Глава 43
Наверно, она должна была его остановить. Ведь они собирались только поговорить. Им столько нужно сказать друг другу, столько выяснить. Но все слова вдруг застряли на языке, когда Роннар откинул край одеяла и осторожно сжал в своих больших ладонях ее маленькую ступню.
Сердце девушки затрепетало, когда мужчина поднес ее ножку к своим губам. Это было так нежно, так чувственно, и в то же время безумно остро и откровенно. Никогда ни один мужчина не дотрагивался до нее так...
Он коснулся губами одного пальчика, потом другого, одновременно поглаживая лодыжку и чувствительное местечко на изгибе стопы… Ленси охнула, едва не вцепившись пальцами в его шевелюру, но удержалась, только еще сильнее прижала к груди скомканное одеяло.
Потом его поцелуи двинулись вверх. Медленно, пядь за пядью Роннар ладонями сдвигал подол пеньюара, открывая ноги жены, и изучал губами каждый оголенный кусочек. От тех мест, где он касался ее, по телу Валенсии вдруг начал растекаться таинственный жар.
Губы Рона оказались сухими, твердыми и горячими, как и его руки. И Ленси в одно мгновение растеряла всю свою смелость. Ее охватило волнение, а кожа покрылась мурашками.
Дарг почувствовал это. Подняв голову, он взглянул на нее. Такими темными его глаза не были еще никогда. И никогда прежде он не смотрел на нее с таким голодом.
- Не бойся. Я не причиню тебе вред.
С трудом справившись с комом в горле, Ленси пробормотала:
- Я не боюсь… - это была откровенная ложь. Она боялась. Она дрожала всем телом, и он прекрасно чувствовал и эту дрожь, и этот страх. - А что будет потом?
- Потом у нас будет целая жизнь.
Нагнувшись, он поцеловал ее в обнаженное колено, и изменившимся голосом произнес:
- Иди сюда.
Она не могла сопротивляться магии, что звучала в его словах. И не хотела. А потому, когда он потянул ее за руку, легко поддалась.
Одеяло было отброшено. Роннар обхватил руками лицо девушки, его пальцы погладили ее заалевшие щеки, прикоснулись к губам, отчего те безотчетно раскрылись. Глаза Ленси расширились, когда он притянул ее к себе.
Подчиняясь вечному женскому инстинкту, девушка запрокинула голову. Она ждала его поцелуя.
Разве он мог устоять против подобного приглашения? Какой мужчина сможет сдержаться, когда единственная желанная в мире женщина смотрит на него так?
Издав глухой стон, он накрыл ее губы и почувствовал, как она несмело положила руки ему на плечи.
Она казалась такой маленькой, такой хрупкой. Как хрустальный цветок. Он боялся ее сломать. Боялся напугать своей страстью и сдерживался, как только мог. Его супруге всего восемнадцать, твердил он себе, пробуя на вкус ее податливо-мягкие губы. Всего восемнадцать! Ему самому в два раза больше.
Сколько женщин прошло через его постель? Десятки, если не сотни. Скольких из них он любил? Ни одну.
Нет, одна заставила его сердце биться быстрее. И сейчас она перед ним.
Постепенно его поцелуи становились все жарче и откровеннее. Рон почувствовал, как Ленси начала отвечать, сначала несмело и робко, потом все увереннее, словно его желание передалось ей.
Когда он сегодня вернулся из Кортарена, то шел сюда с одной целью: увидеть ее. Убедиться, что с ней все в порядке, сообщить, что ее родные в безопасности и ей не о чем переживать. А еще - просить ее милости.
Но он и представить не мог, что их встреча закончится так… Он ждал, что Валенсия еще много дней будет мучить его своей недоступностью, наказывая за то, что он сделал с ней. И он собирался терпеливо принять свое наказание.
Но звезды сошлись иначе.
Зачем? Почему? Ничто не имело значения, кроме той, что таяла под его поцелуями. Они все обсудят потом. Потом у них будет целая жизнь…
Сознание Ленси кружилось. Перед глазами плыл хмельной дурман, и казалось, будто комната качается под ногами. Она задыхалась от поцелуев, отчаянно цеплялась руками за плечи Роннара, боясь, что стоит только отпустить его – и она упадет. Но его руки крепко держали. Она чувствовала, как они прожигают ее огнем. Как касаются плеч, скользят по груди, изучают изгибы тела.
Вот он оторвался от ее губ, развернул к себе спиной и прижал, будто в танце. А потом его пальцы коснулись шелковой ленты под горлом, что удерживала пеньюар.
