Глава 33
Почти две недели без пищи и воды. И вовсе не потому, что он решил объявить голодовку, нет. Есть хотелось, да еще как. Но цепи!!! Эти проклятые цепи поставили его в невыносимые условия.
Каждую ночь к анкрам наведывался Дин. Роннар наблюдал за сыном из своего угла, подмечая черты, на которые раньше никогда бы не обратил внимания.
Да, мальчик подрос. Еще немного, и он будет готов к первому обороту. И в этот момент он, отец, должен быть рядом с ним.
А еще в Дине не чувствовалось кровожадности и жажды власти, присущей Алмазным драконам. Он был спокоен, улыбчив и заботлив по отношению к своим анкрам. И не только к ним.
Видя, как его сын общается с Валенсией, как смотрит на нее, как улыбается ей… Роннар забывал о том, что он маленький мальчик, и начинал испытывать самую настоящую ревность!
Его альхайра берет мальчишку за руку! Гладит по голове! Они разговаривают о чем-то, смеясь. Или наклоняются друг к другу так близко, что их головы почти соприкасаются.
Его сын, сам того не подозревая, имел то, чего отец был лишен.
А он в это время сидит, стреноженный по рукам и ногам, вернее, по крыльям и лапам, и может только страдать, наблюдая за ними.
И он страдал.
Его душа металась, пытаясь отыскать правильный путь. И не находила ни единого способа, как заслужить прощение этой юной женщины, которая женщиной так и не стала.
Каждый раз, когда она приходила и уговаривала его поесть, он сходил с ума от ее вида и запаха. Ему хотелось рвануть в ее сторону, пусть даже цепи вопьются в тело, а ошейник сдавит горло до хрипа. Хотелось ткнуться носом в ее ладонь, лизнуть, признавая свое падение. Он готов был стоять перед ней на коленях, вымаливая прощение.
Но он был закован.
Каждую ночь Дин выводил анкров на прогулку, и Валенсия с волнением спешила за ним. Ее глаза горели предвкушением, щеки розовели, грудь бурно вздымалась. Роннар смотрел на нее, и его жгла дикая зависть к тому анкру, чью спину она оседлает.
Потом он одергивал себя: ревновать к животному?! И тут же сникал: разве он сам не животное?
Она уходила, чтобы попробовать небо на вкус. И возвращалась радостная, довольная, с возбужденно блестящими глазами.
В Ирригене она такой не была.
Да, его девочка изменилась. Куда исчезла хрупкая и деликатная принцесса? Он знал ответ. Он сам ее погубил.
Проходил день за днем. Вынужденная голодовка давала о себе знать. Силы таяли, как мартовский снег. И в то же время Роннар не видел иного выхода. Если он начнет есть, то у него появятся и другие потребности организма. А поскольку он безвылазно сидит в клетке, ему придется делать свои дела прямо здесь[O.V.1] …
Даже в страшном сне он не мог представить себе подобного унижения. Но еще хуже было то, что именно Валенсии придется за ним убирать.
Нет, лучше он сдохнет от голода.
В конце концов, смерть станет освобождением. Для него.
Валенсия даже не поймет, что случилось. Связь между альхайрой и драконом работает только в один конец.
Как-то раз к нему наведалась сама Ариоссис.
- Лежишь? - хмыкнула, разглядывая отощавшего дракона. – И долго ещё думаешь так лежать? Ты же знаешь, что девочка беспокоится о тебе. Знаешь, что она чувствует. Неужели так сложно переступить через гордыню и довериться кому-то?
« Это не гордыня! - зарычал он, отворачиваясь. – Это другое!»
- Стыд? Императору Ламаррии, Алмазному дракону, стыдно при мысли, что он будет гадить под себя? Или что твоя альхайра будет убирать за тобой?
Роннар тяжко вздохнул. Причина была и в том, и в другом.
«Я уже достаточно наказан. Сними цепи. Позволь Дину выгуливать меня, как и других».
- Хочешь, чтобы я облегчила тебе задачу? Ну уж нет, милый мой, - спокойно заявила Ариоссис. – Я не вмешиваюсь в дела смертных. Я могу только дать выбор. Если девочка придет ко мне и попросит за тебя, я, так и быть, пойду ей навстречу. Но не больше.
И ушла, оставив его пожинать плоды собственной глупости.
***
Вторая неделя заточения подходила к концу. Приближался день, назначенный Ариоссис. День, в который Дин и его питомцы должны покинуть обитель. А ничего не менялось.
Роннар все так же сидел на цепи. Мальчик продолжал искать с ним контакт, но он держал мысленный щит, не желая, чтобы тот понял, кто перед ним.
