось лечь в траву и полежать хоть пять минут, отдышаться и дать сердцу, желающему выскочить из груди, успокоиться. Но любопытство победило и разум, и здравый смысл. Что-то там стояло, прислонённое к дереву. Стояло и не давало покоя. Стояло и звало к себе.

Не ошибся парень. Вещь! К ольхе был прислонён отличный составной лук. Явно не европейский. Китайский или японский, может и корейский, кажется, они отличные лучники, он был покрыт иероглифами. Тут у дерева силы оставили Коську, и он бухнулся на колени рядом с луком. Эх, не тот лес, не уральский. Нет влажного, прохладного мягкого мха. Трава, кочки какие-то, жесткие ветки колючего кустарника, попадавшие на землю. Боярышник? Да неважно. Важно, что впились две колючки в зад и мешают организмусу в себя после боя приходить, раздражают.

Пришлось подняться переползти к дереву поближе и уже сесть, прислонившись к огромному стволу спиной. А ещё и колючки из зада вынуть. Всё, теперь десять минут отдыха. Коська прикрыл глаза. Ворона, проклятая предательница, продолжала орать над его головой.

— Ты это товой, в угол поставлю. Пасть порву, моргалы выколю. Чуть не угробила, зараза.

Открывать глаза не хотелось. Ноги ещё в коленях подрагивали. Он же не спецназовец, он танкист, и когда на него шёл этот терминатор неубиваемый, то адреналина надпочечники столько в кровь вбросили, что на месяц вперёд весь запас исчерпали. Теперь отходняк час будет. Ещё бы не ворона. А ещё бы не зловредная мысль, засевшая в голове: «Куда девать труп»?

После пяти примерно минут отсидки оказалось, что он дебил, и сел не там, а дальше сидеть вообще нельзя, чревато. С той стороны, где к дереву куст лещины примыкает, горбился небольшой муравейник, и эти защитники леса, посчитав Коську угрозой, полезли на него. Слава богу хоть комары не донимали. Касьян не стал жмотиться и купил за парвус мази противокомариной у бабки Ульяны. И тут уж хельгу в обмане не обвинишь, комары теперь к нему не лезли. И мазь воняла не очень противно, что-то цветочное, возможно гвоздика и есть. Хотя чёрт его знает, растёт ли в этих местах гвоздика.

Так и не высидев заслуженных десяти минут, парень встал и принялся с себя муравьёв стряхивать. Твари были маленькими, но злыми, никакие комары по болючести с ними и рядом не стояли, а мазь оказалась не универсальной, на муравьёв не действовала.

— Раз нельзя посидеть, то нужно собрать трофеи.

— Сначала своё оружие собери, — раскаркалась ворона, — мусорят тут в моём лесу.

На самом деле. Своё важней. Коська стал искать ножи. Получалось так себе, два легко нашлись, их он просто вынул из цыганистого бородача. А вот с третьим и четвёртым пришлось повозиться. И это ещё в довольно редком лесу, на Урале в тайге вообще не нашёл. Со стрелами тоже пришлось повозиться, и вторая никак не хотела находиться, парень уже рукой махнул, когда увидел её лежащей на муравейники, это видимо первая была, которую бородач вырвал из плеча и зашвырнул куда-то. А не куда-то, а в муравейник.

У самого бандита нашлось при себе два перстня. Один с изумрудом, ну, в общем зелёный камень, хоть из-за обработки под кабошон очень дорогим перстень не выглядел, не сверкал гранями. Второй бы совсем массивным, и это была печатка. И камешка два по краям красных совсем мелкие были. Но золота в ней было грамм тридцать. Такой можно кастет заменить. Был на тате и крест золотой на цепи, приличная такая цепь, изготовленная сложным плетением колец. Вместе с крестом и цепью всё украшение ещё грамм на сорок тянуло. На этом золото кончалось. На кожаном ремне, украшенном серебряными колечками, висели ножны с кинжалом, но ни ножны, ни гарда ничего из себя не представляли. Простенько всё. И никаких дамасских колен на клинке. Не вязался кинжал с перстнями и крестом, из разных сословий. Кошель тоже имелся, и он опять разочаровал парня. Одиннадцать грошей и три парвуса. Нищеброд попался.

Про золото, оказывается парень погорячился. Это в кошеле золота не было и на пальцах, кроме двух перстней. Зато вот на мурмолке спереди перо крепилось золотой брошью. И опять тяжёлой, красивой и с таким же зелёным камнем кабошоном. А ещё на товарище были шпоры. Коська сначала не понял, а когда разобрался, то присвистнул даже. Шпоры были золотые. А кто сейчас носит золотые шпоры? Ясно кто. Золотые шпоры в этом времени носили воины, посвящённые в рыцари. Этот атрибут служил отличительным знаком вхождения в высшее сословие. Ясно, что бандит рыцарем не был, или сразу сапоги со шпорами снял с убиеного немца, скорее всего, либо просто шпоры с него снял и на свои сапоги нацепил. Если считать, что у разбойников лошадей нет, то шпоры золотые ему прямо кровь из носу нужны. Форсить!