Полузабытый страх вернулся. Ленси инстинктивно ухватилась за его руки, словно хотела остановить. Но Роннар – ее личный демон-искуситель – уже целовал ее ушко, сладко и горячо, отвлекая внимание от того, что делали его пальцы.
Лента была развязана. Не сдерживаемый больше ничем, прохладный шелк медленно пополз вниз по плечам.
Ноги Ленси ослабли, и она, дрожа, прижалась к сильному телу за спиной. Откинула голову на его грудь. Горячее дыхание Роннара переместилось на изгиб ее шеи, его губы скользнули вниз, покрывая чувствительную кожу жадными поцелуями.
Шея, узкие плечи, лопатки…Ткань плавно скользила вниз, и Роннар опускался вниз вместе с ней, покрывая поцелуями дрожащее тело. Тонкая линия позвоночника, изгиб поясницы, ямочки на ягодицах…
Пеньюар бесполезной кучкой кружев упал к ногам.
Оставшись в одних тоненьких трусиках, Ленси не выдержала. Зажмурилась изо всех сил и прикрыла руками грудь. Она стояла едва ли не посреди комнаты, а Роннар был у нее за спиной. Она не видела его, только чувствовала, и это было невыносимо.
- Нет, пожалуйста, - от его тихого голоса по спине побежали мурашки. Жаркие и волнительные. И где-то на дне живота разлилась тягучая патока. – Я хочу видеть тебя. Мне нужно видеть тебя. Трогать тебя. Целовать. Знать, какая ты на вкус…
Он не требовал. Это была мольба.
Но она не решалась убрать руки, пока он сам это не сделал. Его губы коснулись ее груди.
В голове Валенсии словно шумел прибой. И он становился все громче, все раскатистее, перекрывая другие звуки.
- Не нужно стесняться, - сквозь возрастающий шум она слышала голос Роннара, долетавший, казалось, из другой вселенной. – Ты прекрасна, моя любимая. И будешь еще прекраснее, когда станешь женщиной. Сейчас ты бутон, позволь мне помочь тебе раскрыться…
Он шептал что-то еще, совершенно бессмысленное - обрывки фраз, наполненные жаждой обладания. Она почти не слышала их, почти не улавливала смысла. Да и был ли в них этот смысл?
Все, что она способна была воспринимать, это жаркие, жадные, неистовые поцелуи и ласки, от которых ее тело горело, будто в огне. Она вся превратилась в один оголенный нерв, и ей хотелось все больше…
Ленси не помнила, как Роннар подхватил ее на руки и уложил на кровать. Не помнила, как он впопыхах раздевался, буквально срывая с себя одежду. В памяти остались только глаза – две бездонные черные дыры, полные ненасытного голода, граничащего с одержимостью. Глаза дракона, настигшего свою пару. И вес его тела, белеющего в полумраке.
А потом была резкая боль. И она, задыхаясь, уперлась ладонями ему в плечи, царапая кожу о выступившую чешую. Но оттолкнуть дракона - все равно, что толкать скалу. Он держал слишком крепко. В этот момент никакая сила не смогла бы заставить его отпустить свою женщину.
И опять поцелуи. На этот раз нежные, осторожные.
Она помнила, как он собирал губами с ее лица случайные слезинки, не удержавшиеся на ресницах. И как начал двигаться в ней.
Прежняя боль исчезла. Осталось странное чувство, незнакомое, но такое желанное. Это было так, словно Роннар заполнил в ней какую-то пустоту.
Теперь ей хотелось чувствовать вес его тела и тепло его кожи, и даже то, как алмазные чешуйки, выступившие от сильных эмоций, царапают ее грудь. Хотелось сжать бедрами его бедра, скрестить ноги за его спиной и двигаться вместе с ним в одном ритме. Дышать вместе с ним, ловить его поцелуи, стонать…
Еще никогда она не чувствовала себя так правильно, как сейчас…
Много позже, засыпая в объятиях мужа, она чувствовала себя полностью опустошенной, но нашедшей себя. В ее измученном теле ныла каждая косточка, но эта боль была нужной. Она была такой же естественной и необходимой, как и мужчина, который сделал ее своей.
***
Она бродила по саду. Чудесному саду, наполненному благоухающими цветами и роскошной изумрудной зеленью. Слушала пение птиц в ярком оперении, смотрела, как журчат хрустальные ручьи между корней миндальных деревьев, и бездумно перебирала в руках гладкие камешки, не помня, когда и где их взяла.
Пока за спиной не прозвучал тихий голос:
- Здравствуй, девочка. Вот мы и свиделись.
Камешки выпали из дрогнувших пальцев. И затерялись в траве.