Нет, не в таком виде он собирался предстать перед сыном! Раньше, думая о первой встрече, Роннар представлял себя сидящим на троне, в регалиях и в окружении верных ньордов. Чтобы сын проникся величием отца и собственной значимостью. А теперь?
Нет, он не мог предстать перед сыном в роли жалкого существа. Мальчик этого не заслужил.
Как не заслужила и Валенсия узнать, во что превратился мужчина, который взял ее в жены.
О, да, мысленно он называл ее своей женой. Хотя кроме Договора и брачного ритуала их не связывало больше ничего.
Договор. Он теребил сердце колючей занозой.
Роннар не мог читать мысли Валенсии, но он чувствовал ее беспокойство. Он видел, как ее что-то гложет.
Как-то придя к нему в очередной раз, она, незаметно для себя, разговорилась.
- Думаешь, плохо только тебе? – спросила, невесело усмехаясь. – Потому что ты в клетке и на цепи? У меня клетка побольше и цепи невидимы, но они есть. Если бы я могла, я была бы сейчас далеко отсюда. В Этрурии. Ты знаешь, что это за страна? Там Вечный Лес переходит в зеленые холмы, холмы сменяются бескрайними степями, степи переходят в пески… У нас не бывает снега, а в сезон дождей степи цветут так, что дух захватывает от их красоты.
Говоря, она опустилась на пол у его клетки и прислонила голову к прутьям. Ее запах заставил его внутренности сжаться от боли.
- Матушка Имира сказала, что я одна из дочерей Заавеля, что во мне есть зерно Света, и я должна научиться им управлять. Теперь я сама чувствую свою силу. Чувствую, как она растет во мне с каждым днем. Но что толку от этой силы, если я не могу применить ее, чтобы спасти родных? – Глаза девушки сверкнули гневом, который тут же перешел в глухую тоску.
– Я видела будущее. Один из его вариантов. Мой дядя убьет отца и сестер, чтобы избавиться от претендентов на трон. Я могла бы остановить его хоть сейчас. Но мне нельзя использовать свою силу в личных целях, тем более для убийства. И я не могу покинуть Обитель. Ариоссис сказала, что я должна найти другое решение. Я думаю об этом постоянно, но не могу ничего придумать. Я не вижу никакого выхода…
Ее голос упал до шепота, и Роннар задрожал от безысходности и тоски, которая в этот момент овладела его альхайрой.
Бедная девочка…
Он даже не мог ей сказать, что отказался от трона и титула в обмен на помощь ее родным. Вожди кланов пошли на уступку, видя его состояние. И это решение далось им нелегко.
Много веков назад, когда закончилась разрушительная война между людьми и драконами, обе стороны подписали Пакт о мире. Особенный Пакт, подтвержденный кровью умерших и живых. По нему драконы обязывались никогда не нарушать границы человеческих земель и не вмешиваться во внутренние распри людей. Ведь тот, на чьей стороне были эти могучие существа, моментально становился победителем.
Дарги могли заключать с людьми дипломатические и торговые соглашения, брать в жены их женщин, помогать в делах, если те не требовали военной мощи. Они даже могли путешествовать по человеческим землям - разумеется, с разрешения тамошнего монарха и в своем человеческом теле. Но при этом не имели права обращаться в драконов и использовать магию. И без этого дарги ненамного превосходили людей. Да, были сильнее, крепче, живучее. Но, как и люди, оставались смертными.
И когда Роннар объявил свою последнюю волю, вожди встретили его слова гробовым молчанием.
Ворваться на территорию Этрурии в виде драконов означает нарушить Пакт. Войти в человеческом обличии – значит подвергнуть даргов опасности быть убитыми. Вряд ли узурпатор, захвативший трон, встретит их с радостными объятиями.
Тем более, пока Роннар метался по Сумеречной Гряде в поисках пропавшей жены, Феликс уже засвидетельствовал свое почтение Совету Вождей, как регент Этрурии.
И все же они согласились. Со страшным скрипом, но согласились. Только после этого Роннар сдал полномочия.
В тот день, когда он непроизвольно обернулся, границу с Этрурией тайно пересекли несколько ньордов. В их задание входило похитить бывшего короля и принцесс и вывезти их в безопасное место. Их должен был прикрывать военный отряд.
Но сейчас Роннар не знал, чем закончилась эта вылазка и закончилась ли вообще. А потому ему оставалось лишь страдать, чувствуя безысходность, которая грызла его альхайру.