Валенсия оглянулась.
Позади, в трех шагах от нее стояла матушка Имира. Только в отличие от своего обычного облачения, сегодня она была в странном сверкающем одеянии, похожем на длинную тогу со множеством складок. Эта тога струилась до самых пят каскадами ткани. Талию наставницы перехватывал пояс из золотых дисков, на обнаженных руках сверкали такие же наручи, а в высоко зачесанных волосах переливалась хрустальная диадема.
Лицо Имиры сияло так, что от этого блеска стало больно глазам. И Ленси невольно опустила ресницы. Если бы не знакомый голос, она бы и не поняла, кто перед ней.
- Матушка… - девушка склонила голову. – Вы хотели что-то спросить?
- Нет, девочка. Это ты хотела спросить. Ты пришла за ответами.
Ленси недоуменно глянула на нее.
- Я?..
- Конечно. Как думаешь, где мы сейчас?
Словно очнувшись от долгого сна, она заторможенно огляделась.
Сад. Совсем незнакомый.
Ленси нахмурилась, пытаясь вспомнить, как попала сюда. Но в памяти остались только картины запоздавшей брачной ночи. Роннар. Его лицо. Его руки и губы. И его страсть, которой он щедро делился с ней.
От этих воспоминаний ее охватило смущение, и кровь прилила к щекам. Но тут же смущение сменилось испугом.
Она снова в Обители? Наставница забрала ее?
Имира невесело улыбнулась, видя смятение своей подопечной. Но пугать ее она была не намерена. Только не в этот раз.
- Ты спишь, Ленси, - пояснила она. – Мы в твоем сне.
- Я сплю? – глаза Валенсии широко распахнулись. – Но как?!
Все вокруг было таким настоящим! Она ведь чувствовала под ногами мягкость травы, крутила в руках твердые прохладные камешки, слышала звуки и запахи…
- Это один из Заповедных Садов, созданных эсмаями в другой реальности. Что-то вроде человеческого рая, но в рай попадают после смерти, а сюда - во сне. Это особая честь, Ленси. И это значит, что магия эсмаев признала тебя своей и впустила в святая святых.
- Но… и что я здесь делаю?
- Я уже сказала. Ты пришла получить ответы. Неосознанно, конечно. Твое подсознание и та древняя сила, что дана тебе от рождения, провели тебя через Грань. Спрашивай. Я скажу, что смогу.
- Я… я не знаю, о чем…
- Знаешь. Разве тебе никогда не хотелось узнать, зачем все эти годы я хранила тебя, забрала в Обитель, столькому научила, а потом сама же и отпустила?
- Хотелось. Но я была уверена, что вы не ответите.
- И я бы не ответила. Но обстоятельства изменились. Посмотри вокруг, - Имира развела руки, - все, что ты видишь - это тень былой славы, призраки, которые никак не хотят уходить с насиженных мест. Эсмаев давно нет. Они не вернутся. Их Сады, храмы и статуи превратились в бессмысленный хлам.
- А как же Обитель? И статуя Заавеля? Она ведь оживала, я помню!
По лицу Имиры пробежала усмешка.
- Статуя? Да, в ней еще теплится частичка магии. Девы в Обители поддерживают ее, без их веры эта статуя - просто каменный истукан. Боги живут, пока им поклоняются, ты знала об этом?
- Н-нет… Но тогда зачем это все? Обитель, кельфи, обучение…
- Это очень правильный вопрос, девочка. Эсмаев нет, боги ушли, но остались мы, Наблюдатели. Мы видим будущее так далеко, что ты даже вообразить себе не можешь. И видим все его многомиллиардные комбинации и варианты. Мы можем подтолкнуть тебя на нужный нам путь. Но нам не дано решать за тебя. Каждый свой выбор, каждый свой шаг ты должна делать сама.
Имира на мгновение замолчала, и Ленси почувствовала, что сейчас услышит что-то очень важное, что-то такое, что изменит ее представление об этом мире. Обо всех мирах.
- В древних книгах написано, что эсмаи ушли задолго до появления драконов. Но это не так. Это драконы с их чуждой магией вытеснили истинных владык этого мира. И нарушили его целостность. Знаешь, как они называют наш мир? Алланайрис – земля обетованная. Они пришли сюда, спасаясь от смерти. Но принесли смерть сюда. Наш мир гибнет.
- И виноваты драконы?
- Их энергетика. Они невольно пытаются переделать наш мир под себя, но вместо этого только губят его. Прежним императорам хватило ума остановить разрушительную войну и отгородить Ламаррию непроходимой стеной. Но однажды договор о мире будет нарушен. Все договоры однажды нарушаются, такова жизнь.