Валенсия приходила каждый день. Она с особой любовью заботилась об анкрах. С особой душевной теплотой относилась к Дину. И в то же время в ней жила боль, которая вспыхивала каждый раз, стоило ей только подумать о мире за границами Обители. О родных, о несостоявшемся муже…
Роннар не мог этого не замечать. За эти дни он узнал свою жену лучше, чем во время коротких встреч в Ирригене. И внутренний голос подсказывал: он не ошибся, связав с ней свою судьбу. Пусть остался без власти, без трона, но эта девушка-женщина стоит того, чтобы ради ее прощения пожертвовать даже жизнью.
Она была ему необходима, как воздух. И в то же время этого было мало. Он хотел большего. Хотел видеть в ее глазах такую же ласку, с какой она смотрела на его сына. Хотел чувствовать к себе ту же заботу, какую она проявляла ко всем, кто ее окружал. Он был готов сделать ради нее что угодно…
Но понимал, что ей ничего от него не нужно.
Она вычеркнула его из своей жизни. Перевернула страницу.
Он может начать все сначала, но уже никогда не сможет вернуть ту наивную детскую влюбленность, что светилась в ее глазах…
И вот теперь она здесь. Открыла решетку, вошла в его клетку. Стоит, стиснув руки, и пытается не подать виду, что очень волнуется. Но он-то слышит, как стучит ее сердце. Слышит весь спектр эмоций, что захлестывают ее.
Она его опасается, как опасаются дикого, неприрученного зверя. И в то же время искренне жалеет его.
О да, ее жалость - это отличное наказание! Хуже этого только нагадить в угол и смотреть, как она убирает!
Проклятье!
Роннар втянул воздух сквозь стиснутые зубы, пытаясь устоять на ногах.
Но его ослабевшее тело буквально рухнуло у ног девушки.
***
В первый миг Валенсия испугалась так, что едва не вылетела из клетки. Но дракон не пытался причинить ей вред. Он просто лежал и не двигался. Только тяжелое дыхание говорило, что он еще жив.
Несколько мгновений девушка смотрела на беспомощного исполина и чувствовала, как внутри все сжимается от жалости и стыда. Потом осторожно присела на корточки рядом с его головой. Все еще колеблясь, протянула руку и с замиранием сердца прикоснулась к надбровной дуге над плотно закрытым глазом.
- Эй… - выдохнула тихонько. – Все хорошо…
Зверь раздул ноздри, с шумом втягивая воздух. Его веки затрепетали, между ними появилась узкая полоса.
Позабыв о предупреждении Дина, подчиняясь внутреннему порыву, Ленси заглянула в драконий зрачок и застыла, не в силах отвести взгляд. В глазах зверя светилась почти человеческая тоска.
И снова, как в прошлый раз, она ухнула в пропасть. Боль, отчаяние, одиночество захлестнули ее, как порыв ледяного ветра. Выбили воздух из легких, заставили сердце упасть, а желудок болезненно сжаться. Перед глазами померкло, голова закружилась, а в висках набатом зазвучал шум собственной крови.
Но в этот раз у пропасти было дно.
Шаткое. Зыбкое.
Но оно было.
Там, в глубине, светилась надежда. Она была похожа на шарик, который слабо пульсировал и манил взять его в руки.
Уже не задумываясь, Ленси дотронулась до него, и ей показалось, что она коснулась чего-то сокровенного.
На ощупь шарик оказался теплым и мягким, как бок щенка.
И в тот же миг чужие эмоции схлынули, как уходит вода при отливе. Ленси осталась сидеть с гулко колотящимся сердцем, хватая ртом воздух, будто вытащенная на берег рыба.
Дракон сам отвел взгляд, обрывая ментальную связь.
Ей понадобилось время, чтобы прийти в себя и осознать, что случилось. Успокоив дыхание, девушка вновь глянула на дракона, но на этот раз уже не стремилась поймать его взгляд.
Голодовка, отсутствие свежего воздуха и солнечного света не прошли для него даром. Зверь был в плачевном состоянии. Потускневшая чешуя кое-где начала отставать и из-под нее выглядывала влажная кожа. Вокруг ноздрей и глаз запеклась серая корка. Даже язык, вывалившийся из пасти, был покрыт этим серым налетом.
А еще дракон дурно пах. Так, как пахнут больные животные.
- Ладно, - пробормотала Ленси, закончив беглый осмотр. – Давай-ка займемся тобой.
Последующие полчаса она потратила на то, чтобы перетащить из пустой клетки чистую поилку и наполнить ее водой. Потом, вооружившись мотком сена вместо мочалки, обмыла дракона от покрытого роговыми наростами лба до нервно подрагивавшего кончика хвоста.
Дракон почти не сопротивлялся, только тяжко вздыхал. Он позволил даже помыть себе брюхо, хотя это ему не слишком понравилось. А вот к области под хвостом категорически отказался допускать. Даже зарычал гневно и щелкнул зубами, когда Ленси решила настоять на своем.
- Хорошо-хорошо! – она примирительно подняла руки. – Понимаю, мужская честь – вещь неприкосновенная.
Глупая маленькая принцесса!
Если бы она только знала, о чем думал он в этот момент. Какие картины себе представлял. Как сильно желал ее!
Каждый раз, когда она касалась его, осторожно проводя мокрым сеном по телу, Роннара сотрясала нервная дрожь. Он крепился, до скрежета сжимая зубы, а фантазия рисовала то, на что он не смел и надеяться.
Но тут же отрезвляла холодная мысль: а стала бы принцесса Валенсия ухаживать за ним так самоотверженно, если бы знала, кто перед ней?
Он не хотел это знать. Он просто нежился в лучах ее доброты и заботы, а внутри росло убеждение, что лучше ему навсегда остаться в роли бессловестного анкра, но при ней, чем быть императором – но без нее.
Отмыв дракона, Ленси обработала его раны еловой живицей, которой тут было в достатке. Об этом способе еще раньше ей рассказал Дин. Потом поменяла подстилку, налила свежей воды и, ничуть не церемонясь, сунула ящера мордой прямо в поилку.
- Мне плевать, по каким убеждениям ты решил заморить себя голодом, - заявила она. – Совесть тебя мучает, или что-то еще. Но клянусь, я не сдвинусь с этого места, пока ты не начнешь пить!
Тяжелая голова дракона ушла на самое дно. Шея была слишком слаба, чтобы ее удержать.
Но вот он всхрапнул, выпуская из ноздрей вереницы воздушных пузырьков. Приоткрыв пасть, сделал первый глоток. Вода хлынула в пересохшее горло, и Ленси увидела, как мощно дернулся драконий кадык.
Роннар пил взахлеб, пытаясь наверстать все те дни, что добровольно отказывался от воды. Пил и пьянел, чувствуя, как вода наполняет ссохшийся желудок, как быстрее бежит кровь по венам. Разве есть в этой жизни напиток вкуснее? Он не мог припомнить ни одного…
- Хватит!
Вода внезапно исчезла.
Он даже не понял как, но хрупкая с виду девушка оттолкнула его от поилки. Только немного очухавшись, он понял, что она применила магию.
- Тебе нельзя сразу много, - пояснила Валенсия. – Лучше вот, съешь кусочек.
Она стояла перед ним, протянув руку, и на ее раскрытой ладони лежал кусок молотого мяса.
Роннар горько усмехнулся, отводя взгляд. Она и об этом позаботилась!
Пряча глаза под тяжелыми веками, он аккуратно слизнул мясо с женской ладони. И в тот момент, когда его горячий и шершавый язык коснулся кончиков ее пальцев, Ленси вздрогнула всем телом.
Было что-то удивительно трогательное, и в то же время пугающее в том, как этот гигантский зверь ей подчинялся.
- Вот так, молодец…
Она кормила дракона с рук, пока не решила, что на первый раз достаточно. Все же его желудку придется заново привыкать к пище.
На улице зазвонил набат, возвращая Ленси в реальность. Она обернулась, глядя на дальний конец сарая, где из-под неплотно прикрытых дверей виднелась полоска тусклого света.
- О, Боги! – пробормотала, меняясь в лице. – Уже отбой! А я и на ужине не была!
Ее волнение и тревога передались дракону. Тот фыркнул и недовольно потряс головой.
- Мне нужно идти! – девушка торопливо выскочила из клетки, тратя драгоценные секунды на то, чтобы вернуть на место замок. – Скоро появится Дин, а ночью и я постараюсь улизнуть, если меня не накажут за пропуск занятий. Веди себя хорошо!
Подобрав подол, Ленси бросилась к выходу. На улице ее встретили вечерняя прохлада и тишина.
Настороженная тишина, заставившая девушку похолодеть.
Она до последнего надеялась, что никто не заметил ее отсутствия, что все обойдется. На цыпочках пробралась к спальному корпусу и проскользнула в приоткрытую дверь. Но едва перешагнула порог своей спальни, как раздался сухой голос Имиры:
- Ты пренебрегла правилами. И будешь наказана.
Наставница шагнула ей навстречу из тени. Презрительный взгляд, плотно сжатые губы. На ее лице застыла маска холодного гнева.
- Матушка…
- Меня не волнуют твои оправдания. Правила едины для всех. Я запрещаю тебе приближаться к анкрам. С завтрашнего дня будешь работать в храме. И учиться смирению.