- Но я не вижу признаков гибели, матушка. Да, война унесла много жизней, но с тех пор прошло много лет. Наши народы мирно живут, мы развиваемся… Да, на человеческих землях нет магии, но там есть прогресс. Гелиографы, дирижабли…
- Огнестрельное оружие тоже признак прогресса.
осеклась.
Наставница сорвала с ветки цветок миндаля, и Ленси вспомнила, как уже видела нечто подобное в Обители. Сейчас та сожмет его в кулаке, а когда разожмет пальцы, то с ладони вспорхнет мотылек…
Но она ошибалась.
На ее глазах нежное-розовые лепестки вдруг почернели, скрутились и осыпались пеплом. Имира разжала пальцы, и остатки того, что секунду назад было цветком, упали на землю.
- Мир гибнет, - жестко повторила она. – Только медленно, незаметно человеческому глазу. Распад уже начался и его невозможно остановить, если только… - Она пристально глянула на обескураженную девушку. – Если только не вернуть ему истинную магию.
- Но ведь эсмаев нет… - прошептала Валенсия, чувствуя стыд за то, что минуту назад расписывала достижения своих соплеменников. Имира была права. С каждым новым открытием, каждым новым усовершенствованием мир на один шаг становился ближе к бездне.
- Нет. Но есть такие, как ты. Кельфи. Люди боятся вас. Как боялись эсмаев, как боятся драконов. Но сейчас мы говорим о тебе. И о Роннаре.
Напоминание о муже заставило девушку вздрогнуть. И по серебряным нитям ее ауры алыми искрами пробежали отголоски испытанного наслаждения.
- Я вижу, ваши ауры сплетены так, что даже смерть не разлучит, - хмыкнула Имира, наблюдая за этой картиной, невидимой глазам простых смертных. – Этот дракон сделал все, чтобы ты стала его навек.
Ленси невольно поджала губы. Насмешливо-снисходительный тон наставницы ей не понравился.
- Вы осуждаете?
- Нет, девочка, что ты. Радуюсь за тебя. И в то же время грущу. Если бы не Роннар, не ваша роковая встреча, которой я так боялась… ты стала бы Избранной – той, что вернет истинную магию в этот мир. И я честно пыталась, чтобы все так и вышло. Но когда он пришел за тобой…
Она тяжело вздохнула.
- Я увидела смерть, пепел и разрушения, идущие за ним попятам. Если бы я тебя не отдала, он бы погиб, и трон Ламаррии достался другому. А через несколько лет новый император драконов вторгся бы Этрурию, а потом и в Ремнискейн. И на этот раз в войне никто бы не выжил. Ни драконы, ни люди. Вот такая история.
Последние слова она произнесла таким простым, будничным голосом, будто зачитывала ежедневный список обязанностей для послушниц.
А Ленси вспомнила, как герцогские мортиры бомбардировали Алмазного, вставшего на их пути. Он бы не смог долго сдерживать натиск. В конце концов, ему пришлось бы отступить или умереть прямо там, под стенами Раггенрока. И он это знал, когда шел туда.
Он готов был погибнуть, защищая ее семью.
Судорожно сглотнув, она пробормотала:
- Значит…
- Я выбрала меньшее из зол, Ленси. Я отдала тебя. Но не стала налагать запрет на твои силы. И ты доказала мне, что я поступила верно. Там, под стенами Раггенрока, я боялась, что ты сорвешься и уничтожишь гвардейцев твоего дяди. Но ты сдержалась. Такая воля достойна награды…
Ленси не успела понять, что происходит, как трава под ее ногами вдруг дрогнула и начала быстро расти. Вытягиваясь, оплетая ноги девушки, поднимаясь все выше и выше.
- Что… что происходит, матушка? – она ахнула, когда ветви миндального дерева так же склонились над ней, и листва проникла в волосы.
- Не бойся. Это просто одна из сторон твоей силы. Дар повелевать растениями, читать их энергетику, знать то, что знают они. Все они тянутся к свету, и теперь ты стала их светочем. Попробуй, это не сложно.
Только теперь девушка поняла, что растения не пытаются причинить ей вред, наоборот, они ластятся к ней, словно котята.
- Но что же делать? С миром, с драконами?
- Тебе – ничего. Я вижу твой земной путь долгим и светлым. Живи, наслаждайся каждой минутой, расти детей. Я разрешаю тебе применять свои силы для исцеления и спасения, Ленси. Но если хоть раз ты или кто другой вольно или невольно использует их во зло, неважно какое, я приду за тобой. И на этот раз не буду столь милой.
От этого предупреждения по позвоночнику Ленси пополз холодок. Резкий. Колючий. Словно порыв зимнего ветра.
И девушка вдруг поняла, что за обликом матушки Имиры, за ее серебристым сиянием скрывается что-то еще. Нечто такое древнее и такое могущественное, что ее человеческого разума не хватит, чтобы осознать все величие этого существа.
Но вот лицо Имиры разгладилось. На нем снова засияла улыбка. Она чуть нагнула голову, будто прислушиваясь, а потом беспечно произнесла:
- Иди, девочка, возвращайся к супругу, он уже заскучал без тебя. Но помни, ты мне должна. Однажды я потребую этот долг.
Какой долг? О чем она говорит?
Ленси только открыла рот, чтобы спросить, но сад вокруг поплыл, подернулся молочным туманом. И она услышала Зов – тот самый, которым ее дракон призывает свою альхайру.
А в голове эхом продолжали звучать слова настоятельницы: «Помни, ты мне должна. Однажды я потребую долг».
***
Он проснулся перед рассветом. Хотел по привычке перевернуться на другой бок, и вдруг как током ударила мысль, что он не один. Где-то там, под боком, чувствовалось присутствие желанной женщины, ее теплое, разомлевшее от сна тело.
Приподнявшись на локте, он заглянул ей в лицо.
Его принцесса была так хороша сейчас, в лунном свете, что падал на нее из окна. Ее отросшие волосы серебрились, будто снег, тень от длинных ресниц лежала полукружьями на щеках. Влажные, припухшие от поцелуев губы чуть приоткрыты, будто манят попробовать их на вкус…
Почти не осознавая собственных действий, он легонько коснулся ее щеки. Убрал упавшую на лицо прядь, отвел за ушко, одновременно впитывая свою альхайру взглядом, обонянием, каждой клеточкой тела и ауры.
Она была вся его. Юная и в то же время зрелая. По-женски мягкая - и твердая, как воин. Слабая и сильная одновременно. Его бесценное сокровище.
Если бы не та встреча, не тот поцелуй… он бы и внимания не обратил на нее. Скорее всего, выбрал бы самую недалекую и безвольную из принцесс. Тогда он считал, что так убережет себя от проблем. Наследников он делать не собирался, так что первой брачной ночью их супружеский долг бы и ограничился. А потом его супругу устроили бы в отдельных апартаментах, окружили роскошью и заботой, а он бы вспоминал о ней только когда этикет требовал их совместного появления перед подданными.
Даже с Ленси он собирался поступить именно так. Только одной брачной ночью не ограничиваться.
А теперь смотрел на нее и понимал, что никогда не простит себе этого.
И в то же время Роннар был благодарен судьбе за все, что случилось. За то, что она открыла ему глаза и научила ценить свое счастье.
Задумавшись, он даже не понял, что продолжает гладить девушку, вырисовывая пальцем круги на ее коже. Пока тихий вздох не заставил его очнуться.
- Рон…
Его имя сорвалось с ее губ так легко, так естественно. Словно она всю жизнь только так его и называла. И не было никакого холодно-отстраненного «император» или насмешливо-дерзкого «Владыка».
- Доброе утро, любимая…
На ее губах расцвела сонная улыбка. Тонкие руки взлетели, оплетая его шею виноградными лозами. Захватывая в плен сердце и душу без магии, без оружия. Только так, как может любимая женщина.
- Когда-то я безумно мечтала услышать от вас эти слова, мой император. И за это время мои желания не изменились.
- Только я уже не император, - заметил он.
- Пока! – поправила она. – Пока не император.
Он поддался ее притяжению.
- Как скажешь, моя императрица, – прошептал, заглядывая ей в глаза, а потом нагнулся и прижался губами к губам.
Его руки заскользили по стройному податливому телу. Нежно, едва касаясь, он начал покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь. Вот его губы накрыли сосок, и девушка в его руках выгнулась с тихим вздохом.
Он знал, что ей хорошо. Чувствовал, как сделать так, чтобы ей было хорошо. Недаром говорят, что драконы – лучшие любовники. А уж если пара связана общей кровью и аурами, то их чувства и желания будут взаимны.
Сегодня он учил ее искусству любви. Открывал перед ней все грани этой науки. Неторопливо, без спешки и суеты. И она, как старательная ученица, добросовестно следовала за ним, повторяла его учение, наполняясь новыми знаниями и делясь щедро с ним.
А потом их обоих охватила неумолимая, всепоглощающая страсть. И в этот раз они оба обладали друг другом, пока кульминация не накрыла их, на мгновение делая этот мир ярче.